«Бывшие люди» в социальной структуре и повседневной жизни советского общества (1917-1936 гг.) (25.01.2010)

Автор: Смирнова Татьяна Михайловна

Научная разработанность темы. Историография вопросов, в той или иной степени входящих в исследуемую проблему, настолько обширна, что могла бы стать предметом отдельного исследования. С учетом задач настоящей диссертации, мы сочли возможным сосредоточиться на анализе основных историографических тенденций в рамках двух важнейших периодов изучения темы – советского и постсоветского.

В советской исторической науке отсутствовали работы, непосредственно изучавшие категорию «бывшие люди». Специалисты обходили подобные темы, на их изучение и публикацию накладывались известные ограничения. Тем не менее, некоторые вопросы социальной мимикрии представителей «чуждых» сословий поднимались в ходе исследования проблем ликвидации «эксплуататорских классов» в СССР, а также изменения социальной структуры и становления «бесклассового» общества. Кроме того, отдельные аспекты темы затрагивались в работах, посвященных формированию советской интеллигенции, истории отечественной культуры, культурной революции и проблемам сохранения культурного наследия в первые послереволюционные годы. Вопросы адаптации к новым условиям бывшего чиновничества, служащих ряда ведомств затрагивалась в исследованиях, посвященных созданию советского госаппарата и отдельных его структур, а также становлению и развитию тех или иных отраслей народного хозяйства.

Господствовавшие в советской исторической науке методологические приоритеты обусловили тот факт, что в центре внимания большинства исследований этого периода находились не люди или социумы как таковые, а социально-политические и экономические процессы: классовая борьба, политика ликвидации эксплуататорских классов, культурная революция, перевоспитание «старых» специалистов и т.п. Соответственно, объектом изучения были преимущественно не судьбы бывших помещиков или домовладельцев, а вопросы конфискации помещичьих земель и муниципализации строений; не чиновничество и российская интеллигенция в условиях Советской России, а использование старых чиновников и буржуазных специалистов на советской службе, а также «перевоспитание», «перековка» интеллигенции.

В результате, несмотря на значительное приращение фактографического материала, жизненный мир «бывших» во всей совокупности понимаемых под этим понятием сюжетов и проблем, реконструирован не был. Отношение к революции и к новой власти, осознание своего места в новом обществе; социальные связи и повседневные практики, способы адаптации к новым социально-экономическим условиям и пути интеграции в советское общество; отношение к представителям «чуждых» социальных слоев и т.п., ( все эти вопросы в советской историографии рассматривались лишь косвенно и фрагментарно, с постоянной оглядкой на господствовавшие методологические установки, а также на приоритет изучения истории «сверху», сквозь призму реализации политики партии и государства.

Имелись и «запретные» темы, и проблемы, по которым источники не были доступны. Например, размеры и характер репрессивной политики большевиков по отношению к «бывшим». Неудивительно, что даже в рамках, на первый взгляд, сравнительно хорошо разработанной проблематики оставались малоизученные и дискуссионные сюжеты. В частности, в советской историографии не было достигнуто единства мнений о том, каково было соотношение репрессивных и воспитательных методов «переработки человеческого материала» в 1920-1930-е гг.; по каким принципам этот «материал» подразделялся, выражаясь словами А.В. Луначарского, на «доброкачественный» и «недоброкачественный». Не изученным оставался и сам спектр социальных групп, включавшихся в разные годы в категорию «бывшие люди».

Сложность интерпретации определялась в том числе и тем, что данная категория существовала преимущественно в политическом дискурсе большевистской власти, а также в общественном лексиконе послереволюционных десятилетий. Такого термина не было ни в юридической литературе, ни в советских законодательных актах, ни в толковых словарях. Более того, категория «бывшие люди» отсутствовала и в научной литературе, посвященной социальной структуре советского общества 1920-1930-х гг. Советским исследователям в принципе было понятно, что категория «бывших» отличалась аморфностью и неопределенностью, а также зависимостью от изменчивой политической конъюнктуры и от общественных представлений. Но дальше этого они не шли. О реконструкции повседневной жизни и социальных связей «бывших» речи не шло.

Стоит отметить, что представления о «бывших» в советском обществе формировались на основе не только исторических исследований, но и произведений изобразительного искусства, художественной литературы и кинематографа. Ими был создан в значительной степени клишированный, гротесковый образ «бывших хозяев жизни» ( «буржуинов», на которых, по образному выражению М. Горького, «классовый признак» наносился на лицо, «словно бородавка».

