Генезис античной науки: проблема социокультурной детерминации (31.08.2009)

Автор: Волков Михаил Павлович

Истинное знание, в рамках данного подхода, представляет собой результат применения процедур и приемов научного метода, представляющего собой универсальную отмычку к тайнам природы и гарантирующего в случае правильного его использования получение истинного знания.

В истолковании механизмов научной деятельности, развития науки последователи логико-эпистемологического подхода выступают приверженцами интернализма (А. Койре, Э. Гуссерль, Р. Холл), объясняющего динамику научного знания внутренней логикой возникновения проблем и их решения.

Теоретическая модель, ограничивающаяся при объяснении развивающегося познания всецело имманентными факторами, – социальные условия здесь безоговорочно относятся к «внешней истории», – встречает острую критику со стороны исследователей науки, которые, признавая определяющее влияние социальных факторов на развитие научного познания, пытаются выяснить, в каких конкретно формах оно проявляется. Экстернализм, усматривающий механизм динамики научного познания в действии социальных детерминант, возникает в рамках социологического подхода к исследованию развития науки.

Социологический подход исходит из признания науки частью социальной системы, видом социально значимой деятельности, который, функционируя в обществе, испытывает с его стороны мощное детерминирующее воздействие. Приверженцами данного подхода являются К. Маркс, К. Мангейм, Дж. Бернал, Дж. Холдейн, Ю. Хабермас, П. Бергер, Г. Лукман, М. Малкей и др. Широта исходного основания, каковым является понимаемое с разных философских позиций социальное, обеспечивает спектр различных интерпретаций форм и способов влияния общества на структуру и содержание научного знания.

Экстернализм, естественно возникший в рамках социологического подхода, при анализе научно-познавательной деятельности, ее особенностей на разных стадиях ее истории обращается к реконструкции социокультурных условий ее бытия: производственно-экономических потребностей, социального заказа, нравственно-этических идеалов, «социокультурного пейзажа», представленного структурой иерархически выстроенных частей культуры.

Экстернализм не ограничивается констатацией зависимости форм общественного сознания от социально-экономических условий, но ориентирует на раскрытие механизма их воздействия на строй мышления. С точки зрения этой установки, представляется оправданным говорить о соответствии внедренной в сознание ученых Нового времени идеи абстрактного, гомогенного пространства, в котором все точки эквиваленты и даже тождественны друг другу, идее социального равенства, провозглашенной восходящим классом буржуазии и приобретшей прочность предрассудка.

Разработка проблемы социокультурной детерминации развития науки отводит некогнитивным факторам роль не дополнительных, но именно сущностных детерминант научного мышления. Тем самым речь идет о такой социологии науки, которая оказывается анализом науки как в принципе социологической сущности, причем эта сущность явлена в равной мере как социальной, так и культурной ее ипостасями.

В рамках современных социологических трактовок науки, восходящих к идеям Маркса, Вебера и Дюркгейма, наука постигается как социальная подсистема, несущая на себе печать всего социокультурного пейзажа общества, постигается не философско-эпистемологическим, а социологическим анализом. Речь идет о трансформации методологии анализа науки, результатом которой выступает активное использование в исследованиях науки и ее истории социокультурной парадигмы.

Распространяя этот подход на проблему генезиса науки и включая в социокультурный пейзаж античности такие компоненты, как характер организации экономической и политической жизни, обусловивший складывание рационального типа культуры, принципы, определяющие ее целостность и уникальность, структуру языка, способ бытия мифа и религии, стилевые особенности искусства, статус философии, разрозненные элементы рациональных знаний, диссертант располагает их в порядке, задаваемом логикой движения от предельно опосредованного влияния на познание (тип социальности, идеал свободного человека, формируемого строем культуры, язык как способ бытия мысли и моделирования образа мира, особенности мифа и религии) к непосредственному воздействию (искусство, философия, элементы частно-научного знания). Следование этой логике позволяет представить античную науку как социокультурный феномен.

Вторая глава «Эволюция культуры и процесс формирования предпосылок и условий становления науки» посвящена выявлению предельных оснований генезиса науки, связанных как с логикой развития культуры в целом, так и с уникальным социокультурным пейзажем античности.

