Концептуализация повседневности: исторический и методологический аспекты (28.08.2012)

Автор: Смирнов Алексей Викторович

Применение данной концепции к исследованиям сферы повседневного характеризуется следующим:

- комплекс феноменов, составляющих повседневную жизнь, необходимо рассматривать в категориях дискурсивных практик,

- научное исследование сферы повседневной жизни возможно, среди прочего, в форме построения истории данных практик, то есть выявлении исторических форм присвоения, фиксации и трансляции культурных значений,

- для построения культурфилософской концепции повседневности требуется применение более сложных дискурсивных конструкций, таких как, например, диспозитив.

В третьем параграфе, «Генеалогия повседневности», на основе генеалогического метода, представляющего собой группировку событий, то есть элементов социокультурной эмпирики, в виде дискурсивных практик осуществляется концептуализация повседневности, в параграфе также рассматривается возможность применения понятий «культура повседневности», «структуры повседневности», «дискурс повседневности» и «пространство повседневности».

Концепция дискурса требует по-иному группировать исторические факты, образующие корпус исторического знания, с целью установления закономерностей присвоения им культурных значений. Результатом применения этой концепции становятся такие стратегии интерпретации и группировки исторических событий (сингулярностей), как археология и генеалогия. Обращение к опыту исторического исследования обусловлено следующими причинами: во-первых, опыт изучения методологии и статуса истории как научной дисциплины позволил описать закономерности дискурсивных структур, и, во-вторых, историческая наука на микроуровне своего исследования формировала предметную область изучения сферы повседневности.

В основании исследования лежит предположение о том, что для концептуализации повседневности в рамках концепции дискурса возможно применение генеалогического метода, обладающего следующими существенными чертами:

- возможность вписать социокультурную эмпирику, в том числе и феномены повседневной жизни, в дискурсивные структуры, для чего следует рассмотреть феномены и факты (события и сингулярности) как составляющие дискурсивных практик;

- концентрация внимания не на анализе исторических, а на анализе дискурсивных последовательностей, то есть не на последовательностях исторических фактов, а на последовательностях событий дискурса;

- фиксация процессов, разворачивающиеся ни в историческом, ни в социальном, но в дискурсивном пространстве, что позволяет вывести дискурсивные закономерности из предметных областей истории, социологии и культурной антропологии;

- возможность выявления понятий и категорий, которые могут быть объективированы при изучении повседневности, а с последующим установлением генеалогии этих понятий и способы их объективации;

- возможность демонстрации того, что различные практики были объективированы в те или иные дискурсивные формации, представленные в качестве таких предметов различных наук о человеке, как социальные институты, культурные формы, культурные феномены и т.д.

- рассмотрение в категориях дискурса и практик оказывается тематически инвариантным, поскольку данный метод не накладывает ограничений на выбор сферы социокультурной деятельности для ее анализа в качестве составляющей повседневности.

Немаловажно, что повседневность можно концептуализировать в рамках генеалогического анализа стратегий управления индивидами, что позволяет выйти из дисциплинарных комплексов истории, социологии, антропологии, но вполне может быть соотнесено с полем науки о культуре.

Изучение повседневности с использованием генеалогического метода реализуется на основе следующего ее понимания: повседневность представляет собой совокупность рассеянных единичных событий-высказываний, сгруппированных в форме дискурсивных практик, для анализа которых применяется концепция дискурса. Проблематичность применения категории дискурса и связанного с нею комплекса понятий к исследованиям повседневности состоит в том, что повседневность в целом представляет собой более сложную структуру по сравнению с отдельными дискурсивными формациями, такими как, например, психиатрия или судебно-пенитенциарная система. Многомерный, комплексный характер повседневности состоит в том, что ее нельзя свести ни к одной из практик или хотя бы выделить в ней преобладающую.

Рассмотрение повседневности как ансамбля дискурсивных практик позволяет выявить механизм их формирования и взаимодействия, суть которого состоит в присутствии инстанции власти. Под властью в диссертационном исследовании понимается зафиксированное в культурных формах межиндивидное и межгрупповое неравенство, семиотически зафиксированное в культуре, в том числе и в сфере повседневной жизни. Власть репрезентирована как результат фиксации этого неравенства: в виде практик ее осуществления, поддержания, признания и воспроизводства. Власть, тем самым, управляет производством знаков (семиотическими потоками). Разные формы неравенства порождают различные практики повседневности, вызванные разными типами власти, однако природа этих практик едина, дискурсивна.

