Деятельностно-смысловой подход к психологической трансформации личности (27.07.2009)

Автор: Магомед-Эминов Мадрудин Шамсудинович

В эмпирическом исследовании 4 изучалась динамика смысловых противоречий в гетерогенных группах, где участвовали и «афганцы», и «неафганцы», и в гомогенных группах, где участвовали только «афганцы» или только «неафганцы». Метод конструирован на основе идеи о экстернализации интрапсихических смысловых структур в интерпсихических смысловых связях. В гетерогенных группах смысловые противоречия между ветеранами и неветеранами приводили к смысловой поляризации и распаду групп. В гомогенной группе «неафганцев» смысловые противоречия не нарушали типичную групповую динамику. Гетерогенные интерпсихические смысловые противоречия, создающие межличностные смысловые конфликты, явно указывают на интрапсихические смысловые противоречия. Действительно, в гомогенных группах «афганцев» смысловые противоречия нарушали групповую динамику на 3-4-ом сеансах. Аналогичные данные были получены у горюющих матерей (1989 г.), врачей (1990 г.).

В эмпирическом исследовании 5 наблюдение за жизнедеятельностью трех отдельных ветеранских клубов показало, что ветеранам характерен циклический процесс схождения-конфликта-расхождения, происходящий через 3-4 недели интенсивного общения. Этот смысловой круговорот хорошо согласуется с идеей транзитного круга повторения.

В эмпирическом исследовании 6 изучается смысловой конфликт уцелевшего. Показано, что превращение экстремального события в травматический стрессор опосредствуется смыслом события, определяющегося из горизонта биполярной структуры L-D смыслов. Смысловой опыт самой инцидентальной ситуации не создает травматического переживания, не вступая рекурсивно в связь со смысловым опытом мира возвращения, происходящего в единстве ретроспективной, актуальной и проспективной работы. В результате соотнесения смыслового опыта предшествующего жизненного мира, актуального и грядущего жизненных миров возникают смысловые конфликты.

В заключении главы 2 на основе качественного анализа выдвигается идея о конструировании психической травмы. Делается вывод, что вспоминание опыта, шире – переживание опыта, необходимо понимать как конструирование опыта в работе личности в контексте определенной жизненной ситуации, смысловом горизонте и позиции. Эмпирические данные обосновываются и интерпретируются в рамках структурной трансформации. Выделяются проблемы, не получившие достаточной теоретической и эмпирической разработки, очерчивается горизонт для дальнейшей разработки модели.

Делается общий вывод о том, что понятие работы личности является необходимым, особенно, когда признается множественность, многообразие личности – идея, которая проповедуется не только в постмодернизме, постструктурализме, социальном конструировании, но и в теориях личности (Лифтон Р., МакАдамс Д., Герген К.), в мультисубъектности (Петровский В.А.), мультиличности (Леонтьев Д.А.), множественности человека (Асмолов А.Г.), субъектно-деятельностном подходе и др. Показывается, что в онто-темпоральном плане признание множественности личности предполагает работу онтологическо-темпорального связывания многообразия способов, модусов, проявлений личности.

Выдвигается идея о том, что от структур личности необходимо перейти к событию бытия личности, которое не генерализуется, не фиксируется в значениях и дискретных концептуальных структурах, а осуществляется в континуальной бытийно-темпоральной работе личности в ходе усвоения, конструирования смыслового опыта бытия.

Глава 3 посвящена онтологии психологической трансформации личности, в ней обосновывается и аргументируется переход от структурной трансформации к онтологической трансформации личности.

В параграфе 3.1. для постановки проблемы личности в онто-темпоральном горизонте проводится философско-методологический анализ концепций субъекта жизни, субъекта как сущего с определенным способом существования (Рубинштейн С.Л.), индивидуальной формы общественного бытия (Абульханова-Славская К.А.) и других субъект-центрированных концепций (Анцыферова Л.И., Мухина В.С., Абульханова-Славская К.А., Петровский В.А., Брушлинский А.В. и др.), в которых самостийный, автономный субъект рассматривается в то же самое время в разнообразных, мультиморфных, полиморфных акциденциях – гранях, ипостасях, ролях, активностях. Далее категории субъекта (и категории самости в зарубежной психологии) радикально проблематизируются с точки зрения утраты онтологии субъекта, самости, идентичности (Фуко М., Барт Р., Кристева Ю., Герген К., МакАдамс Д., Брунер Дж., Харе Р., Хоровитц М., Розин В.В. и др.), и для воскресения онтологии личности задаются метапсихологические концептуальные рамки для построения ее на новой, трансформативной онтологии личности, в которой транзитность и, следовательно, темпоральность заданы в самом существе бытия личности.

