Ценностно-смысловые основания научного познания (26.10.2009)

Автор: Яковлев Виталий Юрьевич

В параграфе 3.2 «Структура мировоззренческих оснований научного познания» исследуется система понятий, призванных эксплицировать механизм формирования научного знания в контексте культурно-исторических предпосылок его производства. Опосредующие факторы, выражающие фундаментальные связи мировоззрения и научного сознания представлены такими концептами как категориальная структура мышления, научная картина мира, стиль научного мышления, теоретико-познавательные дисциплинарные онтологии знания, с помощью которых обеспечивается многослойная и полифункциональная связь методологических и социокультурных установок научного познания. В работе показано, что данные структурно-функциональные «посредники» определяют базисные положения научной теории, обусловливают идеалы обоснования, объяснения и доказательства частнонаучного знания, организуют логику научного мышления.

В главе 4 «ПОЗНАНИЕ В ЕДИНСТВЕ СМЫСЛООБРАЗОВАНИЯ И ПОНИМАНИЯ» исследуются процессы семиозиса, понимания и интерпретации знания, которые организуют человеческий опыт познания действительности, имеют эпистемологическое значение.

В параграфе 4.1 «Осмысление как духовно-практическая процедура освоения мира и бытия человека» определяется значение и теоретико-познавательный статус осмысления в научном познании. В исследовательской литературе процедуры осмысления и понимания традиционно соотносились с социально-гуманитарным знанием. Предполагалось, что естественно-научные объекты свободны от данной практически-духовной формы освоения мира.

Методологической установкой современной эпистемологии становится принцип невозможности непосредственного доступа к объекту познания. Мета-позиция «вненаходимого» субъекта ставится под сомнение, что проблематизирует существование «естественного» предмета научного исследования, который дан в апперцепции без рефлексии семиотических предпосылок познания. Фундаментальной процедурой когнитивной деятельности являются процессы семиозиса знания, однако теоретико-познавательный статус актов смыслообразования является недостаточно изученной проблемой, смысл как легитимная категория и теория смысла в эпистемологии еще не сложились.

С учетом этого в разделе 4.1.1 «Тематизация смысла в различных философских традициях» проанализированы проблемы концептуализации смысла и процедур осмысления знания в различных концептуальных подходах. Если аналитическая философская традиция ориентировалась на теорию референции (указательного) значения имени знака (слова, выражения, текста), как основания логической семантики, то герменевтическая традиция – на экспликацию процедур понимания.

В отличие от теории референции, концепция смысла в аналитической философской традиции не получила концептуального обоснования. Логическая семантика в аналитической традиции Г. Фреге, А. Тарского, А. Черча, У. Куайна ограничивала решение проблемы референции истинными высказываниями научного языка вне его культурно-исторического измерения. В результате семантика научного утверждения реализуется как логика содержательного объема понятий, нейтральных по отношению к мировоззренческим установкам субъекта. В такой тематизации проблемы культурный концепт смысла как опосредующее звено между «словами» и «вещами» выпадает.

В феноменологической концепции смысл определяется как интенциональность – направленность на предмет актов субъективной деятельности сознания. «Ахиллесовой пятой» феноменологической концепции является анализ индивидуального сознания в качестве единственного основания смысла. В реконструкции смыслообразования в деятельности интенциональных актов сознания феноменология отвернулась от процессов осмысления в социально-культурной практике познавательного опыта. Трудности в понимании смысла в аналитической и феноменологической философской традиции подводят к необходимости преодоления ограниченности феноменологизма и «референтного», асоциального, панлингвистического подхода в понимании смысла.

С учетом этого в разделе 4.1.2 «Социально-практические основания осмысления» анализируется деятельностная, коммуникативная природа семиозиса. Явления действительности обретают смысл путем включения в систему социальной деятельности, в структуре которой знание получает знаковые функции исторически-конкретной общественной практики представления предмета, предполагающего понимание и интерпретацию знаковой формы описания действительности.

Автор доказывает, что семиотические объекты не могут функционировать как квазилингвистические сущности вне порождающей знак деятельности, в равной мере невозможно эксплицировать смысл знака как «вещь в себе», вне диалога и коммуникативной корреляции бытия-с-Другим. Несмотря на уникальность личностного смысла, он формируется как интенциональная установка в пространстве коммуникативного социального взаимодействия, в котором смысл не установлен трансцендентальным образом, а конструируется вместе с формированием индивидуального смысла без заранее установленных правил.

