Коммуникативный феномен лжи: лингвистический и семиотический аспекты (на материале немецкого языка) (25.01.2010)

Автор: Ленец Анна Викторовна

Во временном отрезке 1987–2009 гг. выделены три периода в становлении данного направления в России: логико-философский (конец 80-х – начало 90-х гг. ХХ в.); междисциплинарный (середина 90-х – конец 90-х гг. ХХ в.); лингвистический (начало ХХI в. – по настоящее время). Такая «размытость» границ периодов становления «лингвистики лжи» в России, как и её тесная взаимосвязь с другими фундаментальными науками, объясняется политическими и историческими событиями в России, которые в значительной мере повлияли на исследования лжи.

Поэтапное становление «лингвистики лжи» в Германии является вполне закономерным и объяснимым. Немецкая художественная литература, в которой представлены ложь и обман, не только имеет богатую историю, но и является фундаментом для научных изысканий по теме лжи в ХХ и ХХI вв. «Лингвистика лжи» в Германии включает в себя следующие периоды становления: междисциплинарный (начало ХХ в. – 30-е гг. ХХ в.); период структурного анализа (30–60-е гг. ХХ в.); семантический (60–80-е гг. ХХ в.); прагматический (80-е гг. ХХ в. – настоящее время). Стремительный рост числа лингвистических исследований лжи прогнозирует дальнейшее развитие научного направления «лингвистика лжи».

В настоящее время понятие «лингвистика лжи» широко употребляется как отечественными, так и зарубежными учёными применительно ко всем изысканиям лингвистической стороны лжи (А.Б. Бушев (2003), С.Н. Плотникова (2000), В.И. Шаховский (2005), G. Falkenberg (1982, 1984), В. Giese (1992), Kulturen der Luege (2004), М. Piwonka (2003)).

В реферируемом диссертационном исследовании под лингвистической теорией лжи понимается многоуровневая система лингвистического изучения лжи как феномена коммуникации. В данной системе на каждом из уровней обобщаются и интегрируются теоретические результаты исследований лжи, достигнутые такими современными лингвистическими направлениями, как лингвофилософия, логический анализ языка, психолингвистика, социолингвистика, юрислингвистика, семиотика, лингвокультурология, литературоведение.

Современные теории и концепции лжи в вышеназванных научных направлениях составляют предметные поля «лингвистики лжи». Обзор различных теорий и концепций позволяет заключить, что лингвистическая теория лжи вписывается в современную систему научного знания как комплексное направление, интегрирующее знания о лжи в языке и речи. Концептуальный базис данных теорий показал, что они располагают необходимыми методологическими основами для выделения «лингвистики лжи» в качестве самостоятельного научного направления и для дальнейшего построения прагмалингвистической теории лжи. Возможные пути решения этой задачи рассмотрены в последующих главах.

Во второй главе «Семиотические аспекты анализа коммуникативного феномена лжи в немецком языке» систематизируются семиотические подходы к анализу ложной информации в речевом общении, рассматриваются основные семиотические принципы оформления ложного высказывания в немецком языке.

Семиотика является объединяющим звеном естественных, социальных, психологических и гуманитарных наук. Важным для объединения наук является понятие знака и знаковой системы как совокупности знаков, устроенной определённым образом. В качестве предпосылок рассматриваются взгляды отечественных и зарубежных учёных на семиотическую природу лжи (А.Н. Баранов, 2001), М.Я. Гловинская (1998), Ю.И. Левин (1974), U. Eco (1989)).

Язык в полном семиотическом осмыслении этого термина есть любая межсубъектная совокупность знаковых средств, употребление которых определено семантическими, синтаксическими и прагматическими правилами. На всех уровнях семиотики обнаруживаются также типологические свойства лжи, при осуществлении которой соблюдаются:

семантические правила, реализуемые при использовании метафор, метонимии, эвфемизмов, заимствований; при искажении смысла высказывания (Д.В. Аксёнов (2005), А.Б. Бушев (2003), Й. Кубинова (2002), Н.Н. Панченко (1999), С.Н. Плотникова (2000), В.И. Шаховский (2005), Р. Aron (1927), S. Bok (1980), S. Doenninghaus (1999), H. Vaichinger (1911), H. Wagner (1920));

синтаксические правила, которые проявляются в использовании пассивной формы глагола; различной длины предложения; именного стиля (А.Н. Баранов (2001), Ю.И. Левин (1974), R. Fischer (2003), U. Fuellgrabe (1995), H. Weinrich 1966));

прагматические правила, которые выражаются в категориях конверсационных импликатур; пресуппозиции; цели высказывания, намерения (Н.В. Глаголев (1987), Ю.Ю. Дешериева (2002), Е. Eggs (1976), G. Falkenberg (1982), F. Hundsnurscher (1994), J. Meibauer (2005), M. Piwonka (2003), K. Ehlich, K. Martens (1972), Н.Р. Grice (1957), J.M. Vincent, C. Castelfranchi (1981)).