Первые попытки отказаться от искусственного «втискивания» крайне противоречивой, сложно структурированной социальной системы, каковой являлось советское послереволюционное общество, в прокрустово ложе классовой структуры, начали предприниматься уже в рамках советской историографии. В частности, с конца 1970-х гг. довольно активно разрабатывалась тема места и роли средних слоев города в российских революциях. Однако более детально этими вопросами исследователи занялись уже после распада СССР, когда в русле изучения социальной истории и истории повседневности были предприняты попытки реконструкции послереволюционного общества «снизу»; а также создания «социального портрета» разных общественных слоев, в том числе и «бывших».

В условиях уже постсоветской историографии 1990-х гг. успехи были достигнуты в изучении истории «лишенцев» ( лиц, лишенных избирательных прав в соответствии с Конституцией 1918 г., значительная часть которых являлась выходцами из «бывших». Значимым историческим событием стало создание в 1990-е гг. в бывшем объединении «Мосгорархив» (ныне Главархив г. Москвы) компьютерной базы данных «Лишенцы», в основу которой легли заявления тысяч граждан московского региона о неправомерном, по их мнению, лишении избирательных прав. Аналогичная работа с большим массивом заявлений «лишенцев» в адрес контрольных органов Сибири была проделана американской исследовательницей Голфо Алексопулос (Golfo Alexopoulos), защитившей на эту тему диссертацию.

Новое освещение получили в постсоветской историографии вопросы взаимоотношений власти с интеллигенцией и духовенством, разные аспекты формирования советской номенклатуры и присутствия в ней «буржуазных» специалистов. Параллельно активно развивалось начавшееся уже с конца 1980-х гг. изучение биографий лидеров «белого» движения, оппозиционных большевикам партий и анархистских групп.

С конца XX века изучение интеграции непролетарских слоев в послереволюционное общество становится одним из приоритетных историографических направлений не только истории, но и смежных гуманитарных дисциплин, прежде всего, социологии. Важно отметить, что в новой иерархии исследовательских задач социальные практики «чуждых» сословий, их повседневная жизнь постепенно вышли на первый план, потеснив изучение традиционных вопросов государственной политики по отношению к ним. Обращение к социально-культурным аспектам истории революции, советского общества и государства 1920-1930-х гг. стало возможным в результате двух параллельных процессов. Во-первых, заметного расширения источниковой базы, главным образом, за счет рассекречивания архивных документов и публикации мемуаров. Во-вторых, в результате обогащения отечественной историографии современным методическим инструментарием.

Важный вклад в исследование тех или иных аспектов истории «бывших» в 1917-1930-е гг. внесли и иностранные исследователи, изучавшие культурную, социальную и экономическую политику большевиков, историю коллективизации и раскулачивания, вопросы зарождения и становления сталинизма. Среди них можно выделить исследования Шейлы Фитцпатрик (Sheila Fitzpatrick) по социальной истории Советской России 1920-1930-х гг., в которых, помимо прочего, изучаются судьбы различных непролетарских слоев. Отдельно следует отметить также работы Катрионы Келли (Catriona Kelly), специализирующейся на исследовании истории советского детства и в рамках этих исследований уделяющей внимание положению детей социально чуждых слоев в послереволюционной России.

Однако, несмотря на значительные достижения в изучении послереволюционной истории представителей бывших имущих и привилегированных слоев, данная тема до сих пор остается малоизученной. Следует с сожалением признать, что в 1990-е гг. новизна заявленных целей не всегда воплощалась в оригинальные исследования. Дело нередко ограничивалось изменением идеологического вектора с сохранением традиции подгонять фактический материал под готовую схему. Тенденциозный подход к анализируемым событиям и социальным процессам зачастую усугублялся недостаточно тщательной контекстной проработкой материала и отходом от комплексного подхода при формировании источниковой базы исследований. Как и в советской историографии, в постсоветский период декларируемые лозунги и юридические акты большевиков нередко принимались на веру без критического исследования того, в какой мере и как именно они осуществлялись на практике.

Между тем, адекватная реконструкция положения того или иного социума возможна только в общеисторическом контексте, не изолированно, а с учётом взаимосвязей данного социума с другими социальными группами, а также иных факторов. В этом отношении на фоне работ, посвященных непосредственно судьбам тех или иных социальных групп, входивших в категорию «бывшие люди», своей взвешенностью выгодно отличаются труды демографов, изучающих весь комплекс социальных отношений, не подразделяя отдельные социальные слои на «плохие» и «хорошие», на «жертв» и их «палачей».