В разделе 4.1.3 «Дихотомия и соотношение понятий „смысл” и „значение”» исследуются сложные отношения взаимозависимости и категориального наложения терминов смысл и значение. Категория «смысл» трактуется в работе как способ понимания предмета в актуальном контексте коммуникации. «Значение» характеризует объем слова (выражения, текста) в системе языка, то есть средства организации и источники реализации смысла в процессе передачи социального опыта в системе культуры.

Аксиологическое значение предмета, подлежащее пониманию, порождает коннотативный «вторичный» смысл, который выступает по отношению к значению как реализация понимания значения знаковых систем языка в актах коммуникации. Связанный с языком, существующий при помощи языка смысл в системе жизнедеятельности обретает экстралингвистический характер (смысл события, поступка, жеста, молчания и т. д.). Вследствие этого в авторском понимании смысл не сводится к содержанию значения выражения или понятия, а, напротив, устанавливает концептуальный способ понимания текста, который обретает смысл благодаря включенности в коммуникативную ситуацию в системе жизнедеятельности человека.

В разделе 4.1.4 «Текст как объект смысла» эксплицируется семиотический характер смыслообразования познавательной деятельности. В лингвистическом повороте, анализирующем соотношение языка, мира и мышления, эпистемология до недавнего времени не тематизировала проблему текста, значимую не только для социально-гуманитарного знания, но и для понимания природы научного познания. В философском значении термина «текст» речь идет о культурно-историческом содержании знаковой системы языка в семиотическом его измерении. В традиционной когнитивной ситуации субъект акцентирует внимание на том, что репрезентировано в тексте, при этом культурная семантика объекта познания остается «за кадром», не рефлексируется. В семиотическом отношении научное познание является «вторичным» отражением действительности в силу того, что и предмет, и средства познавательной деятельности не являются «непосредственными» для субъекта, а опосредованы текстом как формой существования знания. Традиционным предрассудком классической науки является тезис о том, что естествознание непосредственно оперирует объектами, лишенными текстовой «упаковки». Однако вне семиотической формы научное знание не мыслится и не существует. Семиотическая структура научного текста многомерна, в ней пересекаются мировоззренческие, когнитивные, коммуникативные, прагматические, нарративные компоненты знания.

понятие «текст» осмысливается как принципиально «децентрированное» образование (Ж. Делез, Ф. Гваттари), интерпретация которого предполагает его «деконструкцию» (Ж. Деррида), плюральность процессов смыслообразования. Семиозис характеризуется как нелинейное, непредсказуемое становление, продукт случайных вариаций дискурса, в которых смысл «производится», а не задан изначально авторским текстом, не является процедурой буквального денотативного «прочтения» (М. Фуко, Р. Барт, Ф. Бодрийяр, Ю. Кристева и др.).

язык оказался не способен «говорить» о действительности с позиций истины, а трактовка мира как текста предстала как бесконечная интерпретация, в которой знак и «означающее» отсылают к другому знаку, уклоняясь от «обозначаемого» бытия как объекта познания. Ограниченность постмодернистской концепции смысла проявляется в трактовке его в качестве квазилингвистической сущности, где знак и означающее становится единственным источником значений. Основным эпистемологическим тезисом постмодернистской философии становится принцип сомнения в объективном значении знания, которое репрезентирует реальность в зеркале взаимоотражающихся смыслов.

В разделе 4.1.6 «Эпистемологический статус смысла в структуре научного познания» рассматривается методологическая роль процедур осмысления. Любое научное описание предмета можно рассматривать в двух перспективах: как совокупность истинных высказываний о мире и как некоторое повествовательное сообщение, в контексте которого «референту» (объекту описания) приписывается определенное значение. В отличие от данных описательных утверждений, ценностно-смысловые высказывания не констатируют факты, а задают перспективу восприятия реальности, которая сама по себе не структурирована, предписывают, как относиться к описываемым явлениям в системе мировоззренческих «координат» в коммуникативной ситуации познания. Устанавливая и теоретически объясняя факты, субъект аргументирует, сообщает дополнительную информацию о социальном контексте производства научного знания. Недостатком классической теории познания является игнорирование эпистемологической важности процедур семиотической интерпретации в научном дискурсе, однако фактов и теорий в структуре познавательной деятельности, свободных от интерпретации текста, не существует.

