"Философия экзистенции в контексте постмодернизма (методологический анализ)" (28.09.2012)

Автор: Прокопьева Полина Викторовна

– способность осуществлять так называемое обратимое «сжатие информации», без каких-либо ее потерь, что обеспечивает синергетике, минуя детали, понимать и описывать эмерджентные свойства и самоорганизацию целого.

Солидаризируясь с В. И. Аршиновым и В. Г. Будановым – авторами статьи «Когнитивные основания синергетики», – соискатель считает наиболее емким, отвечающим действительному положению дел, следующее определение синергетики с точки зрения философии: «синергетика – это наука (точнее говоря, движение в науке) о становящемся бытии, о самом становлении его механизмов и их представлении».

В силу своей обращенности к решению новых научных проблем, синергетическое знание становится методом поисковой деятельности, т.к. осуществляет трансдисциплинарный перенос разработанных в ее рамках моделей, паттернов знания в другие области. Сама природа когнитивных схем трансдисциплинарного переноса знаний такова, что в них (этих схемах) заложена внутренняя программа действия. При этом синергетика вооружает субъекта представлением о мире как о нелинейном, структурированном дискретным, квантовым образом феномене. Соискатель обращает особое внимание на тот факт, что в таком мире самоподдерживаются в качестве относительно устойчивых только определенные типы структур из спектра потенциально возможного.

По мысли соискателя, особенно перспективным представляется то, что в синергетическом подходе структура (или организация) рассматривается не как нечто стационарное, а как процесс, локализованный в определенной области непрерывной среды. Этот процесс имеет определенную геометрическую форму и способен каким-то образом развиваться, перемещаться по среде. Другими словами, структура есть пятно организации, перемещающееся (“блуждающее”) по среде. Открытая нелинейная среда покрывает себя такими пятнами организации.

Если для синергетики базовым элементом является понятие системы, то в семиотике в качестве такового выступает знак. Рассмотрение семиотики как одного из подходов в исследовании экзистенции соискатель предваряет определением семиотики, предложенным В. Фещенко. Согласно ученому, «процесс наблюдения за чем-либо – это, по существу, уже семиотический процесс, если он сопровождается поиском и нахождением закономерностей объекта, пересечениями, схождениями и размежеваниями данного объекта с другими объектами, динамикой внутри самого объекта.

Принимая во внимание представленную В. Фещенко карту областей семиотических исследований, соискатель считает возможным внести в нее ряд корректив, обусловленных современной социокультурной динамикой. Во-первых, разделение семиотики визуального и семиотики текста; семиотики рекламы, семиотики фотографии; киносемиотики; семиотики театра, а также семиотики архитектуры на отдельные области представляется нецелесообразным в рамках так называемого «визуального поворота». Имеется в виду провозглашенная в 70-е года ХХ века американским исследователем Фредериком Джеймисоном онтологизация культурного пространства. Другими словами, в силу того, что визуальность сегодня – это не просто новейшая «примесь» к вербальности, не «крен», возникающий относительно классической сбалансированности, но базовый модус существования современной культуры, общий принцип структурирования ее продуктов, семиотика визуального значительно расширяет свои границы, в рамках которых «все смыслы обретаются в напряжении между господством взгляда (gaze) и неограниченным богатством визуального объекта».

Точно также представляются не вполне обоснованными и другие, предложенные В. Фещенко дефиниции, поскольку все они укладываются в проблемное поле синергетической семиотики. Здесь важно подчеркнуть, что в числе сложных и саморазвивающихся систем отдельное место занимают художественные системы. Их уникальность обусловлена, с точки зрения синергетики, «уникальностью содержания каждой личности и каждого художественного образа, что повышает на несколько порядков уровень сложности и тип сложности этих систем и делает безграничным многообразие их конкретных модификаций». Особенно примечательным в данном контексте оказывается, по мысли соискателя, тот факт, что «по мере “взросления” замысла его развитие во все большей степени начинает зависеть не от художника, а от самого созревающего произведения, т.е. становится в точном смысле этого слова процессом самоорганизации».

