Концептуализация негативных эмоций в мифологическом и современном языковом сознании (на материале русского, польского и чешского языков) (27.04.2009)

Автор: Стефанский Евгений Евгеньевич

б) польск. zazdrosc, чешск. zarlivost

Успех Другого

«Я» а) достичь успеха самому («белая зависть»);

б) уничтожить успех Другого («черная зависть») 1) Я хочу сравняться с Другим

2) Я не могу сравняться с Другим

«РЕВНОСТЬ»

польск. zazdrosc,

чешск. zarlivost а) сомнение в верности со стороны партнера;

б) успех Другого в любви

«Я» а) получить от партнера заверения в любви;

б) достичь успеха в любви самому, тем самым уничтожив успех Другого А. 1) Партнер меня любит;

2) Партнер меня не любит.

Б. 1) Я хочу достичь успеха Другого в любви;

2) Я не могу достичь успеха Другого в любви

Таблица 8

Противопоставленность концептов со значением ‘зависть’ и ‘ревность’

в русской, польской и чешской лингвокультурах

Русский язык ревность

а) зависть к более счастливо-му в любви сопернику;

б) страх поте-рять любимого человека, осно-ванный на подозрении в неверности зависть

чувство досады, вызванное превосходством, удачей другого; желание обладать тем, что есть у другого

Чешский язык zarlivost zavist

1. ‘ревность’ 2. ‘зависть’ ‘сильная зависть’

Польский язык zazdrosc zawisc

‘сильная зависть’

1. ‘ревность’ 2. ‘зависть’

Чешский концепт «LITOST» оказывается лингвоспецифичным не только на фоне русского, где нет ни подобной лексемы, ни подобной семемы, но и на фоне польского языка, где, хотя и существует заимствованное из чешского слово litosc, однако оно обозначает эмоцию ‘жалость’. Чешск. litost имеет значение ‘чувство острой жалости к самому себе, возникающее как реакция на унижение и вызывающее ответную агрессию’. В русском языке этому чешскому слову чаще всего могут соответствовать лексемы обида или зависть.

Концепт «LITOST» легко угадывается даже в таких фрагментах чешского дискурса, где не употребляется лексема litost, поскольку он может существовать и в виде культурного сценария. Не вербализовавшись в русском и польском языках, соответствующий концепт также может существовать в этих лингвокультурах в виде культурных сценариев

Вместе с тем в русской и польской лингвокультурах сформировались периферийные средства, позволяющие передать основную семантику этого концепта. Так, в польском языке эмоция жалости к себе может передаваться лексемой rozzalenie. Однако, в отличие от чешского litost, семантика этого польского слова не содержит даже потенциальной семы ‘агрессия’. Такая потенциальная сема имеется в русском слове уязвленность. Кроме того, в русском языке для обозначения подобного культурного сценария возникла фразеологическая единица сорвать (выместить) злость (на ком-то).

В романе «Книга смеха и забвения» Милан Кундера посвящает этой эмоции целый лингвокультурологический этюд. Он характеризует этот чешский концепт следующим образом: «Литость - мучительное состояние, порожденное видом собственного, внезапно обнаруженного убожества».

Поскольку многие концепты существуют в виде культурных сценариев, автор прибегает к описанию ситуаций, в которых возникает эта эмоция, и рассматривает варианты реакций индивида на litost.

В одном случае молодой человек испытывает litost, обнаружив перед любимой девушкой свое неумение хорошо плавать. Он избавляется от этого чувства внезапной агрессией:

«Уязвленный и униженный, он ощущал неодолимое желание ее ударить. «Что с тобой?» - спросила его студентка, и он попенял ей: она же прекрасно знает, что на другой стороне реки водовороты, что он запретил ей туда плавать, что она могла утонуть, - и дал ей пощечину. Девушка расплакалась, и он, видя на ее лице слезы, проникся к ней сочувствием, обнял ее, и его литость рассеялась».

В данном случае говорящие по-русски назвали бы эмоцию, испытываемую молодым человеком, завистью. Однако это такая зависть, при которой желание уничтожить успех другого рождает мгновенную ответную агрессию.

В другом случае, когда противник сильнее, litost снимается провокацией, путем удара исподтишка. Например, ребенка, обучающегося игре на скрипке, учитель попрекает за ошибки, а тот начинает делать их намеренно, чтобы вывести учителя из себя:

«Мальчик так долго выводит на скрипке фальшивый звук, что учитель не выдерживает и выкидывает его из окна. Мальчик падает и на протяжении всего полета радуется, что злой учитель будет обвинен в убийстве».

Этот вариант литости более близок к русской эмоции обида. Однако порожденная ею претензия к другому включает механизм ответной агрессии.

Интересно в этом отношении сравнение литости с двухтактным двигателем, приводимое Кундерой: «Литость работает как двухтактный мотор. За ощущением страдания следует жажда мести. Цель мести - заставить партнера выглядеть таким же убогим». Эта аналогия весьма показательна. В ней очень емко заключен древний синкретизм семантики слова *ljutostь. Первый такт - жалость к самому себе вследствие чьей-то агрессии, второй такт - жажда мести, рождающая ответную агрессию. Эта аналогия дает возможность сформулировать, что стереоскопичность эмоции litost основана на осознании человеком собственного несчастья и торжества другого. Следовательно, данная эмоция может исчезнуть либо в результате того, что исчезнет ощущение собственного убожества, либо если другой перестанет торжествовать.

Однако в русской лингвокультуре выработался еще один сценарий литости. Он очень показательно изображен в повети А Куприна «Поединок».

Переживая свою неудачу на строевом смотре, Ромашов остро ощущает свое убожество. Не имея возможности преодолеть свою литость, он думает о самоубийстве и о том, как все будут его жалеть после смерти: «Было так отрадно воображать себя оплакиваемым, несправедливо обиженным». Но вот он встречается с таким же несчастным - избитым солдатом Хлебниковым, готовым совершить самоубийство. Глядя на него, Ромашов думает: «Вот этот самый человек вместе со мной принес сегодня неудачу всему полку. Мы одинаково несчастны». Понимание того, что не один он несчастен, превращает литость Ромашова в сострадание к Хлебникову:


загрузка...