Базовым принципом в понимании эпистемологического статуса смысла является отказ от «наивного» реализма в понимании культурной семантики науки, которая не отражает, а создает «лицо» исследуемой реальности путем наделения ее статусом «истинных» описаний. Понимание знания как осмысленного снимает куновскую проблему «несоизмеримости теорий», так как научные споры ведутся не по поводу «самоочевидных» фактов, а по поводу их мировоззренческой интерпретации, которая задает рамки концептуализации научной теории.

В параграфе 4.2 «Проблема понимания в структуре научного познания» исследуется герменевтическая природа понимания. Эпистемология традиционно игнорировала эту важную процедуру познавательного процесса или ограничивалась ссылками на то, что он является основным для гуманитарных отраслей научного знания: как полагал В. Дильтей, природу человек объясняет, а духовную жизнь понимает. В такой интерпретации автор доказывает ограниченность ортодоксальной герменевтики, в которой опыт понимания традиционно трактуется в качестве «органона» социально-гуманитарного знания (Г. Риккерт, П. Рикер), чем существенно обедняется действительное содержание этой процедуры в научном мышлении. Изменения в методологическом сознании современной науки, осмысление семиотического характера репрезентаций объекта в языке определяют значимость герменевтических процедур независимо от дисциплинарной принадлежности знания, указывая на их универсальность в познавательном опыте человека.

В разделе 4.2.1 «Принципы понимания как ориентации в смыслах», выделяются промежуточные духовно-практические акты, предполагающие друг друга в герменевтическом круге понимания: определение знаковой природы текста; понимание предметного значения текста в контексте события; интерпретация смысла текста в социальной коммуникации познания; прагматическое воздействие на смысл «Другого».

В качестве предпосылок понимания диссертантом выделяются: 1) культурно-исторический характер предпонимания, 2) язык как культурно-исторический «горизонт» понимания; 3) «реконструкция» авторского и «творение» собственного смысла субъекта в коммуникативной ситуации понимания; 4) герменевтическая «спираль» понимания; 5) «дело» как основа понимания; 6) взаимосвязь познания и самопонимания субъекта. Приступая к научному исследованию, ученый необходимо исходит из предпонимания как определенной концептуализации, в контексте которой предметное высказывание не может быть нейтральным. Понимание реализуется в процедурах интерпретации, конфликт которых является объективным условием понимания.

В разделе 4.2.2 «Интерпретация и понимание» анализируется взаимосвязь и дифференцирование актов интерпретации и понимания, классическое и постмодернистское толкование указанных процедур. В работе эксплицируется отношения зависимости и категориального наложения данных понятий, отличие постмодернистской концепции (Р. Барт, Ж. Делез) от классической герменевтической (В. Дильтей) и структуралистской (К. Леви-Строс) трактовки интерпретации. В постмодернистской парадигме интерпретация становится тотальной, универсальной процедурой мышления, характеризующей внесение смысла в текст вне «правильного» смысла, вложенного в текст автором. Суть новой позиции в принципиальном отходе от идеалов классической рациональности, интерпретирующей текст с позиций трансцендентного субъекта как стороннего наблюдателя. В научном познании интерпретация является универсальным методом установления значений формализмов научной теории как знаковой системы репрезентации объекта познания, средством истолкования частных теорий со стороны метатеорий, а также пограничных теорий по «вертикали» и по «горизонтали» междисциплинарного научного знания; формой специфического «перевода» теоретического языка одной теории на язык другой.

В разделе 4.2.3 «Проблема понимания естественных объектов», исследуются герменевтические механизмы осмысления природных явлений, которые в традиционной герменевтике были вне методологической рефлексии. Предполагалось, что понимание феноменов природы суть «образное выражение» (В. Дильтей, Г. Риккерт), так как в качестве специфической процедуры понимание присуще исключительно явлениям культуры. Классическим предрассудком трактовки предмета естественных наук была наивно-реалистическая парадигма, предполагающая семиотическую «прозрачность», беспредпосылочного «схватывания» объекта природы в его естественном состоянии, декларируя независимый образ научного знания, не связанного с культурно-историческими смыслами понимания.

В работе обосновывается, что понимание является универсальной семиотической процедурой познавательной деятельности, затрагивающей существо когнитивного процесса независимо от дисциплинарной принадлежности знания. Понимание объектов природы предполагает практическое «установление» смысла, то есть «подключение» к смыслу человеческой деятельности, подведение под социально-нормированное ценностное суждение, определяющее значение объекта познания.

