Концептосфера средневековой монгольской этнонимии (28.10.2011)

Автор: Жамсаранова Раиса Гандыбаловна

См. Приложение А.

См. Приложение Б.

Следует отметить при этом, что подробный обзор существующих работ по концептуальной лингвистике в целом не входит в наши задачи, поэтому вполне возможно и то, что многие определения, классификации, затрагивающие понятия «концепт» и «концептосфера» вообще, остались вне поля нашего внимания.

Основное отличие между ЛК и ЛКК лежит, прежде всего, в дифференцированном подходе к пониманию концепта. Отличие этих подходов заключается, как считает Е.С. Кубрякова, в принципах отбора изучаемых единиц [Кубрякова, 2002]. Если для ЛК важен «процесс образования смыслов об объекте познания», то для ЛКК актуальна оценочная сторона объекта познающим его субъектом и сопоставляющим его с идеализированной моделью мира [Арутюнова, 1998].

Активный слой признаков ОК осознается всеми носителями языка или, в нашем случае, языков, и очевиден (для диахронного сознания). Пассивный признаковый слой доступен лишь при адекватной интерпретации сигнификата, передаваемого посредством архисемы, смысловое содержание которой дополнено архетипом культурного сознания номада.

Актуальным для исследования представляется мнение о том, что «концепт как сложный комплекс признаков имеет разноуровневую представленность в языке» [Пименова, 2007: 15]. «Концепты допускают возможность различной вербализации с помощью разных словесных форм» [Кубрякова, 2007:13], что допускает право лингвокультурного концепта быть представленным и на уровне проприальной лексики, которая вкупе с апеллятивной способна обнаружить определенный набор признаков при ее анализе, формирующих структуру ОК.

Заметим, что представление ОК во фразеологическом, идиоматическом и паремиологическом фондах языков не входит в наши задачи, хотя следует отметить и наличие подобных проблемных полей исследования для перспективы

Как известно, клейкость, вязкость земли и способствовала именно тому состоянию земной субстанции, из которого и был буквально слеплен первочеловек согласно мифологии всех народов и племен. Полисемия значения лексемы ‘земля’ дает основание утверждать, что этноним шивэй по природе языкового происхождения может считаться одним из наиболее древнейших этнонимных названий.

Представляется возможным это праязыковое начало селькупских лексем обозначить как остяко-самодийский язык.

Естественно, что семантика ЛСП связана с понятием низменного, влажного, вследствие этого, богатой растительностью равнинных мест, пригодных для номадного хозяйствования, что представляет собой один из аспектов концепта. Другая сторона ОК связана с понятием водного объекта, проживание в пределах которого также было связано с понятием локуса обитания и пропитания и определено нами как вода (море), подразумевая под этим такие объекты, как оз. Байкал или Охотское море.

Известен миф о предке бурят Хоридой-мергене, обитавшем и промышлявшем охотой на диких зверей у озера Байкал, откуда, согласно мифу, и распространились его потомки – хоринские буряты 11 родов, что само по себе не исключает мнения о наличии т.-ма. компонента в генезисе бурят, о чем известно по результатам разных научных направлений по этногенезу бурят, включая и филологию.

В силу того, что ОК в результате постоянного взаимодействия процессов концептуализации и категоризации в осознании реалий окружающего мира обнаруживает две стороны: образную, связанную с эмпирической стороной мышления человека, и логическую, обнаруживающую известный рационализм, выявлено, что образная сторона представлена посредством концептуальной метафоры, совпадающей в языковом отношении с апеллятивами лебедь, ястреб, кедровка, орел - логическую, связанную с названием птицы – тотемного первопредка племени или рода.

Морфема к??-/к?- представляет основу лексем, например, в коттском ‘ястреб’ karahga и халабачи, от которых, по нашему мнению, могли образоваться генонимы хори-бурят – Харганаад и Хальбин; бурятском харцагай ‘ястреб’; ‘журавль’ кара, ‘журавль’ в т.-ма. ?о?оаро ‘журавль’ /нан./; ‘ястреб’ в т.-ма. jэлмэн /ма./; кэлду(н) /орок./; ка?дивки ‘дятел’ /эвенк./; jаковк? ‘кедровка’ /эвенк./; кирэктэ ‘дятел’, кирэктэл /эвенк./ < родовое название Кирэктэл эвенков; кирич ‘дятел’ /эвен./; jэ?эту ‘дятел’ /уд./; jалган ‘ворона’ /ма./; jа?гаха [< /кит./ янъя ‘ворона’]; хаjчин ‘сокол’ /ма./; котоj [< якут.] ‘орел’ /эвен./; якут. хотоj, хотоj кыл ‘орел’, а также ?аза~??за~?ассae сорока; ??зар кедровка; ??жа сорока /сельк./; в бурятском языке hойр ‘глухарь’; боро hойр (хорин.) ‘серый глухарь’, шара hойр (окин.) (букв. желтая, т.е. светлая) ‘копалуха (самка глухаря)’; хара hойр (букв. черный) ‘глухарь-самец’; в окинском ‘самец-глухарь’ – х?хэ hойр (синий, голубой) и проч.