Основываясь на методологических положениях о переходе от абстрактной психологии функций, процессов, свойств субстанционального субъекта, выделяющего бытие как противостоящий ему объект (Рубинштейн С.Л., Бердяев Н.А), к конкретной психологии человека в жизни в драмах (Выготский Л.С.) и о рассмотрении связывания узлов личности в бытии (Леонтьев А.Н.), формулируется ключевое для деятельностно-смыслового подхода в плане трансформационной онтологии личности понятие бытийно-темпоральной работы личности, имплицированной в само основание структуры, «тела» трансформирующегося бытия личности.

В параграфе 3.2., развивая трансформационную онтологию личности, мы различаем два фундаментальных модуса бытия (повседневный и неповседневный), точнее, модусы бытия и небытия, вопреки традиционной онтологии абстрактного человека, феноменологической установке интерсубъектного жизненного мира, повседневного жизненного мира (Гуссерль Э., Шютц А., Бергер П. и Лукман Т. и др.), экзистенциализму, фундаментальной онтологии Dasein в повседневности, в том числе, средней (Хайдеггер М., Сартр Ж.-П. и др.), неопозитивзму и постпозитивизму (Рассел Б, Витгенштейн Л.). Подробно рассматривается метапсихология трансформации личности в горизонте взаимоперехода модусов бытия и небытия, смыслов бытия – смыслов небытия, L- и D-смыслов, классификация модусов бытия и др.

Трактовка деятельности как единицы жизни, смысла – как смысловой единицы жизни, личности как события (Леонтьев А.Н.) в драмах (Выготский Л.С., Рубинштейн С.Л.) позволяет нам рассмотреть деятельностно-смысловой подход с точки зрения жизненного пути, жизненного пространства, жизненного мира (Абульханова-Славская К.А., Анцыферова Л.И., Василюк Ф.Е.), бытия личности в мире (Хайдеггер М., Рубинштейн С.Л., Петровский В.А.). Тем самым мы подходим к историческому рассмотрению трансформации, что позволяет понимать личность на основе темпоральности и истории личности в двух смыслах: 1) конструирования жизненных историй, нарраций, биографий, автобиографий; 2) онтологическо-темпорального конструирования истории бытия личности в мире в темпоральном единстве прошлого, настоящего и будущего. Для реализации этой идеи понятие внутренней работы, от которого мы отправились, прорабатывается в более объемной, широкой концепции работы личности как бытийно-темпоральной, культурно-исторической работы, направленной на усвоение и производство культурно-исторического опыта (собственного и несобственного) в ходе воспроизведения и развития смыслового опыта бытия в мире в «со-бытии» с Другими.

В последующих параграфах излагаются результаты эмпирического исследования онтологии психологической трансформации в повседневном и неповседневном модусах существования.

Прежде всего, исследуется гипотеза о правомерности разделения действительности человеческого существования на два фундаментальных модуса. Она была проверена в эмпирическом исследовании 7, состоящем из четырех серий. В первых трех сериях дифференциация модусов проводилась в символическом плане, а в четвертой – в семантическом плане. В символическом исследовании испытуемые располагали перечень произвольно выбранных событий внутри или за кругом, по ту или иную сторону разделительной линии, по ту или иную сторону листа. В четвертой серии оценку двух модусов осуществляли на основе факторизации шкал семантического дифференциала. Было показано наличие символическо-семантической дифференциации двух модусов и выявлены значимые различия в двух модусах, выявлена их онтологическая со-релятивность по модусам бытия-небытия.