Генеалогический анализ дискурсивных структур, составляющих повседневность, показал, что власть проникает на уровень отношений между индивидами, для чего властью были выработаны механизмы внедрения стратегий политической власти в сферу повседневности, сначала на уровне проникновения отношений абсолютистской власти в отношения традиционно неполитизированные. Власть отрабатывает механизмы проникновения в повседневные отношения, выявляет наиболее проницаемые их сферы, совершенствует инструменты влияния на них, в результате чего традиционные отношении власти (например, патриархальные отношения в семье) стали поддерживаться и замещаться политико-юридическим воздействием. К началу ХХ века сфера повседневности стала содержать в себе механизмы внедрения политической власти в социум, обеспечив тем самым «прозрачность» последнего для власти. Эти механизмы основаны на дискурсивной природе всех форм власти, что делает возможным использовать одни дискурсивные практики для того, чтобы управлять интенсивностью и формами осуществления других, например, регулировать семейные отношения посредством правовых норм.

Реализация исследовательских задач в рамках генеалогического метода возможна лишь при наличии «архива», содержащих документы, позволяющие проследить действие властных стратегий и развертывание дискурсивных практик. Именно в таких текстах и проявляется действие того или иного диспозитива власти. Это позволяет включить накопленный культуральными исследованиями материал, являющийся результатом новых дискурсов о человеке, в систему знания о повседневности, являющегося результатом распада метанарративов. Исследования повседневности, наряду с гендерными и постколониальными, служат тому, чтобы разрушить идеологическую систему науки, ее патерналистские воззрения, европоцентризм, гендерное неравенство, выражая интересы идеологии либеральной, направленной на противодействие стратегиям власти к ущемлению или подавлению различных (миноритарных) социальных групп и идентичностей.

Резюмируя итоги второй главы, отметим следующее. Основная проблема исследований в сфере повседневного состояла в том, что данная сфера представляла собой лишь частную предметно-тематическую область отдельных наук о человеке. Это не позволяло рассматривать ее в качестве самостоятельного предмета научного исследования, поскольку каждая из этих наук конструировала представление о ней на основе собственных методов, в результате чего представление о повседневности, приемлемое для всех наук о человеке, так и не было составлено. Генеалогический метод позволяет установить общезначимый и равноэффективный для наук о человеке принцип описания сферы повседневного, а также выявить закономерности, которым подчиняется ее развитие. Это становится возможным за счет группировки событий и фактов, традиционно относимых к сфере повседневного, в последовательности – дискурсивные практики, что позволит свести к одной теоретико-методологической базе исследования, осуществляемые в гуманитарных науках.

Семиотический аспект дискурсивной концепции позволяет устанавливать и описывать единую знаковую природу различных видов социокультурной деятельности и анализировать их в единых категориях. Однако для анализа последовательностей, серий культурных феноменов недостаточно провести анализ каждого из них в семиотических категориях. Необходимо переходить на уровень анализа, учитывающий присутствие сил и процессов, происходящих в обществе. Методы и инструментарий постструктурализма позволили выявить неструктурное основание этих процессов, итогом чего стал анализ функционирования социокультурных структур в категориях власти, репрезентациями которой эти структуры и являются. При таком подходе повседневность будет рассмотрена как модель символической репрезентации (смыслопорождения) межиндивидуальных отношений в категориях власти и производства, как комплекс стратегий власти, направленных на ее (власти) самовоспроизводство.

Третья, заключительная глава «Повседневность: опыт концептуализации» посвящена выработке теоретических механизмов построения знания о сфере повседневного на основании генеалогического метода.

В первом параграфе, «Структуры повседневности как дискурсивные практики и диспозитивы» проводится подробный анализ понятий «дискурсивная практика» и «диспозитив», а также демонстрируется их роль при генеалогическом анализе практик повседневности.

Описание феноменов повседневной жизни в теоретических категориях дискурсивно-генеалогической концепции повседневности предполагает использование дополнительных понятий, основными из которых являются понятия диспозитива и дискурсивных практик. При этом феномены повседневной жизни рассматриваются в качестве элементов дискурсивных структур – практик и диспозитивов.

Ключевым для концептуализации повседневности является категория «дискурсивная практика», широко применяющаяся в социальных науках. Употребляемый в научной литературе термин «практики повседневности» зачастую даже не определяется, что не дает возможности различения практик повседневности и повседневных действий индивидов.

В науках о человеке выработаны различные способы использования термина «практика», что потребовало проведения терминологического анализа. На основе подхода к практикам, сформированного и примененного в дискурсивной концепции, выработано понимание дискурсивной практики, состоящее в том, что дискурсивная практика не отождествляется с лингвистической, вербальной деятельностью, но рассматривается как деятельность, порождающая, прежде всего, культурные значения, а также тексты, способные составлять и пополнять архив. Благодаря включенности в практики повседневности, существование индивида оказывается зафиксированным в текстах и документах власти, на основании анализа которых эти практики могут быть впоследствии реконструированы и воссозданы.