В разделе 4.2.4 «Эксперимент и теория как модель понимания» доказывается, что естественно-научный эксперимент, традиционно противопоставляющийся процедурам расшифровки смысла авторского текста в гуманитарных науках, имеет с ними много общего. Эксперимент как наделение смыслом объективного процесса и «смыслосчитывающая» процедура обнаружения значения универсальным образом характеризует духовно-практическое освоение предмета познания, понимание которого опирается на семиотические тексты культуры. Подготовка логической схемы эксперимента и его проведение реализуются как «реконструкция» замысла автора и внесение смысла в текст экспериментатором. Диссертантом обосновывается, что понимание действует в данном случае как универсальная методологическая процедура, в структуре которой эксперимент и научная теория характеризуют подведение объекта под нормативное суждение, действующее в качестве предписания, определяющего цели исследования в контексте конкретной ситуации познания. Теорией предписывается, чтобы описываемая ею модель событий совпадала в известных пределах с реальным «положением дел», чтобы истинная дескрипция (описание) не отрывалась от аксиологической прескрипции (предписания).

В разделе 4.2.5 «Объяснение и понимание в структуре научного мышления» исследуется специфика и взаимосвязь объясняющих и понимающих процедур в структуре научного познания. Традиционным «предрассудком» ортодоксальной герменевтики было противопоставление понимания как метода гуманитарного знания объяснению как основной методологической процедуры естественных наук. В методологии логического эмпиризма (К. Гемпель, Р. Карнап) абсолютизируется дедуктивно-номологическая концепция объяснения в противопоставлении актам понимания. Однако любое научное описание предполагает взаимозависимость данных процедур.

Герменевтические акты понимания, традиционно интерпретируемые как «внешние» для методологического роста научного знания, являются релевантными для объяснительных процедур научного познания. В разделе показано, что дедуктивно-номологическая модель объяснения говорит о конечном результате, а не о процессе научного объяснения, который носит противоречивый и сложный характер. Объяснительные процедуры обоснования нацелены на соответствие знания объективным свойствам предмета. В противоположность этому понимание выражает не то, что существует само по себе, но то, что «должно» быть с позиций нормативного смысла теории, или, если исходить из более широкой перспективы, с позиций целеполагающей деятельности субъекта познания. В структуре научного мышления понимание предваряет, сопутствует и завершает процедуры объяснения, в чем выражается циклический герменевтический характер понимания.

В параграфе 4.3 «Коммуникативный характер осмысления и понимания» исследуется фундаментальная роль субъект-субъектного отношения в процессе осмысления реальности. Раздел 4.3.1 «Диалогическая сущность понимания» освещает интерсубъективную природу мышления. Диалог – центральный принцип философии М.М. Бахтина, А.А. Мейера, нашедший продолжение в концепции диалога культур В.С. Библера, в теории коммуникативной рациональности К.О. Апеля, Ю. Хабермаса. Диалогические интенции сознания в концепции М. Бубера представляют универсальное явление, пронизывающее речь и все проявления человеческого осмысления мира. Поиск истины изначально является диалогом, а не монологом исследователя самим с собой. Несмотря на то, что мысль каждого индивидуальна, представления о мире принципиально диалогичны по способу своего существования.

С учетом этого «вопрос-ответная схема» осмысления знания, анализируется в связи герменевтическим кругом вопрошания. Познавательная ситуация возникает там, где обнаруживаются вопросы и схватывается противоречие между тем, что «есть» в наличном знании и тем, что противоречит наличному знанию, что «должно быть» возможно иначе, исходя из целостного восприятия проблемной ситуации в более широком контексте понимания. Вопрос – исходный пункт познания (М.М. Бахтин, Г. Гадамер, М. Хайдеггер), это знание о незнании. От вопросов, поставленных исследователем, на которые сама научная теория или эксперимент выступает в роли ответа, зависит осмысленность знания. Вопросно-ответная схема диалога характеризуется автором как существенная черта процедур понимания. Смысл высказывания формируется в вопрос-ответной проблемной коммуникативной ситуации, в структуре которой система «вопрос-ответ» является методологически значимой схемой постановки и решения задач исследовательской деятельности.

В процессе диалогического взаимодействия осуществляется не только субъект-субъектное взаимодействие, но и трансформируется семантика языка, реализуется коннотативно-метафорический перенос значений в качественно новый контекст смыслообразования. Автор доказывает, что в гуманитарном повороте современной теории познания встают необычные, с точки зрения классической эпистемологии, проблемы тропов (Н.И. Автономова, С.С. Нетерина) – понятий и выражений, используемых в переносном значении не только для достижения большей выразительности высказывания, но и в методологических целях объективации знания.

