Парадигмальность метафоры как когнитивного механизма (на материале кабардинского, русского и английского языков) (26.10.2009)

Автор: Битокова Светлана Хаутиевна

Образ-схему труда можно определить как движение, совершаемое человеком. Ее универсальность обусловлена тем, что воздействие человека на природу, с чего труд как таковой и начинался, предполагает физическое перемещение человека, движение отдельных частей тела. Сцены трудовой деятельности представляют собой универсальные картины, так как все культуры отмечены тождественными способами воздействия субъекта на природу.

Анализ показал, что объектом образной концептуализации являются такие составляющие труда, как состояние человека после физического напряжения, качество выполняемой работы, отношение к труду.

В образной концептуализации труда, как показывает анализ материала, участвуют следующие коды культуры: соматический – гу (сердце), псэ (душа), лъэ (нога), 1э (рука), 1эпэ (палец), 1эблэ (рука от плеча до кисти), пщ1энт1эпс (пот); щхьэ (голова), бгъэ (грудь), 1у (рот), жьафэ (нижняя губа), к1эт1ий (кишка), фэ (кожа), цы (волос); природно-метеорологический – жьы (ветер), дыгъэ (солнце), нэху (свет); зооморфный – вы (вол), дзыгъуэ (мышь); растительный – тхъуий (гречиха), хугу (пшено); предметный – 1эщхьэ (рукав), бгырыпх (пояс); акциональный.

В рамках названных кодов культуры формируются следующие концептуальные метафоры труда: неспособность выполнить элементарную работу; дисфункция, или ограничение функции частей тела и органов; деятельность, сопряженная с большими трудностями.

Признавая универсальный характер кодов, используемых для концептуализации труда, отметим этнические преференции в выборе определенных элементов кода, детерменированные культурой языкового сообщества.

Доминирующим в объективации труда является соматический код, что обусловлено его образ-схемой. Использование элементов гу (сердце), псэ (душа) в целях концептуализации отдельных составляющих труда является универсалией, так как, согласно мифологическим воззрениям, сердце, душа символизирует человека, его сущность. Они выступают как средоточие переживаний, чувств и настроений человека. Эмоциональная основа, как известно, – важнейшая составляющая труда. Хорошее настроение, наличие стимула способствуют эффективности трудовой деятельности. Их отсутствие или усталость приводят к низкому или даже отрицательному эмоциональному фону. Лексемы гу (сердце) и псэ (душа) в составе образных выражений объективируют различные аспекты труда: гугъэзагъэу 1эбэн – аккуратно, умело выполнять работу (букв. протягивать руку, успокаивая сердце); гупыж щ1ын – задумать сделать что-либо; проявить инициативу (букв. сделать так, чтобы сердце капало); гур щ1эхун – устать, обессилеть (букв. сердце выпадает, отпадает); псэр пыт къудейуэ – с трудом, еле-еле (букв. с едва висящей душой); псэр пыхун – изнемогать (букв. душа падает, отпадает); псэр тенэцIыхьауэ – с большим трудом (букв. с жадностью смотрящая, цепляющаяся душа); псэк1э щ1эщ1ауэ – много, усердно работать (букв. с впряженной душой).

Сходные траектории метафорического переосмысления сердца, heart; души, soul в рамках исследуемого концепта можно проиллюстрировать примерами из других языков: сердце (не) лежит; душа (не) лежит – интерес, склонность, желание заниматься чем-либо (или их отсутствие); вкладывать душу во что-либо; с душой – делать что-либо с полной отдачей; put one's heart and soul (into); put one's heart into one's work; one's heart is not in it – с общим значением вкладывать сердце, душу во что-либо; one's heart goes out of smth – сердце не лежит к чему-либо (букв.: сердце выходит из чего – либо).

Проявлением реликтов архетипического мышления является сочетание ижь хуэхъун – мастерски овладеть чем-либо (букв. стать для кого-либо правой рукой). Предпочтение правой руки мотивировано ее ведущей ролью в моторике верхних конечностей. Признавая эту универсалию, необходимо отметить, что она получает несколько иную модификацию в русском и английском языках. Так, например, правая рука; right-hand man; right-handed man – ближайший помощник в чем-либо; верный помощник; главное доверенное лицо.