В первом параграфе «Исторические формы мировоззрения и логика эволюции культуры» раскрывается логика эволюции культуры, задающая вектор движения мысли к науке. Ее анализ начинается с деятельности, представляющей собой субстанцию общества и основную форму активности человека. Деятельность, характеризуясь направленностью на преобразование объективного мира, выражает сущность человека. Будучи сложноорганизованной системой, представленной множеством видов, каждый из которых также структурирован, деятельность реализуется посредством дискретных актов, разнесенных в пространстве и времени. Это ставит ее участников перед необходимостью следования единым для каждого вида нормам, эталонам и стандартам, способным обеспечить состыковку результатов промежуточных по отношению к конечному результату актов деятельности. Внесение в деятельность норм программирует ее, подобно программированию поведения видов живых существ посредством механизмов генетической природы, и тем самым способно блокировать разрывы, возникающие в цепи постоянно совершающихся деятельностных актов. Формирование в деятельности нормативно-программирующей компоненты обеспечивает, с одной стороны, ее целостность и воспроизводство, а с другой, продолжение ее во времени. Система норм, эталонов, программ, пронизывающих собой деятельность, поведение и общение по множеству каналов, представляет собой культуру как социальный феномен бытия человека.

Всякая культура, представляя собой массив социально-значимых программ деятельности, поведения и общения, призванных состыковать между собой дискретные акты отмеченных форм активности человека, возникает и эволюционирует в исторически определенном социальном контексте. Складываясь под детерминирующим воздействием последнего и транслируясь по разным информационным каналам, она, в свою очередь, оказывает мощное воздействие на содержание и форму социальных процессов: ее «печать» проступает на лике явлений общественной жизни.

Вырабатывая определенные программы (нормы, эталоны), культура нуждается в их обосновании. Способами такого обоснования выступают исторически определенные формы мировоззрения. Их эволюция, начавшись с магии и пройдя формы мифа, религии, философии, на определенной ступени зрелости цивилизации приводит к появлению науки, обосновывающей универсальные нормы культуры, адресованные всему человечеству.

Внутренняя логика развития культуры раскрывается как процесс смены типов культурных программ, в ходе которого действующие в предельно узком социальном пространстве рода, общины программы культуры сменяются более универсальными, в пределе обращенными ко всему человечеству. Изменение типов культурных программ ведет к изменению способа их обоснования, который выражается в отказе от опоры на авторитете сверхъестественных сил, представленных духами, мифическими героями, богами, и обращении к содержащемуся в Космосе, природе порядку, инвариантам, постигаемым в законах. Вместе с изменением типа программ культуры настоящую трансформацию переживает и механизм их усвоения. Она состоит в переходе от действующего длительное время личностно-психологического механизма, опирающегося на страх, стыд и вину, к безличностно-рациональным формам интериоризации, представленным Логосом, Нусом, Разумом, логикой, аргументом и т.п. Эволюция культурных программ разворачивается в пространстве исторически определенных форм мировоззрения — магии, мифа, религии, философии и науки.

Второй параграф «Античность как тип рациональной культуры: экономические, субъектно-личностные и политические факторы становления» посвящен выявлению основ складывания античной культуры как рациональной. У ее истоков — особенности античной социальности, детерминировавшие отход от магистрального пути развития традиционных обществ. Для последних характерен способ включения индивидов в социальное целое через систему определенной профессии; социальная идентичность индивида и круг его прав будут задаваться именем профессии. Каждая профессия имеет своего бога – покровителя, который, выступая гарантом ее сохранения, также санкционирует включение в корпорации нового профессионального знания и закрепляет своим авторитетом изоляцию профессиональных очагов знания друг от друга.

Европейский тип включения индивида в социальное целое, который впервые оформляется в античной цивилизации, строится на признании человека субъектом и объектом безличных, равнообязательных для всех законов социального бытия, существом, способным самоопределиться в выборе профессионально-гражданского поприща в силу универсальности своей природы. Уже у Гомера герои демонстрируют совмещение в одном лице нескольких профессий. Особенно преуспевает в этом Одиссей, сочетающий в себе такие профессии, как земледелец, плотник, царь, пират, воин, навигатор, дипломат и политик.

На роль фактора, объясняющего утверждение универсально-понятийного способа кодирования социального знания, претендует пиратство, естественно возникающее из особенностей экологической ниши греческой традиционной социальности. Последняя, в отличие от социальности континентального (Египет, Двуречье, Китай) или островного типа (Цейлон, Ява), является морской, причем не просто морской в привычном смысле этого слова: ведь Эгейское море настолько забито островами, что нет такого места, откуда не были бы видны один-два соседних острова. Отмеченная особенность географического ряда не позволяет осуществлять маневр воинами-профессионалами, располагая их в потенциально угрожаемых местах (опасность может последовать отовсюду) и тем самым подталкивает социальность к трансформации в направлении совмещении в одном лице нескольких профессий, одна из которых – воин.

