Специфика организации языковых символических средств в дискурсе И. А. Ильина (30.11.2009)

Автор: Стародубец Светлана Николаевна

#, детерминированное лингвокультурной мифологемой со-бытия Бога и человека.

Соответственно «архетипический символ текста», определенный мифологемой со-бытия Бога и человека, как обобщенная (инвариантная) «функция энергосгущений и энергоразрежений <…> проявляется через синергию внешней и внутренней формы текста», результатом этого является структурное и смысловое единство дискурса, очерченное инвариантной мифемой-символом «Дух/дух», «точкой энергостяжения смысла как средства интерпретации сверхъединства смысла, как пути к уяснению глубинной архетипической формулы бытия» (Н.Л. Мышкина 1999а: 25).

Дух – категория Божественного, дух – человеческого бытия, дух есть средство, способ осуществления Духа в жизнедеятельности человека и социума: «<…> говоря о духовности или о духе, не следует представлять себе какую-то непроглядную метафизику или запутанно-непостижимую философию. Дух есть нечто, что каждый из нас не раз переживал в своем опыте. <…> Дух не есть ни привидение, ни иллюзия. Он есть подлинная реальность, и притом драгоценная реальность. <…> Дух есть дыхание Божие в природе и человеке; сокровенный, внутренний свет во всех сущих вещах; – начало, во всем животворящее, осмысливающее и очистительное» (И.А. Ильин 2007: 759-761).

Следует иметь в виду, что номинация Дух, находясь в начале высказывания, репрезентирует совмещенное значение, т.е. Дух = дух + Дух: «Дух есть не только энергия видения, но и энергия действования; он есть концентрация сил не только для восприятия Совершенного, но и для осуществления его» (И.А. Ильин 2002: 42).

Совмещенное значение Дух/дух есть религиозно-философский синтез, восходящий к дефиниции, которую приводит протоиерей Григорий Дьяченко в «Полном церковнославянском словаре» 1900 г. как значение, отмеченное в конфессиональных первоисточниках: Евангелии от Марка (8, 12), Евангелии от Луки (1, 47. 10, 21), Послании Римлянам (1,9. 8,1. 5. 9. 16. 27.), первом Послании коринфянам (14, 2. 14 – 16) и др.: «<….> высшая способность в человеке, (совесть), сообщающаяся непосредственно Духом Б., собственно дух, и иногда в состоянии одушевления» (Г. Дьяченко 2002: 158).

Дух/дух – инвариантная мифема как обобщенное выражение мифических символических знаков, которая представляет собой идеальное воплощение мифологемы со-бытия Бога и человека в дискурсе И.А. Ильина. Наиболее активным семантическим функтором в дискурсе является семантический компонент «духовность», включенный в ядерную или периферийную часть лексического значения языковых единиц в виде оценочности или коннотации духовности.

Опираясь на семиотический анализ языковых единиц, отражающих ценностные представления субъекта дискурса, считаем возможным дифференцировать:

узуальные единицы, имеющие семантическую отмеченность, – компонент «духовность», т.е. «особого рода оценочность, чувствительность к полюсам «доброго» и «злого» (Е.С. Яковлева 1998), сквозь призму религиозного «погружения» («вчувствования») в предмет, закрепленную в ядерной (дух, духовность, молитва) или периферийной части лексического значения (духовная любовь, духовная вера, духовная свобода);

контекстуальные единицы, маркированные компонентом «духовность» в дискурсе личности, закрепленным в коннотативной части лексического значения (государство, культура, народ, право, правосознание).

В группе контекстуальных единиц следует различать: языковые единицы, эксплицитно репрезентирующие компонент «духовность», имеющие в семантической структуре знака семантическое содержание, называемое микроконтекстуальной коннотацией «духовности», и языковые единицы, имплицитно репрезентирующие компонент «духовность», имеющие в семантической структуре знака семантическое содержание, называемое макроконтекстуальной коннотацией «духовности».