Следующий цикл эмпирических исследований (8) направлен на изучение метапсихологии события бытия личности на основе метода сферического экспериментирования, смыслонарративного анализа. Данные серии 1 подтверждают обоснованность сферической модели темпоральности по сравнению с линейной моделью времени: жизненные события личности (автобиографические события) размещены в темпорально-смысловой структуре жизненного мира, располагаясь в зависимости от признаков интенциональности, направленности, близости-дальности и др. Показано, что воспроизведение дискретного жизненного события – биографического события – не относится только к прошлому модусу времени, а продолжается, осуществляясь в континуальной темпорально-конструктивной работе личности в единстве трех модусов времени. Следовательно, за воспроизведением, шире – переживанием, опыта находится конструирование временной структуры и конструирование темпорального опыта в работе личности.

В серии 2 были выявлены функции транзитного события на стыке повседневного и неповседневного модусов: транзитная, дизъюнктивная, связующая, кумулятивная, поворотная, базисная, терминальная, возвратная. Качественный анализ неповседневных событий позволил выявить архитектонически-сетевую организацию опыта на трех структурных уровнях, которые мы обозначили как экзоструктуру, мезоструктуру, эндоструктуру опыта.

В сериях 3 и 4 мы продолжали исследование конструирования жизненного опыта в двух разных ситуациях – повседневной и неповседневной. Сферический метод был дополнен методом переживания-дескрипции, методом конструирования нарративов, методом воспроизведения в действовании. Была подтверждена гипотеза о том, что опыт жизни в горизонте личности не просто вспоминается, а конструируется в работе, имеющей два аспекта – работа приобщения опыта и работа отчуждения опыта, работа связывания и работа различения опыта. В ходе конструирования истории жизни используется работа деструкции/негации, работа реконструкции/стойкости, работа конструкции/роста.

Выделена триадическая структура существования опыта в жизненном мире личности в конструктивной работе: 1) в форме фрагментарных, дискретных событий, соотносительных конкретным, партикулярным идентичностям личности – они воспроизводятся в конструктивной работе личности и размещаются в сферическом пространстве-времени жизненного мира; 2) в форме конструирования нарративов, автобиографий, биографий, жизненных историй, соотносительных нарративной идентичности; 3) в форме онтологического конструирования истории бытия личности в смысловой бытийно-темпоральной, культурно-исторической работе личности, в том числе, работе поступания (Бахтин М.М.) в единстве трех темпоральных модусов, миров. На основе данной серии исследований делается общий вывод: смысловая работа с опытом не фиксируется в предметности дискретного временного объекта или темпоральных знаков, а осуществляется в конструировании историй жизни, которые имплицированы в онтологическое конструирование в форме смысловой работы, в занятии позиции, поступании и т.д.

Эмпирическое исследование 9 было направлено на исследование наполнения модусов бытия событийным содержанием способов существования личности в мире. В эмпирическом исследовании жизненного опыта уцелевших результаты нарративного анализа, а также контент-анализ позволили выделить негативную и позитивную неповседневность (в том числе, экстремальность) и разделить негативную неповседневность на девять модусов бытия личности, позитивную неповседневность – на три модуса бытия личности, и повседневность – на верхнюю, нижнюю и среднюю повседневность.

В главе 4 излагается концепция психологии экстремальности, являющаяся общепсихологической, в наиболее широком ее значении – метапсихологической, в рамках которой мы поставили и провели системную разработку бытия личности в переходах повседневного (ординарного) и неповседневного (трансординарного, экстремального) способов существования, модусов бытия в мире.

В параграфе 4.1. обсуждается понятийный и концептуальный статус феномена экстремальности, который традиционно исследуется с негативистской точки зрения в рамках медицинской парадигмы, биологической концепции стресса, аффективно-когнитивных моделей психологии стресса. Задается общая методологическая установка на рассмотрение феномена экстремальности в горизонте трансформации бытия личности в экстремальности – неповседневном, трагическом модусе существования, релятивном повседневному, ординарному модусу.