Тщательной контекстной проработкой материала отличаются и вышедшие в конце 1990-х гг. под редакцией А.К. Соколова документальные публикации с обширными комментариями «Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1918-1932 гг.» (М., 1997) и «Общество и власть. 1930-е гг.» (М., 1998). В указанных трудах, наряду с введением в научный оборот большого количества новых источников, в том числе относящихся непосредственно к судьбам «бывших», продемонстрированы широкие возможности социально-исторического подхода для решения задач исторической реконструкции. В них сделан принципиальный вывод о необходимости пересмотра традиционного классового подхода в сторону поиска более «тонких» путей определения социальной структуры постреволюционного общества.

Особенностью современного периода изучения проблем социальной стратификации послереволюционного российского общества, а также положения в нем представителей бывших имущих и привилегированных слоев, является расширение источниковой базы и круга исследовательских задач, относящихся к теме «бывших». В последние годы в научный оборот вводятся материалы ВЧК-ОГПУ; используются детские тексты; личные дела студентов и др. История «бывших» затрагивается в работах, посвященных формированию в России гражданского общества; становлению и развитию советской системы образования; жилищной политике и девиантному поведению В рамках переосмысления социальной стратификации советского общества исследуются вопросы классовой идентификации в послереволюционной России и, в частности, идентификации отдельных групп «бывших».

Давая в целом положительную оценку сложившимся в современной историографии тенденциям в изучении различных проблем, так или иначе относящихся к теме «бывших», мы должны обратить внимание на сохраняющуюся политизацию, а также на то, что часть исследований тяготеет к региональному уровню, а другие – напротив, при опоре на ограниченный круг источников претендуют на важные обобщения.

Таким образом, несмотря на определенные достижения отечественной (как советской, так и постсоветской) и зарубежной историографии, в целом история «бывших» в послереволюционной России остается недостаточно изученной. В частности, история детей «бывших» рассматривается лишь сквозь призму проблемы классовой дискриминации в сфере образования. Слабо изучены повседневные практики различных групп «бывших», критерии их социальной идентификации; проблема соотношения и взаимосвязи декларируемой политики и политической практики по отношению к «бывшим» на местах, а также факторы, определявшие эту практику и ее динамику.

До сих пор нет устоявшегося представления о том, кого следует относить к «бывшим». Нередко приходится встречать отождествление понятия «бывшие люди» с широко распространённым в середине 1920-х гг. термином «социально опасные» (или «социально вредные») элементы. Некоторые исследователи не разграничивают «бывших» и «лишенцев», либо «социально чуждых» и «нэпманов», объединяя тем самым не только различные социальные слои, но и совершенно разнохарактерные понятия.

Указанные проблемы постсоветской историографии в значительной степени обусловлены тем фактом, что история «бывших» изучалась преимущественно (за редким исключением) в рамках двух полярных концепций – «просоветской» и «антисоветской». Суть первой из них сводилась к тому, что Советская власть была вынуждена бороться с классовыми врагами. Что касается «буржуазной» интеллигенции, то отношение к ней было бережным; большевики старались привлечь на свою сторону всех «попутчиков революции» и колеблющихся. В результате лучшие представители интеллигенции приняли и поддержали Советскую власть.

классе». Что касается отношения самих «бывших» к новому режиму, то во многих работах последних лет подчеркивается, что лучшие представители интеллигенции (научной и творческой) находились в «абсолютной духовной оппозиции» по отношению к власти большевиков; поддерживали же ее по преимуществу «маргиналы».

Обе трактовки имеют солидное документальное обеспечение, но страдают политической заданностью, нежеланием прислушаться к позиции оппонента, учесть многогранность и противоречивость послереволюционной действительности, которая не может быть представлена в чёрно-белом цвете, без оттенков и полутонов.

В 2003 г. автором данной диссертации была издана монография «(Бывшие люди( Советской России: стратегии выживания и пути интеграции. 1917-1936 гг.», ставшая первым комплексным исследованием этой темы в отечественной и зарубежной историографии. Проблематика монографии была впоследствии расширена и углублена в публикациях автора, вышедших в течение 2004-2009 гг.. Общие результаты исследования автором проблемы «бывших» с учетом достижений историографии последних лет изложены в данном диссертационном исследовании.