Основой разграничения духовной оценочности и духовной коннотации, на наш взгляд, должна быть приемлемая большинством лингвистов концепция имяславия, наиболее ярко выраженная в работах Павла Флоренского и А.Ф. Лосева: «Слово есть самая реальность, словом высказываемая, – не то чтобы дублет ее, рядом с ней поставленная копия, а именно она, самая реальность в своей подлинности, в своем нумерическом самотождестве. <…> в высочайшей степени слово подлежит основной формуле символа: оно больше себя самого». («Имя неотделимо от Него Самого, и потому в Имени и Именем мы соприкасаемся с Самим Господом и усвояем себе от Него Самого даруемое Им спасение» (П.Ф. Флоренский 2001: 285, 328).) Духовная оценочность есть результат бытийного тождества двух реальностей (Духа и духа) в знаке: подобно тому, как в односоставных бытийных конструкциях субъект и предикат сливаются воедино. Кроме того, духовная оценочность есть сублимация метафизического объекта вследствие духовного опыта индивида или социума. Духовное в ядре представляет собой, как мы полагаем, сигнификативно-денотативный аналог сверхъестественного в естественном, «дуновением», целеустремленным к Абсолюту («Имя есть именуемое».). Идея духа ? Духа становится внутренним содержанием знака.

Соответственно духовная оценочность и духовная коннотация есть сущность бытия знака и в то же время его энергия: приоритеты сущности и энергии определены местом материализации (ядро и периферия), т.е. в оценочности доминирует сущностная составляющая, в коннотации – энергия.

Следствием систематизации компонентов разных уровней языкового выражения становится внутренняя жизнь текста «как самодвижущийся, синергетический процесс, который обусловливает становление и проявление энергетических свойств и характеристик текстового пространства и обеспечивает его самоорганизацию», при этом «текстовое движение трактуется как энергетический процесс проецирования, транспонирования одного множества текстовых элементов в другое множество текстовых элементов, ведущий к возникновению качественно нового интегративного образования, которое включает в себя транспонируемые множества и прирастающие вследствие этого транспонирования смыслы» (Н.Л. Мышкина 1999а: 4, 11).

Составляющие системы – мифемы «Дух/дух» – могут быть определены как репрезентанты фрейма:

субъект рефлексии – центрированный дух;

объект рефлексирующего познания – духовный Предмет;

путь достижения и обретения Истины в духовном Предмете – духовность: «Человек, лишенный духовности, не найдет дороги к Богу; ибо дух и притом именно духовность сердца есть главный путь, ведущий к настоящему религиозному опыту» (И.А. Ильин 2002: 48);

духовная вера;

духовное созерцание;

духовная любовь;

духовная свобода;

совесть и сердце - национальные категориальный и мифический символы русской духовности.

Маргинальными составляющими фрейма являются языковые единицы, репрезентирующие «духовность» посредством:

атрибута духовный (-ая, -ое, -ые) в составе вторично номинированных или вторично дефинированных сочетаний с опорным компонентом, реализующим изначально традиционное значение: духовный (авторитет, коллектив, компромисс, кризис, интернационализм, интерес, метод, нигилизм, опыт, патриотизм, первоисточник, план, ранг, расцвет, смысл, сущность, труд, характер, уклад, уровень); духовная (автономия, активность, аристократия, безоружность, беспринципность, власть, воля, вселенскость, выносливость, держава, деятельность, дисциплина, дисциплинированность, допустимость, жизнь, значительность, идеализация, индивидуализация, интенсивность, интуиция, культура, личность, мощь, нелепость, необходимость, неразборчивость, община, однородность, ответственность, очевидность, последовательность, почвенность/беспочвенность, природа, прозорливость, реальность, религия, сила, связь, слабость, случайность, солидарность, среда, сущность, традиция, форма, цельность, ценность, энергия); духовное (безразличие, братство, бытие, видение, взаимопонимание, воспитание, восстановление, воздействие, восстание, вырождение, дезертирство, делание, доверие, достоинство, единство, задание, здоровье, значение, избрание, инобытие, искусство, крушение, начало, общение, обличение, отношение, паломничество, перевоспитание, помрачение, понимание, понуждение, предпочтение, призвание, признание, приятие, различие, разумение, рассматривание, руководство, самобытие, самообладание, самоопределение, самоутверждение, своеобразие, скопчество, служение, содержание, созерцание, состояние, существо, терпение, уважение, умение); духовные (дела, лица, мотивы, обязанности, основы, права, умения) и др.;

атрибута духовный (-ая, -ое, -ые) в составе метафоризированных образований с учетом чересступенчатой метафоризации опорного компонента: духовная анастезия, духовная бездна, духовная безоружность, духовное богатство, духовная болезнь, духовное видение, духовное взаимопитание, духовная гармония, духовное горение, духовный заряд, духовная заряженность, духовное зрение, духовный корень, духовные лучи, духовный огонь, духовное око, духовный орган, духовный организм, духовная победа, духовный полет, духовная почва, духовный путь, духовный рассвет, духовный расцвет, духовные руки, духовная слепота, духовный свет, духовная симфония, духовная чистота, духовная центрированность, духовная язва, духовный язык и др.;

