Адыгская интеллигенция: формирование и деятельность в исторической динамике конца XIX в. – начала 30-х гг. XX в. (31.01.2011)

Автор: Емтыль Зарема Январбиевна

В работе отмечается, что большое влияние на развитие общественно-политического сознания интеллигенции оказало усиление национально-религиозного движения мусульманских народов Российской империи. Анализ разноплановых источников позволил говорить о том, что интеллигенция стала осознавать необходимость выделения адыгского духовенства в специальное «организационное ведомство, признанное правительственной санкцией, с определенным положением, правами и преимуществами».

<Важным аспектом общественной деятельности интеллигенции, по мнению автора работы, стало осознание политической и социальной значимости прекращения процесса переселения адыгов в Османскую империю. В целом комплексе публицистических работ предпринимались попытки раскрыть негативную роль Турции в судьбе переселенцев в Кавказа. Прекрасно понимая, что к переселению адыгов толкают, главным образом, бедность и произвол русского чиновничества, интеллигенция старалась предостеречь своих соотечественников от этого опрометчивого шага. Отмечалось, что обещания, данные Турцией, оказались лишь обещаниями, в действительности же тысячи молодых жизней оказались погребенными в «голодных» песках Малой Азии.

Учитывая то обстоятельство, что основная масса адыгов была безграмотна, особую роль приобретала непосредственная пропаганда среди масс адыгского народа. В начале ХХ в. подобная разъяснительная работа приобрела особую значимость в связи с тем, что многие прогрессивные мусульманские деятели связывали большие надежды с социально-политическими изменениями в Турции.

Важным результатом развития адыгской интеллигенции стали изменения в ее внутренней организации. С начала ХХ в. все ощутимее стала проявляться потребность в объединении усилий для решения важных общественных задач, стоявших перед адыгским народом. Это способствовало внутренней консолидации молодой адыгской интеллигенции – созданию общественных организаций, проведению совместных национально ориентированных мероприятий, изданию специализированных печатных изданий.

Исследование общественно-политической деятельности интеллигенции в конце ХIХ – начале ХХ вв. позволило говорить об ее индифферентности в отношении революционно-демократического движения в России. В ее основе лежало понимание того, что для сохранения и развития социокультурного единства народа необходима его консолидация. Оторванность интеллигенции от революционно-демократического движения объяснялась также тем обстоятельством, что социальные противоречия у адыгов не были столь выражены, как в российском обществе, в силу отставания темпов социально-экономического развития.

Во втором параграфе «Революционные события в России: активизация общественно-политической деятельности» отмечается, что революционные события в России (1917–1920гг.) служили мощным толчком активизации общественно-политической деятельности адыгской интеллигенции и поиска ею путей дальнейшего общественно-политического развития своего народа. Специфические условия существования адыгов определили тот факт, что центральной вопросом общественной жизни стал национальный вопрос. Интеллигенция, несмотря на все разнообразие политических позиций, стремилась не только к сохранению национально-культурной самобытности своего народа, но и к его самоопределению. Почувствовав некоторую политическую свободу, адыгская интеллигенция предприняла значительные усилия по поднятию политической значимости своего народа. В плане решения данной политической задачи в работе была рассмотрена деятельность интеллигенции по проведению собрания горцев Кубанской области в Ектеринодаре (март 1917 г.), Хакуринохабльского съезда (август 1917 г.), созданию партии «Свободная Кабарда», а также участие адыгских представителей в деятельности Кубанской Законодательной Рады.

В работе обращается внимание на то, что содержание и направленность общественно-политической деятельности адыгской интеллигенции в революционных условиях определялись во многом внешними факторами. Не смотря на это, интеллигенция выступила как достаточно независимая политическая сила в смысле выбора политических ориентиров. Ситуация в стране диктовала ориентацию на прагматичное поведение. В сложный период противостояния различных общественно-политических сил интеллигенция пыталась опереться на поддержку тех, которые, по ее мнению, были способны содействовать оформлению суверенитета адыгов.

При этом интеллигенция оказывалась гораздо более индифферентной в отношении социально-экономической, классовой политики боровшихся за власть политических сил. Данный факт определялся как значимостью проблемы национального самосохранения, так и классовой природой интеллигенции, в которой преобладали выходцы из социальных верхов адыгского общества.