Ключевым для разработки подхода является: 1) понимание экстремальности как предельного феномена, конституирующегося на перекресте бытия и небытия, повседневности и неповседневности, открывающего темпоральную конечность человеческого существования, ставя перед человеком бытийную задачу утверждения бытия или следование небытию; 2) смысловая концепция экстремальности, в которой смысл рассматривается соотносительно смысла бытия, жизни и смысла небытия, смерти (L и D смыслы), трансформации самости; 3) модель трансформации мотивации личности в экстремальной ситуации; 4) модель трансформации самости в переходах ординарного и экстремального модусов существования; 5) модель темпоральности, в рамках которой ставится проблема темпорального разрыва и темпорального связывания временных форм опыта; 6) модель рекурсивности бытия личности в переходе повседневного и экстремального модусов бытия, в ходе которого осуществляется культурно-историческая работа личности по усвоению, овладению опытом бытия личности в экстремальности на пути становления бытия личности; 7) идеи о том, что экстремальность, как двуликий Янус, имеет не только негативный лик страдания, расстройства, небытия, но и позитивный лик сохранения, утверждения бытия человека, развития и роста личности; 8) модель трансформации структуры опыта; 9) модель гетерогенной смысловой работы личности взамен ассимилятивной концепции автобиографического события.

Задача на смысл имплицирована в бытийно-темпоральную работу становления истории бытия личности – в работе личности в актуальной ситуации личность работает рекурсивно со следами собственного бытия. Неассимилированный в смысловую структуру опыт создает диссоциацию опыта, приводящую к ценностно-смысловым конфликтам и смысловым кризисам. Перед уцелевшим стоит задача деонтизации смерти (объявление смерти смерти – очищение самоидентичности от радикалов смерти), онтизация жизни (возрождение жизни – объявление жизни жизни). В ходе этой бытийно-темпоральной работы происходит трансформация самоидентичности, осуществляется переход от самоидентичности жертвы к самоидентичности уцелевшего и от нее – к самоидентичности роста.

Смысловой конфликт, создающий смысловую диссоциацию и смыслотрансформацию личности, мы рассматриваем темпорально – в единстве прошлого, настоящего и будущего горизонтов смыслообразования. При этом кроме смыслового конфликта в травматической ситуации (первичный конфликт, преконфликт), мы выделили смысловой конфликт в ситуации возвращения (вторичный конфликт), который переходит в горизонт будущего (третичный конфликт) в смысле проблем интеграции в социум, самоопределения, развития, роста личности (Магомед-Эминов М.Ш. и др., 1990; Магомед-Эминов М.Ш., 1998; Magomed-Eminov M., 1997).

Однако, кроме негативно-страдальческого лика, который вызывает основной интерес у психологов, экстремальность имеет другую, оборотную сторону – стойкости, мужества, героизма, сострадания, помощи, иллюминации, роста, развития, трансгрессии и др. В целом, этих сторон и ликов экстремальности много, но в данной работе мы раскрываем многообразие горизонтов рассматриваемого феномена с точки зрения триады «негативность – нейтральность – позитивность».

В последующих параграфах изучаются закономерности трансформации личности в экстремальной ситуации существования. Прежде всего, изучается феномен фиксации на экстремальном опыте в позитивной (вторжение) и негативной (избегание) форме (Фрейд З., Линдеманн Э., Хоровитц М., Лифтон Р., Фигли К., Вильсон Дж., и др.), особенно, так называемые диссоциативные феномены – флэшбэк (Хоровитц М.), флэшбалб (Браун Р. и Кулик Дж., Найсер У.).

В эмпирическом исследовании 10 проводится две серии. В первой серии воспроизводится эксперимент Брауна и Кулик. Во второй серии изучаются воспоминания жизненного опыта уцелевших. Данные показывают, что экстремальные жизненные события, повторяющиеся в формате конечной, дискретной смысловой временной Я-формы, являются интенциональным, ноэматическим предметом конструктивной работы личности. Проблема флэшбэка и флэшбалба ставится теперь по-другому – задается вопрос об устойчивости, яркости, которые, собственно говоря, и являются проблемой при оказании психологической помощи.