В семиотическом отношении новая научная теория представляет собой перенос смыслов за счет перестановки известных объяснительных конструкций в герменевтическом круге понимания. Особенно востребованными отстраняющие метафорические процедуры становятся в период кризиса «базиса несомненности» (С.Б. Крымский) в понимании объекта познания в ситуации «научной революции» (Т. Кун). В современной эпистемологии тропы, обозначающие организацию трансформаций смысла научного высказывания, перестают рассматриваться в качестве простой игры слов при перестановке терминов: метафорический перенос смыслов рассматривается как методологическое средство производства нового знания.

В разделе 4.3.2 «Нарративный способ осмысления знания» анализируется повествовательный характер научного дискурса, который по форме организации облекается в форму «рассказа» (story). Понятие нарратива становится предметом заинтересованного изучения в эпистемологии (Ж.-Ф. Лиотар, Р. Рорти), философской лингвистике (А.М. Пятигорский) в связи с общим «лингвистическим поворотом» в философии, ее обращенности к коммуникативной, социокультурной стороне смыслообразования в познавательном процессе. Нарратив является наиболее органичной для человека формой объективации и презентации знания независимо от его дисциплинарной принадлежности.

В практике научного дискурса нарратив является способом придания смысла несвязанным внешне событиям, организующим значения научного языка в единый связный процесс, у которого есть фабула, композиция, постановка проблемы, основное содержание и выводы, без чего осмысление знания практически невозможно. При помощи нарратива происходит отбор фактов и событий в некотором «сюжете», призванном объяснить, почему они происходили именно так, а не иначе. Нарратив упорядочивает, организует, убеждает, задает модели интерпретации реальности, акцентирует внимание аудитории на одних явлениях и умалчивает о других. В результате неоднородные явления в познавательных целях структурируются в единую познавательную схему, получают смысл и значение в практическом и коммуникативном контексте понимания.

В главе 5 «ЦЕННОСТНЫЕ ОРИЕНТАЦИИ ОСМЫСЛЕНИЯ ЗНАНИЯ» исследуется аксиологический поворот в методологическом самосознании науки (параграф 5.1). Классическая наука исходила из презумпции, что получение объективного знания возможно только благодаря элиминации ценностей субъекта, которые классическая эпистемология вывела за пределы методологической рефлексии. Требованием современной научной рациональности является осмысление многосторонней взаимосвязи внутренних ценностей научного познания с внешними ценностями и целями культуры, что предполагает установление эпистемологического статуса ценностных ориентаций.

природы ценностей в структуре научного знания. В работе анализируется идеографическая методология гуманитарного знания (В. Виндельбанд, Г. Риккерт), в которой процедуры «отнесения к ценностям» были впервые включены в эпистемологическую проблематику. В философской концепции баденской школы рефлексия ценностей исходит не из субъективистских установок оценивающего индивида, а из объективного бытия ценностей культуры. Однако ценностные основания научного разума в гуманитарной и естественно-научной сфере знания были необоснованно разведены баденцами по предмету и методу научного исследования. Ценностное отношение в такой программе становится противоположностью объективного истинного описания, предполагающего элиминацию ценностей из объяснительных процедур естествознания.

Достоинством веберовского подхода является тезис, что наука (имеется в виду социально-гуманитарная отрасль знания) принципиально не может быть свободной от ценностей, которые входят в исследовательскую практику вместе с мировоззренческими установками субъекта. Ценностные суждения являются неустранимой трансцендентальной предпосылкой науки, выполняющей в ней регулятивную функцию. Оригинально развивая идеи баденской школы, М. Вебер предложил различать в научном познании ценности и их интерпретацию, ценности и оценку: поиск истины должен основываться на освобождении от индивидуальных оценок при объективной обусловленности ценностной интерпретации действительности.