Подытоживая все вышеизложенное в первом параграфе Второй главы, соискатель констатирует следующее. Социально-синергетический подход позволяет проанализировать человеческое существование в нестабильном, неопределенном мире и определить личность как неравновесную, нелинейную систему, что детерминирует ее умение адекватно отвечать на вызовы нестабильной социальной реальности. В свою очередь, семиотический подход обеспечивает субъекту возможность рассматривать бытие как текст, акцентируя внимание на поисках смыслов, кодов, значений символического языкового универсума. При этом потребность заняться их экзистенциально и социально значимой расшифровкой в обществе постмодерна, которое тяготеет к элиминированию субъективного, целиком и полностью зависит от намерения каждого из нас.

Во втором параграфе Второй главы «Игровой подход как методологическое средство исследования экзистенции» соискатель осуществляет ревизию современных концепций игры, обращаясь к творчеству Т. А. Апинян, Л. Витгенштейна, А. Д. Кошелева, Дж. Лакоффа, Р. Барта, Й. Хейзинги и др.

Одним из важнейших мотивов игры, по мысли соискателя, является стремление к освобождению от обстоятельств и забот реальной жизни, желание отдохнуть. Не менее важным мотивом выступают те или иные притязания личности (например, стремление к самовыражению, успеху или приобретению игрового опыта, но, более всего, стремление к самореализации). Иногда в качестве мотива игры выступает выигрыш, но, под этим, как представляется, следует понимать скорее некий «положительный результат» (нежели материальное вознаграждение, т.к. превращение в единственный мотив игры стремления к материальной пользе будет способствовать трансформации игры в разновидность материального действия). Мотивом игры может выступать и коммуникация (общение «по интересам» или такое, где утрачивают свою роль профессиональные, корпоративные либо сословные препятствия). В настоящее время, согласно соискателю, одним из важнейших мотивов игры становится стремление к выходу из состояния стабильности, которое характеризуется устойчивым негативом, вызванным напряжением, стрессом, фобией и т.п. Отмеченный мотив может позиционироваться как стремление к обновлению жизненных интенций, желаний и т.п., под которым подчас скрывается глубинное человеческое стремление к свободе, либо отсутствующей, либо еще не реализованной в настоящем.

Поскольку для полного представления об игре необходим учет и анализ игры как способа деятельности, которая определенным образом структурирована и организована, одним из основополагающих или игрообразующих моментов такой деятельности является соблюдение правил, нарушение которых делает игру невозможной и она прекращается. Наиболее полное освоение игровых правил субъектом происходит, по мысли соискателя, в процессе освоения текстов культуры, в первую очередь, словесного текста. Для аргументации представленной позиции соискатель обращается к работам Р. Барта.

Подчеркивая игровой характер отношений, складывающихся между текстом и читателем, французский семиолог разделяет чтение как потребление и чтение как игру. Поясняя, что слово «игра» следует понимать во всей ее многозначности – «играет сам текст (так говорят о свободном ходе двери, механизма), и читатель тоже играет, причем двояко: он играет в текст (как в игру), ищет такую форму практики, в которой бы он воспроизводился, но еще и играет текст» – Барт уподоблял текст партитуре, требующей от читателя деятельного сотрудничества. Осуществляя проекцию идей Р. Барта на область исполнительской практики, П.С Волкова делает следующее предположение. Ситуация, когда «играет сам текст», соответствует смысловой множественности Urtext’a. Поскольку наряду с актуально представленной в нотном тексте аналитической формой, имплицитно Urtext содержит в себе и понятие культурной традиции, мы можем говорить о так называемых границах, которые ставят предел произволу исполнителя. В то же время, буквальное воспроизведение Urtext’a, отмеченное неукоснительным следованием «культурным штампам» в опоре на незыблемость авторитета, – лишь момент реализации установки на атрибуцию. В этой связи искусствовед приводит мысли Г. Г. Нейгауза о мучительной работе в составе жюри музыкальных конкурсов, когда в целом технически безупречное исполнение претендентов на победу оставляло ощущение удручающей одинаковости участников состязаний.