Во второй серии проводился нарративный анализ в условиях конструирования мира и временной сферы. Результаты показывают, что компульсивно повторяющийся опыт имплицирован в горизонт D-смыслов, которые превращают событие, прежде всего, в дизъюнктивные темпоральные знаки. Как наррация, так и конструирование жизненного мира в окаймленных горизонтах вызывает у испытуемых возрастание напряжения, страха, тревоги, паники, даже предметные формы, следы. Тогда был использован метод градуального конструирования, реконструирования, который показал, что флэшбэк является смысловым инвариантом предметной смысловой работы личности, в горизонте которой происходит кумуляция смыслового опыта. Было выявлено три вида компульсивного повторения, флэшбэка, флэшбалба, в основе которых лежит три вида работы: 1) работа элиминации (негации), которая направлена на обессмысливание D-смыслов; 2) работа реконструкции, которая направлена на укрепление уверенности в себе, стойкости, мужества; 3) работа конструкции, которая направлена на повторение позитивных потенций, которые могут быть использованы в будущем. Таким образом, было выявлено, что за повторением фиксированных сценариев скрыта смысловая работа, которая в них не отражается. Эти результаты были подтверждены на исследовании кошмарных сновидений (11).

В эмпирическом исследовании 12 специально исследовалась последовательность работы негации (элиминации) – работы стойкости (реконструкции) – работы роста (конструкции) при воспоминании экстремального опыта у людей, которые столкнулись с гипертоническим кризом. В ходе смыслового анализа их опыта было обнаружено, что описание происходящего во время криза имеет трехслойную структуру: 1) негативный – рассказ о неприятных переживаниях при повышении давления; 2) стойкости – рассказ о моменте преодоления, выхода; 3) трангрессивный – испытуемые переживали особые состояния обновления, радости, восторга, с одной стороны, возвращаясь к позитивному прошлому опыту; с другой стороны, испытывали необычные переживания.

В исследовании 13 мы изучали феномен роста. Исследование посттравматического роста проводилось с помощью опросника посттравматического роста Р. Тадеши и Л. Калхауна в нашей адаптации на ветеранах чеченской войны (112 чел), на гражданских людях, переживших различные экстремальные события (140 чел). Мы подтвердили гипотезу о том, что в экстремальной ситуации актуализируется трансгрессивная мотивация, и она обретает статус транзитной мотивации, требующей реализации – ее фрустрация может создать компульсивное повторение.

Задачами экспериментального исследования 14 «Война», проведенного с 4-мя группами подростков (всего 64 чел), у которых после игры в пейнтбол формировались 3 разных установки и одной – контрольной группы не получавшей никаких установок. Были выявлены механизмы, функции гетерогенной смысловой структуры. Показано, что механизм работы связывания гетерогенного смыслового опыта по принципу различения опыта путем различия, но удержания (метод приближения-удаления) является наиболее эффективным по сравнению с механизмом ассимиляции.

В заключении делается общий вывод: экстремальная ситуация может иметь для человека как негативные последствия, так и нейтральные и позитивные. Ситуация травматического опыта может стать как источником страдания, так и источником стойкости, мужества и даже роста, просветления. Стойкость в испытании опосредствует и страдание и просветление.

В главе 5 излагается авторская концепция культурно-исторической работы личности, которая эмпирически подтверждается на материале психологической трансформации при утрате и горе.

В параграфе 5.1 обосновывается и аргументируется трансформационная модель утраты, сформулированная для разрешения противоречия между классическим и модернистским подходами к горю. Показано, что переживание горя выходит за пределы аффективно-когнитивных реакций на потерю близкого человека, охватывая самые глубинные, ядерные смысловые структуры личности и ее отношение к трагическому бытию. При решении задачи на смысл в ситуации утраты и горя личность не остается кросстемпоральной и кросситуационной, а трансформируется вплоть до основания структуры личности, т.е. самоидентичности. Вводится и рассматривается феномен рекурсивности бытия личности, под которым понимается работа по воспроизведению, обновлению и развитию опыта бытия личности (в том числе, отсутствующего Другого) в ходе усвоения, приобщения опыта к свершающемуся континуальному индивидуальному бытию и отчуждения от него. Утверждается, что рекурсивность собственного бытия является условием сохранения образа утраченного и почвой развития, становления грядущего бытия значимых Других, в том числе, близких, продолжающих жить.