В работе особо отмечается то обстоятельство, что активно включившаяся в политические процессы национальная интеллигенция продемонстрировала понимание того, что все северокавказские народы должны консолидировать свои усилия в борьбе за повышение своего статуса не только на уровне отдельных областей и этносов, но и всего региона. Осознавалась необходимость организационного оформления движения горцев за свои права. В русле решения этой политической задачи представители адыгской интеллигенции приняли активное участие в организации Особого Комитета горцев Северного Кавказа, проведении I съезда горских племен Северного Кавказа во Владикавказе, а также съезда горской интеллигенции в Новороссийске.

Анализ введенных в работу материалов позволил говорить о том, что по мере развития революции адыгская интеллигенция оказалась втянутой в жесточайшую политическую борьбу в ходе которой часть интеллигенции перешла на сторону советской власти. Обращается внимание на то, что данный факт был обусловлен, с одной стороны, великодержавной политикой белого движения, которая грозила горцам возвратом в имперское прошлое, а с другой, грамотно организованной пропагандистской работой РСДРП(б) среди народов Северного Кавказа.

Автор подчеркивает, что заявленные большевиками демократические принципы организации государственной жизни в новой России, решительное отрицание всех и всяческих форм принуждения в отношении национальностей, отмена всяких национально-религиозных ограничений, признание права народов на самоопределение, призыв свободно и беспрепятственно устраивать свою национальную жизнь становились для многих представителей интеллигенции Северного Кавказа, в том числе и духовной, гораздо предпочтительнее и понятнее, чем лозунг белого движения о «единой и неделимой России». В результате поддержку большевикам в годы гражданской войны оказывала не только малочисленная леворадикальная часть адыгской интеллигенции, но и та, которая не разделяла политической доктрины большевиков. Наиболее ярким результатом пропагандистской работы большевиков стало движение революционных мулл, получившее широкое распространение среди духовной интеллигенции Кабарды.

Диссертант пришел к заключению, что в сложившихся политических обстоятельствах именно с Советской властью они связывали возможность реализации своих надежд относительно национального самоопределения и организации общественной жизни народа на основах шариата. Основную массу революционных мулл составили выходцы из адыгской так называемой трудовой крестьянской среды. Именно из нее происходили наиболее крупные представители революционного духовенства Н. Катханов, Х. Эльбердов, А. Шогенцуков, А. Абуков, считавшие, что идея социальной справедливости вытекает из самой сути учения ислам. Принимая деятельное участие в становлении Советской власти на Северном Кавказе, они полагали, что «шариат и советская власть совместимы, т.е. могут работать в контакте».

В работе отмечается, что гражданская война в России вызвала политическую поляризацию адыгской интеллигенции не только в рамках белого и красного движения. Все большее распространение в ее среде начинают получать идеи панисламизма, которые наиболее последовательно реализовывались Союзом объединенных горцев Кавказа. Если до Октябрьской революции Союз провозглашал своей целью создание горской национально-территориальной автономии в составе Российской федеративной демократической республики, то после прихода к власти большевиков идейные лидеры Союза приходят к мысли о полном самоопределении. При этом как приоритетная рассматривалась коллективная форма государственности на Северном Кавказе. Обострение внутренних противоречий в условиях гражданской войны, по мнению сторонников Союза, создавало условия для национально-политического самоопределения северокавказских народов.

Анализ введенных в работу материалов позволил утверждать, что в годы революции и гражданской войны адыгская интеллигенция активно включилась в процесс поиска дальнейших путей общественно-политического развития своего народа. В этот период она выступила как достаточно независимая политическая сила в смысле выбора политических ориентиров. Основным содержанием ее деятельности, несмотря на все разнообразие политических позиций, стало стремление к оформлению национального суверенитета адыгов.

В третьем параграфе «Проблемы «вписания» в советское политическое пространство» указывается, что начало новому этапу общественно-политической деятельности адыгской интеллигенции положило установление в конце марта – начале мая 1920г. советской власти на Северном Кавказе. Он характеризовался необходимостью такого «вписания» адыгов в новое политическое пространство, которое бы максимально обеспечивало представление и защиту их национальных, правовых и культурных интересов. Основными целями общественно-политической деятельности адыгской интеллигенции стала реализация заявленного советской властью права на национальное самоопределение и развития исламских структур в новых политических реалиях.