Напротив, под «игрой в Текст» следует понимать, согласно П. С. Волковой, момент поиска своего «Я» в той смысловой многозначности, которая является неустранимой по отношению ко всякому подлинному искусству. Такая операция основывается на противопоставлении материала (системы музыкальных грамматик) структуре (музыкальной речи), вследствие чего материал предстает как чистая возможность и, соответственно, структурируется заново. Наконец, «играть Текст» – значит осуществлять собственно художественную интерпретацию. Имеется в виду процесс согласования противоречий как путь актуализации собственного «Я» в системе текста или, что то же, индивидуальная проекция «Я» читателя на представленную в тексте систему «общих мест».

Соискатель также уточняет, что о необходимости деятельного сотрудничества со стороны читателя по отношению к тексту настаивал и В. В. Виноградов. Его уверенность зиждилась на том основании, что «художественное произведение з а д а н о читателю не как система положительного содержания, а скорее как известная схема или загадка». Соответственно, в задачи читателя входит «не только дополнить существующую схему, но и разгадать ее в конкретно-смысловом плане...». Об игровом характере отношений в искусстве писал и Ю. М. Лотман. Полностью отдавая себе отчет в том, что «искусство не игра», он, тем не менее, признавал, что в поведении как создающего, так и воспринимающего «(по-разному) наличествует элемент игры (сродни исполнительскому мастерству)». По-видимому, непременное наличие игрового эффекта в художественном тексте обусловлено тем, что как игра, так и искусство представляют собой «опыт того, что не случилось. Или того, что может случиться». Более того, «текст в тексте, – согласно Ю. Лотману, – это специфически риторическое построение, при котором различие в закодированности разных частей текста делается выявленным фактором авторского построения и читательского восприятия текста. Переключение из одной системы семиотического осознания текста в другую на каком-то внутреннем структурном рубеже составляет в этом случае основу генерирования смысла. Такое построение прежде всего обостряет момент игры в тексте с позиции другого способа кодирования, текст приобретает черты повышенной условности, подчеркивается его игровой характер».

В качестве примера игровой ситуации, складывающейся в процессе чтения, соискатель предлагает рассказ Х. Мураками «Зеленый зверь».

Согласно соискателю, игровой эффект, при котором элементы, находящиеся на переднем плане, приобретают «свои очертания только в процессе перемещения с заднего плана», причем, «поскольку выделенный элемент первоначально был составной частью заднего плана, то он как таковой создается только сейчас», с наибольшей полнотой раскрывается в опыте реинтерпретации. Именно перемещение с одного плана на другой обращает на себя внимание П. С. Волковой при исследовании ею понятия «рекурсия» (лат. ‘recursо’ – бегу назад, спешу обратно, возвращаюсь)» и латинской приставки ‘re’ как части понятия «реинтерпретация». Если рекурсивная последовательность являет собой «возвратную последовательность, когда в решении какой-либо задачи приходится использовать предшествующие элементы данной последовательности», то собственно реинтерпретация опознается через напряженную игру таких взаимоисключающих друг друга понятий, как «повторение» («возобновление», «возвращение», «преломление», «удвоение», «отражение», «восстановление») и «противодействие» («возражение», «подавление», «разрушение»).

По сути, балансирование на игре противоположностей и обеспечивает динамику восприятия таких художественных образцов, элементы которых становятся значимыми исключительно на фоне возврата к уже существующим прототекстам, что убедительно представлено на примере ряда произведений, рожденных эпохой постмодернизма. В их числе: трилогия Киры Муратовой, включающая в себя «Котельную № 6» (А. Чехов. «Палата № 6»); «Офелию» (В. Шекспир. «Гамлет»); «Девочку и смерть» (М. Горький. «Девушка и смерть»), а также новелла С. Параджанова «Лебединое озеро. Зона» и одноименный фильм Ю. Ильенко (П. Чайковский. «Лебединое озеро»).