При подобном понимании любая деятельность индивидов в сфере повседневной жизни рассматривается как дискурсивная практика. Это дает возможность не просто описывать или реконструировать повседневную деятельность или составляющие повседневной жизни, но выявлять ее генеалогию, то есть устанавливать причины, по которым те или иные практики оказались допущенными или исключенными из повседневности, а также выявлять роль в повседневности элементов материальной культуры.

Для решения задач «генеалогии» используется понятие «диспозитив», необходимость применения которого объясняется тем, что не все элементы структур повседневности описываются в категориях «дискурсивной практики» и «дискурсивной формации», за рамками которых оказались механизмы появления, внедрения и доминирования новых дискурсивных формаций и дискурсивных практик, составляющих повседневность, причины и способы их пересечений и взаимного влияния. Одним из преимуществ генеалогической концепции является также способность рассматривать в едином научном контексте различные области социокультурной реальности, в том числе, составляющие сферу повседневного. Для анализа таких пограничных структур применяется понятие диспозитива (М. Фуко), которому в диссертационном исследовании уделено особое внимание, поскольку в отечественной науке данное понятие подробно не анализировалось. Понятие диспозитива позволяет продемонстрировать, как эпистемологические структуры «власти – знания» проникают в «ткань» отношений, составляющих повседневную жизнь. Поскольку генеалогическая концепция повседневности рассматривает последнюю как совокупность дискурсивных практик, необходимо выявить структуры, обеспечивающие реализацию и воспроизводство этих практик. Диспозитивы, дискурсивные конструкции, обеспечивающие участие индивидов в развертывании дискурсивных практик, становятся ключевыми инструментами для генеалогического анализа повседневной жизни.

Диспозитив представляет собой эпистемологическую схему производства культурных значений, что открывает возможность анализа феноменов, традиционно относимых к различным сферам социокультурной реальности. Выделяются следующие характерные черты диспозитива:

- диспозитив конструируется, возникая не стихийно, но в рамках определенных властных стратегий,

- диспозитив функционален, будучи предназначенным для реализации конкретных властных стратегий,

- диспозитив имеет двойственную природу, являясь и инструментом познания и инструментом практики, организующей процессы «добывания» нового знания об индивидах и их сообществах.

Тем самым, с одной стороны, он представляет собой систему познавательных категорий, при помощи которых конструируется «реальность», а культурные феномены и социальные отношения становятся объективированными, то есть внедренными в дискурс, что обеспечивает их «видимость» для власти. Эта объективация становится возможной за счет того, что на основе системы познавательных категорий формируется вторая сторона диспозитива: система практик познания индивидов и отношений между ними именно в этих категориях, что позволяет говорить о диспозитиве как об инструменте объективации. Кроме того, диспозитив имеет непосредственную связь с отношениями власти, задающей режимы получения знания в социуме, которые можно охарактеризовать как «режимы видимости». Сформированные властью диспозитивы находятся в постоянной динамике, состоящей в появлении новых или исчезновению неэффективных диспозитивов, а также в изменении их структуры, то есть упрощении или усложнении за счет исключения или включения в них новых дискурсивных практик.

Диспозитив как механизм объективации облегчает исполнение властных процедур в отношении индивидов за счет объективации неравенства между последними. При этом неравенство становится категоризированным, каталогизированным, исчисленным и подготовленным к использованию структурами власти. Индивиды включаются в такие практики повседневности, в ходе реализации которых это неравенство становится очевидным как для самого индивида, так и для тех индивидов, с которым он вступает в отношения на микроуровне, уровне повседневного взаимодействия. Понятие диспозитива связано с необходимостью объяснения процесса порождения текстов – следов дискурсивных практик, составляющих архив. Тексты порождаются диспозитивами и являются, тем самым, прямыми результатами их функционирования.