атрибута дух с учетом метафоризации опорного компонента: колодцы духа, огонь духа, тайники духа, творцы духа и др.;

атрибутивных сложных образований с элементами «дух», «духовный»: духо-опустошительная (эпоха); духовно-аффективный (заряд), духовно-верный (интерес, национализм), духовно-верная (мера), духовно-волевое (воображение, самоуправление), духовно-главные (силы), духовно-государственно-воспитывающая (диктатура), духовно-достойная (жизнь, мотивация), духовно-драгоценное (состояние), духовно-здоровое (правосознание), духовно-зрячая (жизнь), духовно-изволяющий (центр), исторически-духовный (облик), духовно-мертвая (душа), духовно-зрячая (жизнь); общечеловечески-духовный (кризис), национально-духовное (крушение), национально-духовный (акт), национально-духовная (культура), духовно-неопредмеченная (самость), духовно-политическое (центрирование), духовно-политические (мотивы), духовно-религиозный (характер), духовно-религиозное (отношение), душевно-духовный (уклад), душевно-духовное (делание, измерение, искусство, напряжение), душевно-духовные средства, духовно-непрозревшая (любовь), духовно-целомудренная (любовь), духовно-экстенсивное (существо) и др.;

деривационных производных атрибута «духовный» (2 ступень): духовно (зрячая жизнь, укорененное правосознание, цветет, хиреет), духовность (автономная, бессознательная, двусторонняя, иррационально-интимная, примитивная), бездуховная (религия), противодуховная (религия) и др.;

деривационных производных третьей и далее ступеней, соотносящихся с базовыми составляющими фрейма: бездуховность, противодуховность; одухотворение, одухотворенное (сердце), неодухотворенный (инстинкт), духовно-религиозно (мертвый) и др.

Атрибут духовный семантизирует термины различных гуманитарных наук: а) философии – духовное бытие, духовная индивидуализация, духовная интуиция, духовный метод, духовная форма и др.; б) политологии – духовная автономия, духовный интернационализм, духовная почвенность и др.; в) педагогики и психологии – духовное воздействие, духовное воспитание, духовная дисциплина, духовная дисциплинированность, духовное перевоспитание, духовное взаимопонимание, духовный характер и др.

Как видим, фрейм «Дух/дух» на поле дискурса становится знакообразующей базой с разветвленной многоплановой структурой, концентрирующей и «стягивающей» к центру все семантические сети религиозного, философского, политического и эстетического плана содержания, – базой, обеспечивающей межфреймовое взаимодействие.

Наиболее «заряженным» компонентом в дискурсе является собственно атрибут духовный, способный не только расширять область функционирования, но и вбирать в себя значение других, устремленных к нему атрибутов, как-то: истинный, национальный, религиозный, русский, православный, христианский. Названный атрибут, будучи включенным в составное образование номинированного или дефинированного типа, детерминирует смысловую нагрузку всего сочетания в целом (духовная интуиция, духовное правосознание и др.).

Соответственно адекватное восприятие философской семантической информации концептуальной системы И.А. Ильина определено персональной мифологией со-бытия Бога и человека, проявившейся в особой организации терминологических средств, как правило, узуально или окказионально компрессированных оценочностью или коннотацией «духовности».

Маргинальную часть терминологической системы в целом: и собственно философской, и собственно религиозной, и собственно политической — составляет группа идеологизированных слов неоднородного семантического состава, которая включает синкретичные единицы с бинарным, триединым и сложным планом содержания (философским (Ф), политическим (П), религиозным (Р), эстетическим (Э): Ф + П, Ф + Р; Р + Ф; Ф + П + Р, Ф + П + Э, Р + Ф + П, Р + Ф + Э; П + Ф + Р, П + Р + Ф; Ф + П + Р + Э):

явившиеся следствием вторичной номинации двух узуальных терминологических единиц разного плана содержания, узуальной терминологической и окказиональной терминологической единицы в составных образованиях: религиозный нигилизм (Р + П), религиозный вождь (Р + П), политический релятивизм (П + Ф), религиозная гетерономия (Р + Ф), религиозная истина (Р + Ф), безбожная свобода (Р + Ф + П), национально-духовный акт (Ф + П + Р), христианская свобода (Р + Ф + П ), просвещенное безбожие (П + Ф + Р), государственная верность (Ф + П + Э), коммунистический бедлам (Ф + П + Э), христианская любовь (Р + Ф + Э), совестное правосознание (Ф + Р + П + Э) и др.;