Большое напряжение, интенсивность труда передается идиомами с несколько натуралистической внутренней формой: к1эт1ийр зэпычын – в поте лица (букв. порвать кишки); к1эт1ийри и вакъэ лъэпсу, к1эт1ийри и лъэпсу – в поте лица (букв. с кишками в качестве шнурков; шнурок – подвязка для ноговиц). Очевидно, что переводы, предлагаемые лексикографическими источниками [СКЧЯ 1999; КРФС 1968; ФСКЧЯ 2001], не передают всей палитры образности, создаваемой прототипной ситуацией кабардинских идиом. Внутренняя форма сочетания к1эт1ийр зэпычын мотивирована напряжением мышц, сопровождающим физический труд. С целью опредмечевания испытываемого ощущения человек обращается к известным ему составляющим этой части тела, каковыми и являются кишки (ср. надрывать кишки; slave, sweat or work one's guts out – работать до изнеможения, работать как вол, надрываться). Но, помимо этой общей линии переосмысления, русский и английский языки демонстрируют и другое направление метафоризации – сила, жизненная энергия, правда, его разные полюсы. В русском кишка тонка реализуется отрицательная коннотация – недостаток сил, способностей что-либо сделать, в то время как в английском проявляется положительная компонента – твердость, решительность, сильная воля (ср.: have guts; have the guts to do smth. – иметь сильный характер; быть твердым, решительным, чтобы сделать что-либо; put one's guts into smth. – вложить всю энергию, силы во что-либо).

Метафора чрезмерной усталости от физического напряжения передается элементами растительного кода: тхъуий хузэрымычыжу; лъэнтхъуий зэримычыфын – еле переставляя ноги (от усталости) (букв. быть не в состоянии разъединить колосок и зерна гречихи).

Безделье, как свидетельствует материал исследования, являет собой достаточно разработанный фрагмент концептосферы кабардинского языка. В его объективации участвуют различные культурные коды, отмеченные различной номинативной плотностью.

Образная концептуализации безделья осуществляется следующими кодами культуры: соматический – лъэ (нога), лъапэ (носок), лъэгу (подошва), Iэ (рука), Iэпэ (палец), 1эблэ (рука от плеча до кисти), пэ (нос), щ1ыб (спина), 1у (рот); природно-ландшафтный – псы (вода), мывэ (камень), щ1ы (земля), предметный – къанц1у (свирель), к1эфий (свисток), цIампIырэ (детская игра), чын (волчок), бжьынэ (отверстие в ярме), гулъэф (приспособление для торможения телеги); зооморфный – хьэ (собака), хьэхэбасэ (бродячая собака), к1э (хвост), вы (вол), т1ыбжьэ (бараньи рога), бдзэжьей (рыба), кхъуэн (свиноматка), бадзэ (муха).

В формате выявленных кодов культуры формируются следующие концептуальные метафоры безделья: физическое бездействие, псевдодеятельность, игра. Концептуальные метафоры, организующие осмысление безделья в рамках выявленных кодов, отмечены относительной универсальностью, что мотивировано одинаковым представлением людей о безделье. Их наполнение на языковом уровне сопровождается яркими примерами идиоэтничности.

Общее представление о безделье реализуется через образ сидящего человека, который детализируется различными квалификаторами, позволяющими выделить стереотипное представление кабардинского этноса о праздном человеке. Наиболее задействованным в репрезентации бездельника, как показывает материал, является соматизм нога – лъэ: лъакъуэр щ1эгъэжауэ щысын – бездельничать (букв. сидеть с вытянутой ногой), лъакъуэхэр зэхэгъэлъэдэжауэ щысын – сидеть, ничего не делая; сидеть сложа руки, бездельничать (букв. сидеть, смешав ноги), лъакъуит1ыр зэтедзауэ щысын – сидеть без дела (букв. сидеть, сложив ноги). В русском и английском языках безделье также передается через образ сидящего человека, но акцент при этом делается на руки: сложа руки (сидеть); to fold one's hands; sit on one's hands (букв. сидеть на руках).