Другим основанием рациональной культуры предстает развитое ремесленное производство. Утверждение ремесленного производства в качестве системообразующего уклада хозяйственной жизни античной Греции означало смену вектора порождения и воспроизводства потребностей с биологического, естественного для земледелия (а еще раньше – для собирательства, охоты), на социально-культурный. Ремесленное производство и его результативность не определяются жестко природными условиями, но напрямую зависят от профессионализма субъекта труда, применяемых технологий, которые не обязательно должны быть продуктом самостоятельного изобретения. Структура ремесленного производства опять-таки не привязана жестко к природным факторам жизнедеятельности этноса: оно может быть сориентировано на другие рынки сбыта; кроме этого она (структура) задается динамично меняющейся конъюнктурой рынка, побуждая ремесленника переходить на новые виды изделий, пользующиеся спросом. Ситуации риска, с которыми часто сталкивается ремесленник, культивируют в нем такие качества, как предприимчивость, энергичность, решительность, способность совершить выбор, открытость к новациям.

Одним из следствий превращения ремесла в важнейший вид хозяйственной деятельности явилось выделение из круга ремесленников и их семей группы лиц, занимающихся сбытом производимых товаров. В эту группу рекрутировались наиболее энергичные и предприимчивые личности. Занимаясь своей профессиональной деятельностью, связанной с реализацией товаров, они должны были хорошо знать обычаи и традиции других народов, право, систему налогов и таможенных сборов государств, являющихся ареной приложения торговых интересов. Сравнение постигнутых на собственном опыте цивилизаций и культур со своими собственными приводило к размыванию представления о собственных ценностях как абсолютных и высших, к принятию «чужого» как одного из множества возможных состояний.

Развивающаяся торговая жизнь требовала самого серьезного отношения к прогнозам в отношении поведения рынка, спроса на определенные виды товаров, что вызвало отличную по отношению к пророчествам оракула оценку знаний. Формирующийся в античности тип личности дает нам третью составляющую объяснения дивергенции античности и традиционного общества и сдвига от мифа как способа обоснования традиционной социальности к логосу и философии, обосновывающей универсально-понятийный тип социального кодирования.

Укоренившееся в европейском мышлении со времен античности понимание человека как активного деятеля, преобразующего пассивные вещи, радикально отличается от понимания человека в культуре древнего Востока. Если идеалом человеческого бытия в античности выступает самореализация в деятельности (активном преобразовании мира, покорении пространства, испытании судьбы и т.п.), то на Востоке за идеал почитается вживание в сложившуюся среду и погружение в свой внутренний мир.

Античный человек – личность героическая, обладающая автономией воли, способная на своеволие, действующая наперекор объявляемой воле богов. Корни автономии личности и античного индивидуализма обнаруживаются в феномене античного пиратства, на палубе пиратского корабля. Пиратское ремесло, как и грабеж вообще, порождая скачкообразный рост бдительности и появление новых и более изощренных мер защиты, сталкивает личность с отклоняющимися от тяготеющих к типичным ситуациями.

Четвертой составляющей сдвига к рациональному типу культуры выступает полисная форма организации социальной жизни, порождающая демократию как принцип политической жизни и культуры в целом.

Перебираясь на сушу и превращаясь в гражданина (живущего за счет награбленного или занимающегося торговлей, ремеслом и т.п.), пират вставал перед необходимостью смены жизненной стратегии: действия «по слову» обеспечивают приобретение богатства, но безбоязненно распоряжаться им, увеличивать и передавать своим наследникам возможно только в рамках иной традиции – закона. Превращение пирата (разбойника) в преуспевающего обывателя формирует рациональное отношение к прогнозу и необходимость отстаивания правового начала.

Гражданин полиса чувствовал себя не каким-то ничего не значащим орудием в системе безличной и независимо от него действующей государственной машины, но ценной и самозначащей личностью, могущей оказывать влияние на ход событий. Отмеченное отношение к государству находит свою форму в демократии.

Политическая демократия утверждает принципиальное равенство всех людей. Разумеется, речь не идет об уравнивании людей по их качествам, а о воплощении одного и того же онтологического принципа человечности.

Она также вводит признание автономии индивида, самобытности, присущей всякой личности как элементу общества, индивидуальной ответственности за деяния.

Демократия представляет свободной личности значительный простор для реализации творческих способностей в различных сферах деятельности; одной из таких сфер самореализации личности, повлиявшей в сильной степени на становление канона доказательности, было отстаивание правового начала как принципа государственной жизни, ограждающего общество и граждан от произвола, объединяющего всех законом и, в свою очередь, нуждающегося в защите от посягательства на его основы. Итогом сложившейся социокультурной ситуации явилось изобретение рассуждения. Слово как основная форма бытия мысли обладает силой имперского принуждения не потому, что оно произнесено во дворце царя, но потому, что обладает присущей ему мускульной атлетикой, которую нужно выявить, используя особые процедуры.

Автономные личности, своеобразные социальные атомы, самодостаточные и самодовлеющие монады открыли единственно приемлемый для всех участников коммуникации способ общения, который базируется на имперсональных процедурах, — на логике. Ссылка на личность Бога, мифологического предка, легендарного героя не может быть признана состоятельной, так как автономная личность усмотрит в этом принижение собственных прав. Позорно склониться перед авторитетом; нет ничего зазорного в том, чтобы склониться перед силой логических аргументов.