характеризующиеся узуальным или окказиональным (контекстуальным) контаминированным планом содержания (внутрисловным или в результате вторичной дефиниции, когда атрибут маркирует контекстуальное «приращение» плана содержания): монархизм (Ф + П); богопознание, богоподобие, богоявление (Р + Ф), государство (Ф + П + Р), Право/право (Ф + П + Р), правосознание (Ф + П + Р ), культура (Ф + П + Р ), молитва (Р + Ф + Э ), народ (Ф + П + Р), свобода (Ф + П + Р); великий философический опыт («великий» ( «имеющий особое, духовное предназначение», т.е. Р + Ф), истинная монархия («истинная» ( «духовная», т.е. Ф + Р + П), истинный национализм (Ф + Р + П), истинный патриотизм (Ф + Р + П), русский национализм («русский» ( «духовный», т.е. Р + Ф + П), русская государственность (Р + Ф + П), русская Идея/русская идея (Ф + П + Р + Э) и др.;

философское, религиозное, политическое значение (развившееся в результате метафоризации общеупотребительного слова в процессе его терминологизации) которых проявляется, как правило, на уровне дискурса: болезнь (Ф + Р + Э), благодарность (Р + Ф + Э), вдохновение (Р + Ф + Э), добро (Ф + Р + Э), дружба (Ф + Р + Э), единение (Ф + П + Э), зло (Ф + Р + Э), искренность (Ф + Р + Э), лентяй (Ф + Р + Э), любезность (Ф + Э), одержимость (Ф + Р + Э), подозрение (Ф + Э), пошлость (Ф + Р + Э), страсть (Ф + Р + Э), предательство (Ф + Р + Э), предстояние (Ф + Р + Э), пресмыкание (Ф + Р + Э), приятие (Ф + Р + Э), радость (Ф + Э), сомнение (Ф + Р + Э), трезвение (Ф + Р + Э), честь (Ф + Р + Э), чудо (Ф + Р + Э) и др.;

собственно окказионального типа, в которых дискурсивно детерминированным является религиозно-философско-эстетическое терминологическое значение – авторский метафоризированный синкрет: «во-плоти-бытие» (Р + Ф + Э), главнопреданность (Ф + Р + Э), «дух-и-сердце-и-созерцание-и-совесть» (Р + Ф + Э), духонаучение (Р + Ф + Э), духосозерцание (Р + Ф + Э), жизнесозерцание (Ф + Р + Э), жизнестояние (Ф + Р + Э), одинокость (Ф + Р + Э), право-воление (П + Ф), право-деяние (П + Ф), право-мышление (П + Ф), противолюбовность (П + Ф + Э), рядом-жительство (Ф + Э), самопонуждение (Ф + Р + Э), самостояние ((= «само-стояние») Ф + Р + Э), светоприобщение (Ф + Р + Э), удобособлазняемость (Ф + Э) и др.

Констатируя способность терминов и терминологических сочетаний образовывать синкретичные соединения различных типов (репрезентирующие религиозно-философский, философско-политический, религиозно-политический план содержания в прямой или обратной последовательности названных компонентов) как следствие дистрибутивной зависимости от контекста и концептуальной зависимости от дискурса личности, подчеркиваем, что наиболее продуктивными среди бинарных в дискурсе являются узуально-окказиональные модели контаминации философско-политического или политико-философского плана содержания, среди триединых – контаминирующие религиозно-философско-эстетический план содержания. Анализируя проявленную в дискурсе способность компонентов философского, религиозного, политического, эстетического плана содержания к миграции в импликационал (периферию) термина или терминологического сочетания под воздействием микро- и макроконтекста, фиксируем следующую градацию (от наивысшей способности к наименьшей) функциональной подвижности: философский, эстетический, религиозный, политический.

Определяя назначение Духа/духа как сущности Бога, воплощенной в культуре русского народа через личность (индивидуальный дух и личный дух как персоналистический носитель объективного духа) ? народ (объективный дух как совокупность личных духов), правосознание (символ синкретичного Духа/духа), государство (общий дух), философ очерчивает механизм влияния конфессионально-культурных доминант на философско-политические понятия, что позволяет фиксировать трансформацию ядерных семантических компонентов в структуре лексического значения номинаций, эксплицирующих семантические сети концептов государство и культура, в первую очередь связанную с реализацией оценочности духовности. Фиксируем, что в семантической структуре лексического значения номинации государство в дискурсе И.А. Ильина наряду с сохранением состава дифференциальных сем 1 уровня «объединение», «господство» и дифференциальных сем 2 уровня «правовое», «упорядоченное» (= «организованное») произошли следующие изменения:


загрузка...