Двойственная природа диспозитива проявляется еще и в том, что, с одной стороны, он делает индивидов видимыми для власти, но, с другой стороны, он делает власть видимой для индивидов. Анализ повседневной жизни в категориях власти и диспозитива позволяет выявить это присутствие власти в отношениях повседневности. Как только повседневная жизнь начинает рассматриваться в категориях дискурса и диспозитивов, стратегии власти оказываются явными и видимыми. Диспозитивы, тем самым, являются не только инструментами надзора, но и «оптическими системами», механизмами, обеспечивающими видимость индивидов для власти с целью дисциплинарного воздействия. Тем самым демонстрируется, что сфера повседневной жизни не может рассматриваться в качестве сферы противодействия власти, напротив, повседневность сконструирована как инструмент давления различных форм власти на индивидов. В основании повседневности как дискурсивной структуры лежит ряд таких крупных и сложных диспозитивов, как труд, телесность, сексуальность, национальное и т.п. Именно в области этих диспозитивов осуществляется производство смыслов дискурсивными практиками повседневности.

Во втором параграфе, «Категория индивида как антропологическое основание повседневности», обосновывается применение категории индивида в генеалогической концепции повседневности.

Как уже неоднократно отмечено, проблематика повседневности в науках о человеке сформировалась в качестве результата стремления придать исторической науке антропологическое измерение, что, однако, не сопровождалось разработкой адекватной системы концептов. Применение дискурсивного подхода к изучению сферы повседневного, показало, что «человек» как предмет исследования оказался избыточным в науке о культуре, несмотря на то, данная тематическая область была сформирована именно для его «возвращения». Междисциплинарный характер исследований повседневной жизни и культуры в целом допускает использование антропологических категорий, входящих в методологический инструментарий наук о человеке. В качестве таких категорий могут выступать «человек», «субъект», «личность», применяющиеся в философии, психологии и ряде других наук. В качестве антропологического основания концепции повседневности использована категория индивида, наиболее адекватно отражающая характеристики участников повседневной жизни, описанной посредством дискурсивных практик и диспозитивов.

Категория индивида репрезентирует антропологическую модель, рассматривающую человека не как носителя мышления или некоторых психологических качеств (мотивы, привычки, воззрения), но как участника (актора) практик, действий смыслообразующего характера. В то же время, в отличие от обобщающих категорий народа, людей или населения, эта категория соединяет как единичность участника социального процесса, так и его количественную, квантифицированную уникальность. Индивид, в отличие от «человеческой личности» не обладает свойством уникальности, не единичен, как субъект и не классифицируем по качественным характеристикам на психологические типажи. Индивид может быть охарактеризован и классифицирован не качественно, а количественно, подобно тому, как характеризуется и классифицируется медициной человеческое тело. Индивид, точнее, его тело, рассматривалось, в частности М. Фуко, в качестве объекта дисциплинарного воздействия со стороны власти. Сходное по характеру воздействие может оказываться на индивидов и в рамках других дискурсивных структур, сформированных властью и входящих в состав повседневности.

Подобный подход позволяет рассматривать процесс социализации не в педагогических категориях воспитания и не в психологических категориях формирования личности, а в культурфилософских категориях производства, когда под производством индивидов понимается система практик, позволяющих придавать индивидам набор задаваемых властью характеристик и оценивать (квалифицировать) степень приобретения качеств, необходимых для участия в практиках, властью же легитимированных. Безусловно, основной средой такого производства является повседневность. Важнейшей стратегией, используемой властью при производстве индивидов, является дисциплинаризация, однако, повседневность допускает использование и другой, субдисциплинарной, стратегии, поскольку производство индивидов осуществляется не только в рамках дискурсивных институтов, основанных на дисциплине.

Произведенный индивид представляет собой локус воззрения власти, объект, центр небольшого фрагмента знания, принадлежащего власти, и создает, тем самым, повод для формирования целого ряда документов, которые и являются результатом «взгляда» власти. Быть индивидом – это значит быть видимым для власти, и факт того, что власть увидела конкретного индивида, закрепляется в документах. Производство индивидов, сводится и к производству познавательных структур, диспозитивов, то есть способов воззрения (взгляда), порождающих определенные формы документов, а также самих процедур получения знания, совпадающих с процедурами дисциплинарного воздействия или отличных от них.

Это делает возможным совместное использование категории «индивид» с категориями дискурсивных практик и диспозитива. Поскольку дискурсивные практики трактуются как практики присвоения, считывания и фиксации культурных значений, индивиды, их тела и документы, являются носителями означающих, составляющих материю данных дискурсивных практик и фиксируемых архивом, составленным из этих документов. В свою очередь, диспозитив, как эпистемологический механизм, рассматривает именно исчисляемые характеристики индивидов, в которых ни личность, ни субъект не описываются. Эти параметры позволяют выявить неравенство индивидов, обеспечив тем самым воспроизводство в обществе отношений власти, которое, в свою очередь, осуществляется путем распознавания, учета и ранжирования индивидов в целях их допуска или недопуска к практикам повседневности.


загрузка...