Третий параграф «Сущностные черты античной культуры» посвящен раскрытию уникальности культуры античности, сделавшей ее родиной философии и науки.

Диссертант связывает уникальность античной культуры с архетипом коллективного бессознательного — представлением об изначальном Хаосе, из которого мир возник и который может поглотить его, а потому нуждается в обуздании. Несовершенство, неупорядоченность изначального состояния мира требовала от человека осуществления в отношение вещей и других людей принципа оформления, упорядочения.

Представление об изначальности Хаоса породило и веру в действенность «борьбы» как главного способа решения проблем. При этом в отличие от Востока, который принцип борьбы адресует самому человеку, призывая его сопротивляться мертвящей лени, косности, апатии, глупости, античность делает борьбу одним из онтологических принципов (Гераклит) и, сопрягая ее с человеком, обращает вовне.

Отсутствие представления об изначальной неупорядоченности мира, свойственное культуре Китая, порождает нежелание его переустройства: оно обернется лишь неизбежными жертвами. Напротив, человек античной культуры, вынужденный противостоять враждебному Хаосу, готов к этим жертвам в ходе создания Космоса. Выступающий как в максимальной степени активное действующее существо, использующее силу Логоса, человек задает содержание фундаментального цивилизационного принципа активизма, без учета которого невозможно понимание культуры античности, предстающей предпосылочной основой науки. Фундаментальными чертами культуры, устремленной на обуздание Хаоса, выступают рациональность, просматривающая в освобождении от сакрализации обычаев, традиций социальных норм и укладов и безусловном доверии разуму, в признании за ним права трезво судить о делах человеческих и божественных; эстетизм, выражающийся в ориентации на поиск совершенных форм; «нормальность», или парадигматизм, состоящий в отыскании образцов, позволяющих разнести многообразие явлений культуры по соответствующим доменам; авторство, отливающееся в феномен ответственности творца за свое творение и побуждающее его (автора) к созданию классически завершенных произведений; инновационность, проявляющаяся в продуцировании новых социокультурных форм, подрывающем традиционализм; гетерогенность, обеспечивающая обогащение исходных принципов самоорганизации культуры и подпитку одних сфер культурного творчества другими; демократизм и открытость, снимающие демаркацию между «столицей» и «провинцией» и толкающие культуру на путь заимствований у других, на путь ученичества.

Выявление системы сущностных характеристик античной культуры позволяет перейти к рассмотрению конкретных феноменов социокультурного пейзажа, в которых отмеченные принципы античной культуры находят адекватную форму бытия и органическое единство которых обеспечивает становление научно-рационалистической парадигмы в познании.

Третья глава «Античная рациональная культура и социокультурные предпосылки становления науки» посвящена раскрытию форм воздействия на процесс становления науки таких социокультурных феноменов, как греческий язык, миф и религия.

В первом параграфе «Греческий язык: слово и письменность как способы бытия мысли и детерминанты становления научного познания» выявляются достоинства греческого языка, сделавшие его первым языком науки, раскрывается потенциал таких способов его бытия, как слово и письменность для процесса становления науки.

Интимная связь языка и мысли, подчеркиваемая В. Гумбольдтом и представленная в миросозерцании народа как творца и носителя языка, подтверждается и современными лингвистическими исследованиями, выделяющими особый тип ментальной деятельности – лингвокреативное мышление. Именно оно ответственно за порождение новых языковых сущностей посредством трансформации уже имеющихся в языке единиц, и оно же творит образ мира, в каждом языке отображенный по-особому. На основе этого образа, сотворенного и записанного в языке, мы можем членить континуум окружающего мира.

Известно, что древние греки, сравнивая свой язык с другими, ставили его на недосягаемую высоту. В начале ХХ века тонкий знаток античности Ф.Ф. Зелинский, различал два типа языков — сенсуалистический и интеллектуалистический и, относя греческий язык ко второму типу, выделял свойственные ему 4 достоинства.

Первое раскрывается посредством времен и наклонений. Времена позволяют распределять события по разным типам, распознавать их, например, по отношению к будущему. Наклонения же как языковой феномен выражают устремление рефлексии к иным, кроме засвидетельствованного органами чувств, вариантам действительности. Появление философских учений, каждое из которых представляет собой возможный мир, отличный от наличного, и науки, моделирующей схемы возможных предметных взаимодействий, оказывается релевантным сущностной ориентации языка.

Второе достоинство греческого языка состоит в том, что он дает достаточно полную систему звуков, которые в процессе трансформации в письменность становятся идеальным средством превращения речевого потока в чеканные формы текста.


загрузка...