Птица-утка, как и первый человек, создана из земли, причем птица имеет явно первичное, по сравнению с человеком, происхождение. Ее «первичность» обусловлена наличием крыла, в силу чего птица в большей степени приближена к небу, а значит к Богу, обусловившее появление мифологемы о первичности птицы, занимающей более высокое иерархическое положение в градации сильных мира сущего, ставший определяющим при выборе тотемного первопредка.

Именно птица, согласно мировой мифологии, и является той сущностью, которой Бог поручил вынести из водных глубин комочек твердой субстанции – земли, из которой впоследствии и были созданы Земля, а затем и Человек. Выполнить поручение Бога первоптица смогла только потому, что имела крылья, к одному из которых и пристала грязь – земная субстанция. По мифам других народов, например, бурят, по поручению богиня-демиург Эхэ-бурхан, обитавшей в первобытном неразделенном хаосе, первая птица зацепила клювом немного грязи или ила со дна моря, выполняя поручение высших сил. При помощи дикой утки, нырнувшей в воду и принесшей в клюве грязь, Эхэ-бурхан слепила землю-Ульгень, затем растения и животных. На западе, куда заходило солнце, она создала женское начало, на востоке, где оно всходило – мужское. Благодаря встрече и соитию этих двух начал и появились первые мужчина и женщина [Мифы, 1982: 674-675].

Впоследствии это отразилось уже в метафоризированном восприятии орла как тучеподобного существа, способного закрыть небо и вследствие этого вызвать темноту. Сигнификативными признаками в этом сопоставлении являются размеры птицы-орла, который считается самой крупной хищной птицей на сибирских территориях, что, в свою очередь, определяет его «косматость, лохматость», т.к. у орла перьевой покров достаточно прочен, в силу чего кодифицируется понятие способности орла перелетать и покрывать огромные расстояния, благодаря размаху своих крыльев.

Базисная функция метафоры по отношению к лексическому ряду видовых апеллятивов с исходной семантикой птица способствует закреплению в сфере ОК набора дополнительных концептуальных признаков: параметризация мира в номадном сознании по принципу «птица – это представитель верхнего мира», метафоризация образа которой доходит до приписывания птице транслятора воли высших сил, когда появление птицы возле жилья или проникновение внутрь воспринимается как весть о близости смертного исхода кого-то из членов семьи; древнее понятие о птице как первой из живых существ Земли, которой Бог доверил вынести из глубин первой воды немного грязи, из которой, согласно мифологическим представлениям, и возникла земля; корреляция концептуального признака солярности образа птицы с древнейшей космогонией о сотворении мира, где основная роль «солнечного божества» отводилась образам птиц, породившей впоследствии культ Вечно Синего Неба или тэнгрианства, известного со времен древних тюрков и сохранившегося в культовой практике бурят и монголов.

У селькупов записано предание о том, что их первопредком являлась большая черная собака [см.: Быконя, 2007].

ср. с ср.-монг. beje; т-маньч. beje ‘человек’, нан. beje ‘человек; сам’ [Старостин, 1991: 203; 240]

См.: Приложения А, Б.

Формант –иха может оказаться на деле формантом, имеющим отношении к термину из совершенно иной языковой системы, нежели русская. Однако, не исключено, что некоторые из этих топонимов могут представлять собой и модель, образованную по принципу антропоним + -иха, что типично для норм русской топонимики.

Адстратное явление, как правило, отображает языковой процесс, когда древний термин, превратившийся со временем в аффикс, в последующем приобретает статус уже форманта.

Представляется вероятным происхождение названия р. Уда, от которого образовано название Улан-Удэ – столицы республики Бурятия – от именования водного потока в южно-самодийских языках.

Топонимы не являются по языку бурятскими или монгольскими. Образованы, предположительно, от маньчжурского термина тала ‘равнина, поле, степь’.

В.И. Рассадин отмечает, что «? как будто бы не был характерен для монгольских языков, хотя при этом почти во всех современных монгольских языках, во всяком случае, в халха-монгольском, бурятском и калмыцком, довольно заметная группа слов содержит в анлауте звук ш, причем усомниться в его исконности нет оснований, т.к. это междометия, образные и звукоподражательные слова» [Рассадин, 1982:86].

Имеющиеся в современном сибиреведении исследования по языкам народов Сибири позволяют оперировать уже термином енисейские языки, в число которых входит и кетский язык.

Тем не менее, определенную степень освещенности эти вопросы получили в работах многих монголоведов, прежде всего в трудах Г.Д. Санжеева, Ц.Б. Цыдендамбаева, И.Д. Бураева, С.Б. Будаева, В.И. Рассадина, Г.Н. Чимитдоржиевой.

Разрядка – наша.


загрузка...