В заключении второго параграфа Второй главы соискатель свидетельствует, что игровой подход позволяет представить бытие как игру, а игру, в свою очередь, как свободную деятельность, в том числе продуцирующую воображаемое. Таким образом, игра рассматривается как один из методов открытия человеком своих экзистенциальных возможностей.

В третьем параграфе Второй главы «Личность как экзистенциальный концепт в условиях постмодерна» соискатель позиционирует общество постмодерна как высокоскоростную конструкцию. Колоссальная динамика всех социальных процессов задает особое измерение человеческого существования, где не работают привычные, традиционные социально-философские системы. Соответственно, требуется принципиально новый ракурс исследования, в котором время становится одним из основных витальных ресурсов человека, а основное значение придается скорости человеческого мышления. Именно скорость мышления детерминирует и действия личности, и ее возможности. В контексте такого социума личность рассматривается как открытая, неравновесная система, имеющая множество векторов моментальной реакции на внешние и внутренние стимулы. Это диктует необходимость поиска нового качества субъекта, которое не только отвечает запросам современности, в том числе и с учетом новых гендерных реалий, но и позволяет принципиально иначе подойти к осмыслению существования человека в обществе постмодерна.

В качестве искомой дефиниции предлагается авторское понятие «homo existens» (человек существующий). Существование в условиях постмодерна является предельно напряженным и требует максимальной концентрации экзистенциально-ментальных сил в ответ на постоянно возникающие, вновь и вновь продуцируемые различные социальные вызовы. Важнейшим проявлением homo existens выступает его креативность, которая обусловлена трансгрессивным опытом субъекта. Согласно соискателю, неизбежность вариативности экзистенции человека в условиях постмодерна детерминирована вариативностью и социального, и личностного.

Завершая Вторую главу диссертационного исследования, соискатель констатирует следующее. 1. Философским методом постмодернизма является деконструкция, утвердившаяся в этом своем качестве в конце XX века. Суть этого метода состоит в том, что он решительно сместил исследовательский интерес с определенности (смыслового порядка) на неопределенность (смысловую неупорядоченность). Это означает, что в отличие от традиционного (эпистемологического) подхода, занятого поисками истины как меры некой онтологической определенности, деконструкция занята прямо противоположным: определением истинной меры неопределенности изучаемой реальности. Полученная в результате применения такого метода постмодернистская текстология, на появление которой в значительной степени повлиял и общий лингвистический (языковой) сдвиг в культуре и философии, стала жесткой привязкой смыслов к тексту, охватив собой всю реальность.

2. Возрастающая роль коммуникации ведет к тому, что пространственно-временная организованность человеческого бытия сегодня часто подменяется упрощенной топологией «посещения», «пользования». Такое положение дел способствует укоренению в сознании мысли о том, что человеческое сегодня возможно не только на основе социального, но и на основе технологического, и, следовательно, о малой (и все уменьшающейся) значимости социального. Это можно считать одним из следствий тотального воздействия коммуникации и ее многообразных влияний на человека.

3. В отличие от представлений экзистенциалистов об определенности, устойчивости движения (развития) личности в направлении к реализации ее проекта (или к трансценденции), в постмодернистской трактовке человека акцент делается не на линейном, а на ризоматичном характере самого движения и существования, включающем возможность флуктуаций и бифуркаций. Свобода понимается как возможность смены проектов (в силу непредсказуемости развития социума) и часто – как сетевая свобода, что позволяет квалифицировать личность с позиции периодически возникающего в случаях кратковременных резонансов с социумом феномена, в том числе реализуемого и на уровне некой «структуры». Трансценденция ставится под вопрос, т.к. неясны пределы, за которые предполагалось выйти. В то же время, чем бы мы не занимались, что бы ни творили, мы всегда, в конечном счете, продуцируем человека и общество, вернее, живущего в обществе человека. При этом если экономическое, политическое и т.д. считать формами или структурами, а социальное – некой «бесформенной формой» (К. Касториадис), неструктурируемой структурой, неким светом, позволяющим видеть отдельные вещи, но при этом остающимся невидимым, общество реально существует, оно многомерно, а потому многопланово влияет на существование человека, на его экзистенцию.

