Онтология власти. Экзистенциальные и социальные аспекты (27.04.2009)

Автор: Васильев Глеб Евгеньевич

В то же время, как полагает автор, религия, отчуждаясь от своей подлинной сущности («веры»), может легко обращаться во «власть», особенно в ее, власти, магических формах, в тотальное подавление (частный случай чего – псевдоморфический «священный синод» в послепетровской России), подавляя, как действительно божественное в человеке, т.е. именно Человеческое, его экзистенцию и субъективность. В этом смысле можно говорить о фетишизме власти. Мировоззрение властного субъекта есть, в принципе, фетишистское мировоззрение.

И вообще, религию, как таковую, нужно, в принципе, отличать от магии. Религия (вера) представляет собой момент свободы и творчества, как сказал бы Бердяев, «мистики», в то время как магия имеет в себе сугубо властный мировоззренческий момент, а именно – представление о человеке, и не только о человеке, но и о «духах», «богах» и пр., как о сугубо манипулируемых существах, подчиняющихся тем или иным способам манипуляции, основанным на принципах метафоры и метонимии, полагаемых «реальными», – которые, к слову, есть аналогичные принципы и манипуляции сознанием, повсеместно осуществляемой современной массовой моделью Власти. – И тем самым отчуждает она, магия, тотально, как бы изнутри, человека от а) его творческой сущности, экзистенции и б) от общества, других людей, которые, в подобном магическом («властном») мировоззрении, полагаются, неизбежно, такими же, манипулируемыми, в принципе, марионетками, «объектами».

В частности, современные религиозные секты – как феномены религиозной симулятивной гиперреальности, есть проявления чистой «власти», лишающей людей какой-либо «бытийной» их сущности, напрочь подавляя ее, и полагая на ее место идол «гуру», – и в этом смысле, может быть, удаляя в наибольшей степени несчастного человека от Бога.

Политические, как, в определенной мере и социальные, аспекты автор полагает вторичными по отношению к экзистенциальной онтологии «власти», однако оттого не менее важными, тем более они представляют собой необходимый диалектический момент конституирования человека в его социальной целокупности.

Особенно актуально, и показательно, как полагает автор, в настоящее время рассмотреть с постулируемой точки зрения такое «политическое», и, даже, шире – политэкономическое учение как «либерализм» (в широком спектре его полагания). Либерализм есть, с одной стороны, нечто логично вытекающее из специфического развития западной, фаустовской цивилизации (культуры), вполне «органичное», с соответствующими оговорками, и свойственное именно человеку фаустовского типа, с его прафеноменальной «волей к власти» (именно, здесь, «волей», а не сугубым желанием, – волей, как чем-то, в определенной степени, конструктивным и разумным), и наличием «государства-в-себе», пусть нигде в чистом виде, даже на Западе, не существующее, – поскольку, в чистом виде, он, «либерализм», всё равно, был бы крайне разрушителен даже для человека подобной специфической, фаустовской, формации и всего общества («гражданского общества»); с другой стороны, либерализм тем более является исключительно разрушительной моделью для стран, так называемых, «третьего мира», имеющих совершенно иные культурные основания и совершенно иные типы людей, с иным менталитетом и отношением к миру, и либеральная идеология, внедряемая в подобные культурные образования служит исключительно деструктивным целям, – как в культурном, «человеческом», социальном, так и в экономическом планах, – служит исключительно подавлению этих культур и установлению на данных пространствах новой, своей, специфической Власти.

Весьма актуально, в контексте вышеизложенного, как представляется автору, сопоставить некоторые социально-политические особенности русской и фаустовской культур, а также сопоставить их друг с другом, в своих особенностях в свете рассмотренной онтологии власти.