Этноспецифичной в плане используемой внутренней формы является идиома зэ1усэм 1эмэ щоу – не умеющий работать, плохо знающий дело (букв. все, к чему прикасается, пахнет запахом руки). Основой сочетания является ситуация несовершенной и незавершенной работы, когда налицо все недочеты и недоделки, т. е. «следы рук». Компонента «запах» формирует отрицательную ауру сочетания на основе ассоциации с устойчивым выражением мэ щыун – протухнуть, испортиться (о продуктах). Таким образом, реализуется метафора: дурной запах( качество работы, не имеющей аналога в русском и английском языках.

Трудно представить, каким образом пэ (нос) может быть «причастен» к объективации праздного человека, так как эта часть лица не вписывается в гештальт безделья. Возможность подобной ассоциации ярко представлена в кабардинском языке: пэм лъы ивэжауэ – заторможенный, сонный, не активный – (букв. с засохшей в носу кровью). Внутренняя форма достаточно завуалирована, хотя можно провести параллель с картинкой забитого животного, принесенного, например, в жертву, у которого, как правило, застывает кровь в носу.

Универсальная концептуальная метафора безделье – игра реализуется через предметный код: къанц1у епщэн – бездельничать, бить баклуши (букв. дуть в свирель); к1эфий епщэн – бездельничать, слоняться без дела (букв. дуть в свисток); к1эн джэгун – заниматься пустым делом (букв. играть в кости); цIампIырэ джэгун – бездельничать (цIампIырэ – игра, смысл которой заключается в том, чтобы ударом палки забросить другую короткую палочку в очерченный круг). Диапазон вовлекаемых в игровую ситуацию предметов, определяется конкретными реалиями жизни кабардинского этноса (ср.: къанц1у, к1эфий – пастушеская атрибутика). В русском и английском языках существует свой «набор» игр, характерный для этих культур: валять дурака; ваньку валять – бездельничать, праздно проводить время; играть в бирюльки (Набор очень мелких деревянных предметов, используемых в игре, состоящей в том, чтобы из кучки этих предметов вытаскивать крючком один за другим, не задевая остальных [Lingvo х3]); to play spillikins; all beer and skittles – праздно проводить время, в развлечениях и удовольствиях (букв. все пиво и кегли; foozle – неумелый, неудачный удар (в гольфе) – делать что-либо неумело, неуклюже; putter – короткая клюшка (для гольфа) – работать впустую; тратить время на пустяки) и т.д.

Метафора псевдодеятельности отмечена высокой степенью идиоэтничности: уэсэпсым кхъухьк1э къыщык1ухьын – заниматься пустым делом, заниматься непосильным трудом (букв. плавать по росе на корабле); мастэк1э хыр дэгъэухын – взяться за очень трудную, сложную работу (букв. поменять русло океана иголкой); къуршым джэдык1эк1э еуэн – приняться за что-либо непосильное (букв. пытаться разбить гору яйцом); уафэм пк1элъей едзын – приняться за большое серьезное дело, которое непосильно (букв. ставить на небо лестницу).

Использование элементарных предметов повседневной жизни в пустых и бесцельных манипуляциях является универсальной логикой ассоциативного мышления в концептуализации безделья. Сочетания этого ряда выразительны, их внутренняя форма культивирует крайне неодобрительное отношение к безделью.

В заключении подводятся итоги диссертационного исследования и намечаются перспективы дальнейшего изучения метафоры.

Исследование образной объективации базовых эмоций, ума, глупости, труда, безделья в кабардинском языке с опорой на русский и английский языки позволяет сделать вывод об определяющей роли телесного опыта в концептуализации абстрактных сущностей. Универсальные траектории их опредмечивания свидетельствуют о преобладании одинаковых ощущений и представлений у человека как homo sapiens. Сходство коренится в одинаковых схемах нашего взаимодействия с физическим миром, обусловленного единой биологической и психофизиологической сущностью человека.