В Заключении подводится краткий итог исследования, делаются обобщающие выводы о сходстве и различии философии экзистенциализма и философии постмодернизма; обозначаются пути и методы дальнейшего исследования современного состояния социума в контексте современных направлений философской мысли.

Основные результаты диссертационного исследования отражены в следующих публикациях:

В изданиях, рекомендованных ВАК:

1. Прокопьева П.В. К вопросу о подлинной экзистенции //Социально-гуманитарные знания. 2007. № 7. – С. 168-170. (0,2 п.л.)

2. Прокопьева П.В. Методологические возможности экзистенциализма в исследованиях современной культуры//Социально-гуманитарные знания. Дополнительный выпуск. № 4, 2008. – С. 242-245. (0,4 п.л.)

3. Прокопьева П.В. Тексты культуры в контексте постмодернизма //Социально-гуманитарные знания. 2008. № 10. – С. 153-158. (0,4 п.л.)

4. Прокопьева П.В., Горбунова И.М. Экзистенция российской женщины в тисках материнства. Социально-гуманитарные знания. 2009. – № 8 (в соавторстве, авторство не разделено). – С. 376-38 (0,4 п.л.)

5. Прокопьева П.В., Горбунова И.М. Социальные проблемы пола в философском анализе культуры. Вестник Адыгейского гос. университета.– Майкоп, 2008. – Вып.8. (в соавторстве, авторство не разделено). – С. 37-39 (0,4 п.л.)

В других изданиях:

6. Прокопьева П.В. Автор-читатель: современный семиотический диалог// сб. Семиотика культуры и искусства: Материалы Пятой Международной научно-практической конференции: в 2 тт. – Краснодар, 2007. – Т.1. – С. 14-15. (0,2 п.л.)

7. Прокопьева П.В., Волкова П.С. Семиотическое прочтение философских текстов //Гуманитарные аспекты профессионального образования: проблемы и перспективы. Материалы III Междунар. науч.-практ. конференции (в рамках III Международной научно-практической конференции «Пожарная и аварийная безопасность»). – Иваново: ОАО «Издательство «Иваново», 2007. – с.43-47. (в соавторстве, авторство не разделено) (0,3 п.л.)

8. Прокопьева П.В. Тексты культуры в контексте постмодернизма // Актуальные вопросы социогуманитарного знания: история и современность. Межвузовский сборник научных трудов. – Краснодар, 2007. – Вып. 2. – С. 138-144. (0,2 п.л.)

9. Прокопьева П.В. Философия жизни в текстах культуры // Актуальные вопросы социогуманитарного знания: история и современность. Межвузовский сборник научных трудов. – Краснодар, 2007. – Вып.2. – С. 99-100. (0,1 п.л.)

10. Прокопьева П.В. Феномен интерпретации в контексте постмодернизма (на примере кинематографа ХХ века) // Актуальные вопросы социогуманитарного знания: история и современность. Межвузовский сборник научных трудов. – Краснодар, 2008. – Вып.3. – С. 111-115. (0,3 п.л.)

11. Прокопьева П.В., Горбунова И.М. О возможностях методологического совмещения экзистенциализма и теории гендера//Теория и практика общественного развития. 2009, № 3-4 (печатная версия электронного научного журнала «Теория и практика общественного развития» - www. teoria-practica. ru) – С. 98-108. (в соавторстве, авторство не разделено) (0,5 п.л.)

12. Прокопьева П.В. On the New Trends in Semiotics// Italy – Russia: The XVIII-XXI centuries. International Scientific Conference (April 11-19, 2008. Krasnodar – Rome). New York – Rome – Krasnodar, 2008. – С. 46. (0, 1 п.л.)

13. Прокопьева П.В. О расширении интерпретации //Италия-Россия: XVIII – XXI вв.: международная научная конференция. – Краснодар – Рим, 11-19 апреля 2008 г.: сборник материалов конференции. – Нью-Йорк – Рим – Краснодар, 2008. – С. 62. (0,1 п.л.)


загрузка...