1) Установившаяся (с петровских времен) в России, российском государственном управлении, управленческая псевдоморфоза (понятие философии Шпенглера) только лишь усиливает, во всех узлах своей системы, внутренний меон властных, «управляющих», субъектов, являясь, по сути, чуждой и отчужденной формой, отчуждающей «управляющего» («властного») субъекта от его управляемой подсистемы, народа, культуры в целом; и как вытекающая из петровского личного рессентимента ко всему русскому, не может не производить именно «власть» (подавление); 2) данная модель работает исключительно в подавляющем плане, т.е. исключительно «властном», но никак не управленческом, потому как Управление, действительное, предполагает общественное, если угодно, управленческое единство и Управляющих, и Управляемых, их действительно единую ценность и идею, подлинность и соборность, в то время как наличествующая псевдоморфическая система представляет собой как раз именно фигуру и следствие культурного, ценностного раскола, неизбежно подавляющего культуру и народ, производящую, неизбежно, отрицательный иерархический отбор и пагубно, отчуждающе и меонически, влияющую как на «верхи», так и на, развращаемые тем самым, «низы»; культура, в своих онтологических основах, лишается перспективы развития и ценности; 3) данная модель совершенно не учитывает именно культурных, в глубоком, онтологическом плане, особенностей «управляемой» системы, поскольку создана в совершенно иной культурной среде, в частности, имеющей совершенно иное понятие о «свободе», которая, «свобода», полагается там, в фаустовской культуре, как возможность и осуществление своей «воли», нечто прежде всего «внешнее», собственная проекция на внешнее, в то время как свобода в русской культуре есть прежде всего «внутреннее», для которого «внешнее» не имеет практически никакого значения и ценности; и, например, «свобода политическая» для человека данной культуры, русской, выступает почти как нечто «порабощающее», чужое и «суетное», неважное, и попытка псевдоморфической переориентации человека русской культуры на подобные, отчуждающие его, «неестественные» для него модели поведения, может приводить, и приводит, к катастрофическим, прежде всего, кстати, в личностном плане, последствиям, оборачиваются, в своих результатах, своею противоположностью; 4) та же «власть» в русской, действительной, культуре представляется, с одной стороны, как нечто недостойное и низкое, как грех, а с другой – как «священное», поскольку, видимо, человек, взваливший на себя «бремя и крест» «власти» здесь полагается как человек «страдающий более всех», поскольку взял на себя подобную миссию, – что, в принципе, является совершенной противоположностью, в трактовке и понимании «власти», для современного фаустовского человека, для коего «власть» есть отнюдь не «грех» и «низкое», а, напротив, вполне «естественное» и даже «высокое» состояние: со всеми отсюда онтологическими и экзистенциальными, не говоря уж о политических и социальных, само собой разумеющимися выводами.

Современная властная массовая модель в значительной степени основывается на манипуляции сознанием; в основе манипуляции сознанием, ее семиотики, лежит специфически преобразованный «миф». Всякий Миф, по сути, представляет собой своеобразную четверицу: а) миф как последняя «реальность», б) миф как иллюзия и фантазм, в) миф как человеческое творчество, нечто освобождающее, и г) миф как нечто подавляющее, инструмент Власти, ее дискурсов, – и, таким образом, миф, содержа в себе подобные четыре момента, с одной стороны, аналогично, кстати, всякому человеческому «правлению», содержит в себе и моменты и «власти», с ее меонической, подавляющей онтологией, и моменты Культуры, Управления, и, значит, вполне может быть всякий раз использован как Властью, в ее меонических, по сути, целях, так, впрочем, и Управлением, в его ценностных целях творчества и освобождения человека, раскрытия его возможностей.

Современная массовая манипуляция специфически «преобразовывает» миф, выхолащивает его, низводит до некоей, «квазизнаковой», «раскрепощающей», поверхности. Современная властная массовая модель основывается, прежде всего, на манипуляции сознанием, конституирующей, посредством своих новых «мифов», вопиющие и иллюзорные, раздутые индивидуалистические «эго», потребителей, нарочно пестуя в манипулируемых массах, людях этих масс, гипертрофированный комплекс неполноценности, внутреннюю их пустоту (меон); в частности, посредством «мифологии» «свободной личности», которая, разумеется, никакой личностью, тем более свободной, в действительном смысле этого слова, не является, т.е. имеющей внутренний этос, Бытие, но – является сугубо ориентированным на Обладание существом, пустым и, оттого, вожделеющим.