Однако процесс национального самоопределения адыгов оказался чрезвычайно сложным. Решение вопроса о национальном самоопределении адыгов, как и всех остальных северокавказских народов, зачастую становилось полем противостояния представителей национальной интеллигенции и центральных органов власти, политика которых в национальном вопросе имела выраженное стремление к унификаторству.

Хотя властям и не удалось уйти от широкого публичного обсуждения наиболее приемлемых форм национального самоопределения, постоянно инициируемого интеллигенцией, тем не менее главная цель деятельности в области национального строительства – создание национальных субъектов с широкими полномочиями в области обустройства своей национальной жизни – так и не была достигнута. Реализованная в СССР в начале 20-х гг. модель национальных автономий не создавала условий для развития проявившихся с начала Февральской революции консолидационных процессов у адыгов.

В работе отмечено, что одним из важных направлений общественно-политической деятельности интеллигенции являлось расширение социальных функций ислама и адаптация его структур к новым общественно-политическим условиям. В решении этой проблемы наибольшую политическую активность проявила духовная интеллигенция. С самого начала установления советской власти она активно включилась в выстраивание с ней конструктивных отношений. В этом плане особо выделена политическую активность духовных деятелей Кабарды. Выступив с оружием в руках на стороне советской власти, революционные муллы Кабарды развернули активную деятельность по включению их в состав исполнительных органов власти. Стремление духовенства «войти во власть», по мнению автора, прежде всего объяснялось желанием обустройства национально-государственной жизни своего народа на основах, обеспечивавших сохранение и развитие национально-культурной специфики адыгского народа.

В работе подчеркивается, что общественная активность мусульманского духовенства приобретала все больше организованный характер. В начале 20-х гг. в Адыгее и Кабарде были образованы шариатские советы, в состав которых вошли авторитетные духовные деятели. В первой половине 20-х гг. в Адыгее по инициативе духовенства было проведено четыре съезда с участием верующих. Анализ их материалов четко обнаружил значимость двух основных задач: выстраивание отношений с новой властью и реформа ислама в соответствии со сдвигами, произошедшими во всех областях общественной жизни.

О готовности духовной интеллигенции к поиску компромиссов во взаимоотношениях с властью свидетельствуют решения, принятые мусульманскими съездами Адыгее-Черкесской автономной области. В частности, духовенство поддержало линию на укрепление советской власти на местах и искоренение агитации против нее, а также приняло решение о направлении части средств от закята на культурно-просветительские нужды. В работе подчеркнуто, что наиболее активную общественную позицию заняла прогрессивная часть адыгского духовенства, стремившаяся «приспособить» обряды и структуры ислама к изменениям, которые произошли в результате революции 1917 г.

Одним из принципиально важных направлений общественной деятельности мусульманского духовенства являлось противостояние действиям властей, направленным на отчуждение его от жизни адыгского общества и возможности открытого участия в общественно-политических процессах через лишение духовенства избирательных прав.

Наиболее принципиальную позицию заняли так называемые «революционные муллы» в лице своих лидеров Н. Катханова, К. Шогенцукова, А. Абукова, в свое время принявших деятельное участие в установлении советской власти на Северном Кавказе. Будучи убежденными в возможности мирного сосуществования коммунистической партии и мусульманской религии, они открыто выступили против политики притеснения мусульманской веры и исламских деятелей, развернув работу в массах верующих, используя в своей деятельности все возможные легальные средства (съезды советов, беспартийные крестьянские конференции, перевыборы). Власти достаточно жестко реагировали на подобные выпады духовной интеллигенции в свой адрес, подвергая активистов аресту и высылке.

В работе обращается внимание на то обстоятельство, что национальная интеллигенция не всегда адекватно оценивала сложившуюся политическую ситуацию. Довольно большое распространение среди оппозиционно настроенной интеллигенции получило мнение, согласно которому ужесточение политики в отношении ислама, аресты духовенства и «затыкание ртов говорившим правду», происходило по санкции местных властей, а не центра.