Важность изучения семантики слова предопределяется тем, что она является в некотором роде посредником между человеком и той действительностью, в которой он живет, потому что семантические правила изучения лжи – это анализ созданных семиотикой словесных констатаций того, каковы особенности использования этих знаков коммуникантами с целью введения в заблуждение, обмана, лжи собеседнику. Сюда относится использование синонимов, слов абстрактной семантики, «засоряющей» канал общения лексики, фразеологизмов.

В речи синонимия замещает соответствующее понятие, позволяя, таким образом, моментально «считывать» информацию, которую несёт в себе слово. Моментальное «считывание» информации происходит внутри экстенсиональных и интенсиональных контекстов.

Получатель в процессе декодирования высказывания выбирает одно из нескольких значений, предложенных отправителем в виде языковых выражений, «засоряющих» канал общения. К последним в немецком языке относятся слова с семантикой нерелевантности числового показателя (man, jemand, etwas, единицы с элементом irgend, einer, etlicher, mancher, viele, wer, was); псевдонаучная манера выражения (dermatologisch bestaetigt; klinisch erprobt und bewaehrt; статистическая информация); игра слов: Maenner im Olymp (реклама мужских сорочек фирмы Olymp); выбор идейно-эмоциональной лексики: „Seht euch eure Jugendfreunde Noman und Kapell an. Sie wollen nicht das Ehrentuch unserer nationalen Volksarmee tragen. Seht sie euch sehr genau an. Sie tragen die Uniform des Klassengegners.“ [Hein, 1999]; метафора: Wenn das Volk nicht ueberzeugt ist, hat das die politische Kommunikation versagt – und die Politik ist gescheitert. Dann reisst der Draht zwischen Regierenden und Regierten; создание новых слов: (das Altersheim/ das Seniorenheim; der Geisteskranke/ der psychisch Gestoerte; die Armenkasse/ die Sozialfuersorge).

Заслуживают особого внимания исследования, которые проводятся в области семантики лжи, а именно выявление абстрактной семантики и описание потенциала фразеологизмов, номинирующих ложь/обман (А.В. Гриценко (2004), Н.Н. Панченко (1998, 1999), О. Пироженко (2001), T.V. Filipenko (2000)), изучение факторов межъязыковой фразеологической эквивалентности (Р.А. Сафина (2003)), исследование фразеологической репрезентации концепта «ложь/обман» в политическом (А.В. Гриценко (2004)), диалогическом дискурсах (О. Пироженко (2001)), в современном молодёжном жаргоне (Е.А. Коломиец (2005)). В соответствии с проведённым анализом делается вывод о том, что фразеологические единства, номинирующие ложь/обман, возникают на основе семантического переосмысления. Значение подобных единиц, образующееся на основе переосмысления переменного словосочетания, обладает абсолютной экспрессивностью. Фразеологизмы репрезентируют тактику внедрения ложного высказывания; негативно оценивают качества языковой личности – субъекта лжи; характеризуют получателя ложного сообщения; пассивность или активность ложного высказывания фиксируется в немецком языке на примере фразеологизмов.

С помощью семантических правил построения ложного высказывания отправителю удаётся заменить соответствующее понятие и успешно воздействовать на получателя.

Синтаксические правила осуществления ложного высказывания в немецком языке проявляются в таком построении высказывания, при котором грамматически правильно построенные предложения позволяют отправителю ввести в заблуждение получателя (сложные предложения, употребление пассивной формы глагола). Степень развёрнутости/свёрнутости высказывания, смена «коммуникативного веса» семантических ролей, присутствующих в падежной рамке предиката (замены агенса, пациенса), безличные и пассивные конструкции, инфинитивная форма глагола, деепричастия, номинализация, стилистические приёмы и модальный компонент позволяют отправителю направлять внимание получателя и регулировать его поведение таким образом, чтобы он сделал неверные выводы и заключения.

Степень развёрнутости/свёрнутости ложного высказывания выражается в использовании сложных и простых предложений, с помощью которых отправитель стремится максимально затруднить понимание получателем смысла высказывания. Сложные предложения часто используются в устных выступлениях политиков в качестве клятв, заверений, поручительств. Эллиптические, простые нераспространённые предложения используются отправителем ложного высказывания для сокрытия действительного положения дел, ухода от прямого ответа.