Выделено противоречие в понимании переживания человеком утраты, возникшее между классической концепцией «разрыва уз» (Фрейд З., 1984, 1989, 1990; Bowlby J., 1960, 1960; Lindemann E., 1944; Parkes CM., 1996; Freud S., 1915) и модернистской концепцией «продолжения привязанности» (Stroebe M.S., Hansson R.O., Stroebe W., Schut H., 2001; Bonanno, G.A., 2004), что приводит к диаметральным различиям в стратегии оказания психологической помощи горюющему человеку. В отечественной литературе при исследовании этой проблемы в целом отмечается крен в сторону классической концепции, особенно, в практическом аспекте, хотя надо отметить оригинальную концепцию Ф.Е. Василюка (Василюк Ф.Е. 1991, 2005). Делается вывод, что, несмотря на отмеченное различие между двумя подходами, они рассматривают привязанность в рамках аффективно-когнитивного принципа, в то время как привязанность конструируется интерперсонально. Предлагается заменить обнаруженную дихотомию синтетическим единством, основанным на конструктивной смысловой работе личности с опытом бытия, которая в свою очередь является темпоральным продуктом, претерпевающим непрерывную трансформацию по логике решения личностью смысловых жизненных задач (Магомед-Эминов М.Ш., 1998).

В параграфе 5.2. выявляется и анализируется феномен «присутствие отсутствия» – близкий человек физически умер, но психологически продолжает существовать как непрерывно трансформирующийся смысловой продукт душевно-духовной работы личности близкого человека. В конструктивной, рекурсивной, культурно-исторической, работе личности опыт конструируется в единстве работы приобщения и работы отчуждения, оживляется, воспроизводится, обновляется и развивается, складываясь в историю жизненного пути ушедшего, его биографию, нарратив. В свою очередь, в переживание опыта фиксации «присутствие уже отсутствующего» властно вторгается будущее, требующее продолжения быть вопреки небытию.

Предлагается модель трансформации привязанности как синтетического единства разрыва и сохранения, осуществляемых в конструктивной работе личности в горизонте трансформации триады «самоидентичности – идентичности личности Другого (утраченного и оставшихся в живых значимых Других) – структуры привязанности». Обращение личности с событием утраты рассматривается как триединство, триада «страдание – стойкость – рост».

В параграфе 5.3. обсуждаются результаты двух исследований, посвященных проблеме культурно-исторической работы личности при утрате и горе. Исследование 15 было направлено на выявление и описание феномена утраты и горя, количественный и качественный анализ нарративов респондентов по утрате и горю, а также отработку методов воздействия и психологической помощи в подобных ситуациях. При анализе нарративов, описывающих мысли, чувства и действия в ситуации горя, была выявлена триада мотивационных тенденций: мотивация отказа, негации (элиминация смерти) (60,8%), мотивация стойкости (сохранения, адаптации) (18,9%), мотивация роста (16,1%), незначительно представлена амбивалентная или смешанная мотивация (4,3%). Полученные данные свидетельствуют о различиях в темпоральных ориентациях (на пре-феномен, актуальное состояние-медиальность, пост-феномен) мыслей, чувств и действий в ситуации горя. Обнаружены значимые различия в показателях сдвигов в оценке самочувствия (??= 14,88, р<0.005) и настроения (??= 8,77, р<0.05) под воздействием погружения в позитивные положительные эмоции без подавления негативных.

В исследовании 16, которое было проведено в 1989 году в рамках Психологической службы СВА для оказания психологической помощи матерям, потерявшим на войне детей, центральной являлась проблема темпорально-бытийного размещения утраченного в жизненном мире. По результатам опроса участников были выделены группы, характеризующиеся существенными различиями интенсивности фиксации на травме (?=0.305, ??=5.206, р<0.05). Была установлена связь между трансформацией самоидентичности, самости утратившего, и репрезентации образа умершего. На основании полученных результатов подчеркивается, что образ ушедшего может быть сохранен в позитивном смысле только путем: 1) его деконструкции, требующей 2) конструирования новой самоидентичности, новой идентичности личности утраченного и соответствующей новой структуры связей; 3) наделения репрезентации местом в феноменальном жизненном мире, 4) наделения ее временем во временной структуре мира утратившего; 5) формирования смысловой структуры региона размещения утраченного в жизненном мире утратившего.

Данные позволяют сделать следующие выводы: 1) результаты в целом, обобщенно скорее работают в пользу метапсихологического принципа незаменимости Я, самости в существовании; 2) результаты ставят под сомнение универсальность экзистенциального принципа незаменимости только собственного Я в ужасе Ничто (смерти), приводящего к экзистенциальному солипсизму.

В заключении сделаны выводы:


загрузка...