Позитивистская программа элиминации ценностей из языка науки характеризуется идеологией «демаркации» логического эмпиризма (А. Айер, К. Гемпель, Р. Карнап, О. Нагель, Г. Рейхенбах, М. Шлик), в котором образцом научности становятся формально-логические «протокольные предложения». Ценностные высказывания, по словам Р. Карнапа, являются субъективными «установлениями», которые несовместимы с рациональными осмысленными высказываниями. Критика неопозитивизма с позиций исторической школы в философии науки (Т. Кун, И. Лакатос, С. Тулмин, П. Фейерабенд и др.) способствовала к отказу от идеологии «демаркации» между логико-дедуктивным языком науки системой ценностных предписаний. Стало ясно, что ценности образуют необходимый контекст формирования знания, определяют выбор научной теорий, критерии научности, нормы и идеалы познания. Однако в самой программе постпозитивизма не оказалось методологических средств экспликации связи внутренних (методологических) и внешних (социальных) ценностей производства научного знания, которые характеризуются сугубо субъективно-психологическим или интерналистским образом.

С учетом неустранимой аксиологической размерности познавательной деятельности автор выделяет способы включения ценностных установок в структуру научного познания: культурно-исторические ценности, определяющие трансцендентальный «горизонт» науки; методологические ценности, регулирующие процесс научного исследования; социально-коммуникативные ценности познания; ценности научной рациональности по отношению к вненаучным сферам культуры. Требованием современной научной рациональности становится осмысление многосторонней взаимосвязи внутренних ценностей научного знания с внешними ценностями и целями культуры. Рациональная экспликация методологических целей и идеалов научного познания в контексте связи с ценностями человеческого существования является условием развитой методологии и гуманитарной ориентации науки.

Параграф 5.3. «Ценностное отношение в структуре научного познания» посвящен эпистемологическому исследованию природы ценностей в структуре научного познания. В разделе 5.3.1. обосновывается положение, что истинное дескриптивное и ценностное (деонтическое) суждение являются двумя взаимосвязанными «координатами» любого научного высказывания, образующими многочисленные переходные формы, из которых на практике исходит научное мышление.

Автор доказывает, что познавательное и ценностное отношение к объекту дополнительны и противопоставляются лишь силой абстракции. В структуре научно-познавательной деятельности ценности опосредуют репрезентацию объектов действительности, активно преобразуя картину мира на основе принципа должного, социально-нормированного отношения к действительности. Теоретическое знание, логика доказательства, нормы наблюдения, правила описания не постулируются сами по себе, а с необходимостью ориентируются на определенные аксиологические критерии. Поэтому отрыв ценностей от истины, аксиологического и гносеологического подхода, объяснения и понимания, практического и теоретического разума представляется неоправданным упрощением реальной сложности познавательной деятельности.

В разделе анализируется интенциональность и предмет ценностного отношения в научном суждении. Ценностное высказывание направлено не на то, что «есть» в предмете познавательного отношения безотносительно к субъекту, а предполагает императив, каким «должен быть» предмет на основании определенных нормативных критериев познания. При всей важности денотативно-познавательного отношения его нельзя считать более значимым, так как оно невозможно без ценностной субпозиции, задающей основания познания. Автор уточняет, что понятие истины не распространяется на ценностные высказывания научного дискурса, так как они не говорят о соответствии высказывания фактам или положению дел, а выражают соответствие социально значимым образцам познавательной деятельности в контексте целей общественной практики. «Объяснения» и «доказательства» реализуются в качестве истинных описаний в рамках правил ценностного отношения. В подавляющих случаях ценностное отношение реализуется не эксплицитном виде, а имплицитно, в форме описательно-ценностных суждений, в которых превалирование истинного описания или ценностного предписания зависит от контекста высказывания, поэтому жесткая демаркация между ними невозможна. Исходя из дополнительности истинных и ценностных высказываний, автором ставится вопрос о переходе от узкого гносеологизма в оценке знания в системе методологических схем отношения «знание – реальность» к развернутой его экспликации, дополненной ценностно-смысловых структурами деятельности научного мышления.

Раздел 5.3.2 «Проблема логического перехода: от „есть” к „должно”» эксплицирует классический императив Д. Юма, запрещающий с помощью логики переход от высказываний о сущем (со связкой «есть») к деонтическим высказываниям (со связкой «должен»). К. Поппер полагал ошибочными любые выводы, если суждения о «должном» обосновываются фактами и наоборот. Автор доказывает, что в реальной ситуации истинные описания объекта и ценностные суждения о нем в «чистом» виде не встречаются. Более достоверными являются утверждения научного языка, в структуре которых ценностные предписания и дескриптивные описания представлены широкой гаммой взаимосвязанных переходов. В современной (постнеклассической) науке бессубъектный образ «нейтрального» знания, независимого от ценностей человеческого существования становится предметом критического переосмысления.


загрузка...