Другим важнейшим моментом массовой манипуляции, своего рода прикрытием вышеупомянутого нарочито конституируемого экзистенциального «небытия» человека, являются так называемые «общечеловеческие ценности», в корне, в своём происхождении, противоречивые (тем более, исходящие из сугубо «номиналистического» источника – фаустовской цивилизации): поскольку ценности, в принципе, есть культурное производное, а каждая культура, во всякую свою эпоху, создаёт свои специфические этические и, шире, культурные ценности, а полагание их, неких, своих, «западных» и современных «ценностей», как «на все времена общечеловеческих», есть, во-первых, следствие специфической, спроецированной на Время, на Историю, фаустовской «воли к власти», во-вторых, «ложная метафора», – кстати, создание «ложных метафор» есть один из важнейших способов промывки мозгов, – поскольку, в-третьих, воспроизводит тот же столь повсеместный в нынешней идеологии манипулирующий эффект «смешения природного и культурного (исторического)».

Одним из подобных мифологических орудий осуществления «воли к власти» современной «западной» цивилизации является «постмодерн». Который представляет собой а) естественное состояние современного, «охлажденного», общества, пребывающего в принципиально поверхностном состоянии платоновской «демократии», но, в то же время, и б) своеобразную игрушку для «внутреннего» пользования интеллектуальной западной элиты и для развращаемого ею обывателя, лишаемого тем самым устойчивого сопротивления глобальной властной массовой манипуляции сознанием; и, наконец, в) он, «постмодерн», есть «вирус», разлагающий ценностные установки всех прочих культур и народов, так или иначе неподдающихся глобальной Власти.

Манипуляция сознанием, если говорить применительно к разбираемой проблеме онтологии «власти», прежде всего именно подавляет людей в их действительной творческой сущности, ненавязчиво, а порой и навязчиво, пестуя в них комплекс неполноценности, онтологически говоря – внутренний меон (укон), жажду Обладания, – и ставит себе на тотальную «службу», завладевая их «душой».

А что касается общеполитических выводов о качестве тех или иных типов политических устройств, то, как замечает автор, можно сказать, что нет «идеальных» типов правления: всякий народ, во всякое время своего бытия создает ту или иную, в той или иной степени оптимальную для себя, форму правления; возможно, для всякого народа, в то или иное время его культурного существования, можно обнаружить и определить наиболее оптимальную форму государственного правления, однако данная форма всякий раз, неизбежно, будет оказываться различной, и всегда со своей спецификой и вариациями.

С другой стороны, система правления, всё же, как полагает автор, не является столь уж определяющей, – более важным являются субъекты, собой ее наполняющие и определяющие; всякую вроде как «прекрасную» систему управления (если, наверное, не брать здесь в расчёт сверхбольшие и сверхсложные системы) могут напрочь испортить несколько исключительно «властных» субъектов; а всякую, казалось бы, ужасную, меоническую властную, тираническую систему могут вполне обратить в нечто достойное, в Управление, несколько достойных, аристократичных по духу, «благородных» (в терминах Конфуция), людей. Суть не в типах правления, не в системах – а в людях, в их специфике и качествах; причем эта специфика и качество должны соответствовать культурным качествам и специфике управляемого большинства, его культуре и, как полагает автор, его экзистенциальной онтологии.

Итак, во всяком обществе, во всякой культуре, и во всяком, свойственном данном культуре, типе правления, сосуществует, специфически «перевиваясь», два вышерассмотренных «онтологических вектора», как касательно общественных, социально-политических аспектов, так и аспектов личностных, субъективных, экзистенциальных – «вектора» власти и Управления, – и для более адекватного восприятия этих культур, и типов и видов правления, «государственной власти», в них, и, тем более, для понимания людей, субъектов данных культур и государств, насущно и необходимо уметь всегда различать эти два «векторных» онтологических момента: Управление и власть. – В их своеобразной, всякий раз, специфике и выражении.

Положения, выносимые на защиту:

1.Онтология власти есть онтология меоническая (уконическая).