Цель исследования. Анализ историографии по теме диссертационного исследования заставляет вспомнить слова академика Ю.А. Полякова о необходимости тщательно изучить «весь "пакет проблем", связанных с судьбой классов, групп, слоев, отстраненных от власти, лишившихся доходов и привилегий», «проследить судьбы тех, кого мы на протяжении десятилетий называли “бывшими”». Эти слова были сказаны около 20 лет назад, но указанные задачи сохраняют свою актуальность и сегодня.

Данное диссертационное исследование имеет своей целью комплексное, всестороннее изучение социальной категории «бывших людей» (взрослых и детей) и реконструкцию их повседневной жизни в условиях послереволюционного двадцатилетия 1917-1936 гг.

Комплексный и всесторонний характер решения заявленной научной проблемы достигается за счет сочетания хронологического и проблемного подходов. При этом автор последовательно, этап за этапом, рассматривает социальную категорию «бывших» в трех взаимодополняющих системах координат, а именно:

1) сквозь призму вопросов самоидентификации и внутреннего мироощущения представителей социальных групп, относимых к категории «бывших»;

2) через анализ отношения к «бывшим» внутри советского социума – в глазах разных общественных слоев Советской России, главным образом, на уровне повседневных практик и бытового общения;

3) путем исследования представления о «бывших» и их восприятия на уровне официального властного дискурса.

В результате такого подхода появляется реальная возможность исследовать социальный феномен «бывших» в разных ракурсах.

В соответствии с указанной целью, определены следующие основные задачи диссертации:

1. Реконструировать процесс возникновения и проанализировать историю бытования понятия «бывшие люди»; определить спектр социальных групп, относимых к данному социуму на уровне официального дискурса, в практике повседневно-бытового общения и с точки зрения самоидентификации тех, кто по формальным признакам должен был быть отнесен к «бывшим».

2. Определить, какое место отводилось «бывшим» и их детям в социальной иерархии формировавшегося послереволюционного общества, и какое место они реально занимали в советском социуме в ходе трансформационных процессов 1920-х – сер. 1930-х гг.

3. Реконструировать реальную политическую практику в отношении «бывших» в центре и на местах, сопоставить ее с заявленными властью принципами и выявить факторы, влиявшие на изменение как декларируемой политики, так и реальной политической практики; определить степень их взаимозависимости и векторы влияния.

4. Изучить отношение представителей различных групп «бывших» к революции, послереволюционным преобразованиям большевиков и к реалиям советской действительности 1920-1930-х гг.; реконструировать условия жизни и повседневные практики «бывших» в Советской России, установить социальные связи, а также приемы и методы их «адаптации» к новым социально-экономическим и политическим условиям.

5. Проанализировать специфику интеграции в советское общество молодого поколения «бывших» – тех, кто вырос и сформировался в период краха царской России или даже в условиях становления советского строя, но генетически принадлежал и социально был связан с различными группами т.н. «враждебных классов» и потому носил клеймо «чуждых».

Все эти вопросы предполагается исследовать в динамике, с учетом положения других социальных групп и в контексте общей ситуации в стране в данный период. Особое внимание в диссертации уделено вопросу о том, в чем конкретно на разных этапах исследуемого периода выражалась дискриминация «бывших» по признаку социального происхождения (как на уровне государственной политики, так и в рамках бытовых отношений), а также каковы ее причины, результаты и следствия.

Хронологические рамки. Исследование охватывает двадцать чрезвычайно важных, сложных и динамичных лет советской истории: с октября 1917 г., когда в результате революции начался процесс кардинальной ломки старой социальной структуры и социальных отношений; оно включает периоды нэпа, «соцнаступления» и первых пятилеток, и завершается 1936 г., когда новая Конституция СССР формально закрепила равноправие всех граждан, независимо от их социального происхождения.

Принятие Конституции 1936 г. означало признание властью, что процесс «социальной переплавки» завершен. Тем самым категория «бывшие» ушла в прошлое. С этого времени и сам термин «бывшие» постепенно исчезает из властного и бытового лексикона.

Констатация ликвидации в стране антагонистических классов, безусловно, не означала прекращения практики преследований и негласных ограничений по признаку «чуждого» происхождения. Однако со 2-й пол.1930-х гг. ситуация все же перешла в иное качество. Массовые репрессии 1937-1938 гг., направленные в равной мере против рабочих, крестьян, старых большевиков, советской партийной и военной элиты и проч., имеют очевидную специфику и хронологически выходят за рамки исследуемой темы.


загрузка...