Анализ ранее недоступных для исследователей источников позволил автору работы установить, что прокатившаяся по адыгским автономиям в конце 20-х гг. волна арестов духовных лидеров, закрытие мечетей и мусульманских школ вызвали резко негативную реакцию адыгского населения и в особенности мусульманского духовенства. Оно стало осознавать, что политика советской власти, несмотря на заявленные ею демократические принципы организации государственной жизни, направлена на полное вытеснение мусульманства из всех сфер общественной жизни.

В результате в среде духовенства, некогда лояльного к новой власти, происходит раскол. Часть духовенства, понимая бесперспективность борьбы, предпочитает смириться со сложившейся ситуацией, часть уходит в оппозицию к власти, пытаясь организовать горцев и вовлечь их в массовые выступления против советской власти. В Кабардино-Балкарской и Адыгейской автономных областях в конце 20-х гг. прошла волна народных восстаний под руководством исламских деятелей, выступивших под лозунгом защиты ислама и исламских структур. Наиболее масштабным выступлением, организованным мусульманским духовенством, стало Баксанское восстание 9-12 июня 1928 г., в котором участвовали жители двенадцати селений.

Анализ введенных в работу материалов позволил утверждать, что по мере упрочения новой власти самым решительным образом пресекались попытки создания национальных субъектов с широкими полномочиями в области обустройства своей национальной жизни. Интеллигенция, несмотря на свою готовность к поиску компромиссов во взаимоотношениях с властью, вытеснялась из общественно-политического пространства и лишалась возможности активно участвовать в преобразованиях общественной жизни своего народа. Если к моменту установления советской власти интеллигенция выступила как субъект социальной действительности, активно участвовавший в преобразовании общественной жизни своего народа, то по мере укрепления советской власти интеллигенция, в особенности духовная, вытеснялась из общественно-политического пространства. Это не могло не отражаться на оценке интеллигенцией политической ситуации и ее отношении к происходившим преобразованиям.

В четвертой главе «Осмысление и реализация основных культурно-образовательных задач» исследована деятельность интеллигенции по развитию мусульманского и светского образования у адыгов, созданию национальной письменность и научной разработке национальной истории.

В первом параграфе «Развитие мусульманского образования» подчеркивается, что сферой особого внимания интеллигенция являлось формирование национального образования, которое реализовывалось в двух самостоятельных направлениях: светском и конфессиональном. Несмотря на существование различных форм образования, четко обнаруживается существование общего подхода интеллигенции к образованию как таковому. Оно, по ее мнению, должно было обеспечить не только просвещение широких народных масс адыгского народа, но и культурное воспроизводство. В направлении решения этих задач интеллигенцией была развернута большая просветительская работа.

В работе отмечается, что в начале ХХ в. основными образовательными учреждениями, в которых обучались адыги, являлись мусульманские школы, качество образования в которых в основной массе было низким. Анализ введенных в работу материалов позволил диссертанту прийти к выводу, что начало ХХ в. ознаменовалось важными прогрессивными изменениями в развитии мусульманского образования у адыгов, связанными как с влиянием передовой общественной мысли мусульманского Востока, так и с объективным процессом социокультурного развития общества, формирующего новые внутренние культурные потребности. Из среды духовенства выделился слой нового (прогрессивного) духовенства. Его основу составила мусульманская интеллигенция, получившая образование в Каирском университете Аль-Азхар, Османском университете в Стамбуле, средних учебных заведениях Крыма, Уфы, Казани и Дагестана, увлеченная идеями, характерными для передовой общественной мысли мусульманского мира.

Выдвинув задачу национального возрождения и культурного развития народа, прогрессивное духовенство активно включилось в работу по организации процесса обучения на родном языке, введения в программу духовных учебных заведений светских предметов и внедрения в преподавательскую практику новых прогрессивных методов обучения. Это не только расширяло образовательную базу мусульманских школ, но и направляло их развитие в сторону превращения в национальные, общедоступные и привлекательные. Происходила национализация мусульманского образования не только с точки зрения состава учащихся, но и с точки зрения наполнения содержания образования.