Реалии конкретного мира, объективирующие исследуемые абстрактные концепты формируют систему приоритетных для данной культуры образов. В ней можно дифференцировать универсальные и уникальные элементы, через которые проявляются стереотипы обыденного сознания языкового сообщества.

Дальнейшее исследование метафоры как когнитивного механизма мыслится в контексте биосемантики и биологии познания.

Результаты диссертационного исследования нашли отражение в 30 публикациях, 7 из которых вышли в рецензируемых изданиях, рекомендованных ВАК для публикации основных научных результатов диссертации на соискание ученой степени доктора наук:

Битокова С.Х. Метафора в языке, мышлении и культуре: Монография. – Нальчик: Каб.-Балк. ун-т, 2009. – 17, 6 п.л.

Статьи в рецензируемых изданиях, рекомендованных ВАК РФ:

Битокова С.Х. Фразеологическая концептуализация эмоции «гнев» в кабардино-черкесском языке // Культурная жизнь Юга России. – № 3 (17). – Краснодар, 2006. – 0,4 п.л.

Битокова С.Х. Когнитивный анализ эмоции «страх» в идиоматике кабардино-черкесского языка // Известия высших учебных заведений. Северокавказский регион. Вопросы филологии. 2006. – 0,5 п.л.

Битокова С.Х. Языковые стратегии объективации «глупости» в кабардино-черкесском языке // Вестник Пятигорского государственного университета. – Пятигорск, 2008. – № 3. – 0,6 п.л.

Битокова С.Х. Когнитивная концепция метафоры // Культурная жизнь Юга России, №3 (28). – Краснодар, 2008. – 0,4 п.л.

Битокова С.Х. Образная концептуализация «ума» в кабардино-черкесском языке // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия «Филология». – Майкоп: АГУ, 2008. – Вып. 6. – 0,6 п.л.

Битокова С.Х. Когнитивные процессы и лингвокультурная специфика // Культурная жизнь Юга России. – № 6 (25). – Краснодар, 2008. – 0,4 п.л.

Битокова С.Х. Эмоциональные концепты и лингвокуьтурная специфика // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия «Филология». – Майкоп: АГУ, 2009. – Вып. 3 (48), – 0,6 п.л.

Статьи в других научных изданиях:

Битокова С.Х. Языковые и внеязыковые факторы, обуславливающие номинативную ценность словосочетания // Структурно-семантические особенности языковой единицы и ее номинативная ценность: Межвуз сб. научных трудов. – Нальчик: КБГУ, 1984. – 0,4 п.л.

Битокова С.Х. Направленность семантических сдвигов в языковых и авторских метафорах // Синтагматический аспект коммуникативной семантики: Межвуз. сб. научных трудов. – Нальчик: Каб.-Балк. ун-т, 1985. – 0,5 п.л.

Битокова С.Х. Формирование структуры значения авторской метафоры // Взаимодействие системных и несистемных характеристик языковых единиц: Межвуз. сб. научных трудов. – Нальчик: Каб.-Балк. ун-т, 1989. – 0,5 п.л.

Битокова С.Х. Метафорическое использование зоонимов в формировании языковой картины мира // Проблемное описание и преподавание романо-германских языков: Сб. научн трудов. – Нальчик: Каб.-Балк. ун-т, 1996. – 0,6 п.л.

Битокова С.Х. Тематическая корреляция и языковая картина мира // Проблемы развития государственных языков КБР. – Нальчик: Каб.-Балк. ун-т, 1996. – 0,3 п.л.

Битокова С.Х., Ворокова Н.У. Идиомы, характеризующие явления и ситуации в аспекте лингвокультурологии (на материале русского и кабардино-черкесского языков) // Вестник КБГУ. Серия «Филологические науки». – Нальчик: Каб.-Балк. ун-т, 2002. – Вып. 5. – 0.6 п.л.


загрузка...