2.Онтология власти есть онтология прежде всего онтология экзистенциальная (личностная); личность, с ее специфической онтологией, первична всякой властной системе.

3.Основное выражение власти, как ее определение, есть подавление других, стремление к подавлению других; в основании этого стремления к власти (подавлению других) лежит страх; источник этого изначального страха – внутренний меон (укон, небытие) субъекта; власть есть непосредственная проекция этого небытия на других.

4.Психологическим аналогом и выражением указанного внутреннего меона (укона) субъекта является комплекс неполноценности, компенсация его.

5.В этическом ракурсе, ситуативной актуализацией данной онтологической сущности власти является рессентимент; в этике необходимо четко различать мораль (отчужденный внешний момент) и нравственность (экзистенциальный внутренний); в основании морали – лежит рессентимент; нравственность – в преодолении его.

6.В едином процессе, именуемом обычно «властью», всегда имеют место два противоположных онтологических вектора становления: власть (в узком смысле, как это понятие используется в данной работе) и Управление.

7.Управление (специфически понимаемое, заведомо пишется автором с заглавной буквы), – как целенаправленное интенсифицированное творчество, – экзистенциальный вектор становления, обратный вектору власти.

8.При изучении той или иной социальной системы необходимо различать моменты власти и Управления; и на основании этого различения уже делать соответствующие выводы.

9.Управление и власть суть экзистенциальные характеристики и именно они предопределяют интенции и сущность всякой властной системы, первичны ей.

10.Власть ориентирована на обладание; Управление – на бытие. Человек для власти – средство; для Управления – цель. Онтологическая основа Управления – идея, ценность; меоническая сущность власти продуцирует идолы (симулякры).

11.Всякая конструктивно настроенная управленческая система должна преодолеть в себе момент власти, приближаясь, насколько это возможно в конкретных условиях, к Управлению.

12.Исследуя социальные процессы всегда необходимо иметь в виду и удерживать эти два экзистенциально-онтологических момента: власть и Управление.

Основные положения диссертации нашли отражение в следующих опубликованных работах:

Монографии и брошюры:

1.Васильев Г.Е. Философия Базилевса. Метафизика. Этика. (монография) - М.: Прогресс-Традиция, 2007. – 375 с. – 23, 5 п.л.

2.Васильев Г.Е. Дар благородства. Герменевтика. Политика (монография). - М.: Прогресс-Традиция. 2008. – 479 с. – 30 п.л.

3.Васильев Г.Е., Кайдаков С.В., Ляпустин А.Г. Человек: сущность и существование. Проблема человека в западноевропейской философии. (авторство не разделено) – М., 2008. – с.22-68. – 5,5 п.л.

4.Васильев Г.Е. Историографическая «шизофрения». Петровские реформы в свете философии власти и Управления. (монография) – М.: Франтера, 2008. – 73 с. – 5 п.л.

5.Васильев Г.Е. Домарки о власти. Философские проблемы власти и Управления. (монография) – М.: Франтера. – 2009. – 186 с. – 12 п.л.

Статьи, опубликованные в центральной периодической рецензируемой печати ВАК РФ:

6.Васильев Г.Е. Лев Толстой, псевдоморфоза и рессентимент. Философия культурных искажений. (статья) // Вопросы культурологии. № 10 – М., 2008. – с.66-70 – 0,5 п.л.

7.Васильев Г.Е. Л.Н. Толстой: «непротивление злу» и «противление эросу». Трагедия и игра противоположностей. (статья) // Вопросы культурологии №8 – М., 2008. – с. 15-19 – 0,6 п.л.

8.Васильев Г.Е. Заключительные экзистенциальные домарки к «Философии Базилевса». Окончание. (статья) // Вопросы культурологии №6 – М., 2008. – с. 48-51. – 0, 5 п.л.

9.Васильев Г.Е. Заключительные экзистенциальные домарки к «Философии Базилевса» (статья) // Вопросы культурологии №5. – М., 2008. – с. 57-60. – 0, 5 п.л.


загрузка...