В результате усилий прогрессивно настроенного крыла мусульманской интеллигенции в Кабарде и Адыгее были открыты первые новометодные медресе, ставшие отправной точкой распространения новых идей. Наиболее яркими проявлениями эволюционных процессов в мусульманском образовании адыгов стали Баксанское культурное движение и Адамиевское новометодное медресе.

Анализ разноплановых источников позволил автору работы говорить о том, что деятельность духовной интеллигенции по прогрессивному развитию мусульманского образования адыгов не только не получала содействия со стороны властей, но, наоборот, осуществлялась в обстановке их активного противодействия. Они всячески пытались препятствовать подъему религиозного и национально-культурного самосознания мусульманских народов, наметившемуся под влиянием движения за обновление духовной жизни и форм мусульманского образования, видя в них серьезную угрозу российским государственным интересам.

Мощный толчок расширению движения прогрессивного духовенства по пути дальнейшего преобразования мусульманской системы образования дали революционные события февраля 1917 г. и связанная с ними либерализация общественно-политической жизни, активизация национальных движений. Вопрос о расширении сети новометодных школ стал предметом особого внимания национальной интеллигенции. Именно на это время приходится расцвет Баксанского культурного движения, которое впервые поставило вопрос о превращении новометодных учебных заведений в образовательные учреждения, основанные на единых принципах обучения и имеющие одинаковое содержательное наполнение. В диссертации подчеркивается, что эта идея была поистине революционной для развития мусульманского образования адыгов.

Поступательное развитие мусульманского образования было нарушено установлением советской власти на Северном Кавказе. Декреты большевиков демонстрировали намерение монополизировать сферу образования, вывести школы из ведения религиозных структур и вытеснить духовную интеллигенцию из сферы образования. Они не только накладывали запрет на преподавание основ религии в светской школе, но и, что гораздо важнее для развития мусульманского образования, запрещали преподавание общеобразовательных предметов в конфессиональных учебных заведениях.

Анализ обширного корпуса источников позволил автору работы сделать вывод о том, что новые условия функционирования мусульманских учебных заведений явно не способствовали развитию прогрессивных тенденций в мусульманском образовании. Первостепенное значение приобрели не вопросы содержания образования, а его существования. Мусульманская школа в своем развитии, по сути дела, отбрасывалась назад.

Новые реалии жизни заставляли искать мусульманскую интеллигенцию адекватные формы работы с населением, всячески пропагандировать мусульманские школы, привнося в них элементы нового быта, например, допуская девочек к обучению, которые расценивалось новой властью как попытка приспособиться к «левым настроениям масс».

В работе подчеркивается, что приверженность исламским традициям и высокий авторитет мусульманского духовенства у адыгов вынудили советскую власть в первой половине 20-х гг. пойти на уступки в виде разрешения преподавания догматов ислама в мечети и советских школах (хотя и неофициально). Однако это было «тактическое» отступление, в то время как генеральная линия советской власти оставалась неизменной.

Идея «решительного наступлении на религию» во второй половине 20-х гг. ХХ в. стала приобретать все более выраженный характер. Судьба мусульманского образования, как и мусульманской интеллигенции, была предрешена. Власти приступают к вытеснению духовенства из сферы образования. Процесс коренной трансформации национальной школы, начавшийся с установлением советской власти, был завершен к началу 30-х гг. полным вытеснением мусульманских школ из образовательного пространства

Во втором параграфе «Формирование системы светского образования: замыслы и практика» отмечается, что с начала ХХ в. адыгская интеллигенция достаточно активно включилась в работу по развитию светского образования, которая, однако, не давала желаемых результатов. Осмысливая возникшие проблемы, интеллигенция пришла к убеждению, что светское образование может стать действительным средством просвещения адыгского народа и способствовать его успешной адаптации в российское культурное пространство лишь при условии овладения не только навыками «чужой» культуры, но и сохранения собственной этнокультурной специфики.

Анализируя причины непопулярности светского образования среди широких слоев народа, представители интеллигенции пришли к заключению, что в его основе лежало использование правительством образования как одного из главных рычагов в ассимиляции национальных окраин. Вместе с тем они понимали, что шаблонные пути и методы не могут дать желаемого результата: для успешного развития системы образования нужно было сделать школы учреждениями, отвечающими интересам населения.


загрузка...