Синтаксические механизмы лжи, механизмы введения в заблуждение чаще всего используются в немецком языке в комплексе: безличные и пассивные конструкции, простые, эллиптические/сложные предложения; инфинитивная форма глагола. Безличные и пассивные конструкции, простые, эллиптические предложения в немецком языке позволяют отправителю ложного высказывания исключить участников из языкового описания ситуации: „Ich weiss ja nicht, wer euch so aufs Maul gehauen hat, aber…“ Krollmann bleibt sitzen. „Gleichgewicht verloren beim Fensterputzen. Mach Dir mal um uns keine Sorgen“ [Barklet, 2001]. В заголовках немецких журналов и газет в случае разъяснения, уточнения обстоятельств, а также при передаче слухов и сплетен выражаемая точка зрения не связывается с конкретным говорящим. Слухи по мере передачи от человека к человеку могут значительно изменяться в их содержании, поэтому говорящий стремится заранее снять с себя всякую ответственность за передаваемую информацию. Данные причины обусловлены замкнутостью коммуникативного пространства и поэтому также являются характерными признаками общения в корпорациях, трудовых коллективах, организациях. Неофициальная информация (слухи, сплетни) распространяется, как правило, устно, при этом источник информации может скрываться или замещаться. В любом случае ответственным будет кто-то другой, а не сам отправитель ложного высказывания.

Смена «коммуникативного веса» семантических ролей, присутствующих в падежной рамке предиката, определяется ролевой иерархией, начало которой имеет вид: агенс (субъект действия) > экспериенцер (объект действия) > пациенс (сущность, подвергающаяся действию). Использование неопределённых агенсов (es, man, viele, manche, alle) свидетельствует о нежелании отправителя выдавать источник информации, о внушении сомнения у получателя в его уже имеющемся убеждении, мнении. Полное исключение агенсной позиции с пассивной конструкцией является одним из успешных приёмов передачи отправителем ложной информации. Исключение экспериенцера в предложениях с глаголами «scheinen» (казаться, представляться) также служит для передачи отсутствия ответственности отправителя за высказанное суждение. Исключение в высказывании агенса, или пациенса, или экспериенцера, нарушая «коммуникативный вес» в предложении, позволяет отправителю разными способами снять с себя ответственность за высказанное утверждение, суждение. Такой приём встречается в некоторых устных и письменных текстах бюрократов, педагогов-теоретиков (Д. Болинджер (1987)).

Последовательность равноправных между собой элементов при перечислении оказывает воздействие на впечатление получателя и позволяет успешно осуществить ложь. Одним из главных источников упорядочивания однородных членов является принцип Приоритета (М.Б. Бергельсон, А.Е. Кибрик (1981)). Основное внимание при перечислении уделяется механизмам выделения коммуникативно значимой информации, которое влияет на запоминание, а также на производимое впечатление. Изменение порядка элементов приводит не только к переоценке смысла высказывания, но и к переосмыслению сравнительной значимости элементов.

Нарушение «коммуникативного равновесия» происходит также и в том случае, когда в высказывании отправителя замещается пациенс его незначительным признаком. Это позволяет отправителю акцентировать внимание получателя на незначимой стороне описываемого события, дистанцироваться от предлагаемой в высказывании информации.

Описываемое событие, в котором доминируют имена, предстаёт в виде закономерности, которую невозможно изменить. Глаголы выступают формальными вспомогательными составляющими, которые не имеют собственного значения в предложении. Номинализация, или именной стиль, позволяет управлять процессом понимания, так как отправитель имеет возможность легко выводить из обсуждения важных действующих лиц ситуации: In dieser Feststellung liegt die Antwort Webers auf die Frage nach dem Grund fuer die Tatsache der Entstehung des modernen Kapitalismus ausgerechnet in Europa (Adolf Holl). Известно, что именной стиль широко использовался в политическом дискурсе бывшей ГДР (D.E. Zimmer (1996)) и Советского Союза (П. Cерио (1999)).

Роль контекста является решающей не только для анализа всех вышеприведённых структур и преобразований внутри самого предложения в немецком языке, но и для таких способов искажения или утаивания информации, как стилистические приёмы и эмоционально избыточные высказывания. В некоторых контекстах обычное значение модального слова или выражения, фиксируемое в словарях, претерпевает значительные изменения. Содержащая его пропозиция меняет при этом свой логический статус, своё «обычное» истинностное значение. Это связано с такими стилистическими фигурами, как антифраза, литота, аллегория.

При рассмотрении прагматических правил осуществления лжи в немецком языке за основу принимается мнение о структуре языка как системе поведения знаков (Ч.У. Моррис (2001)). На отнесение лжи именно к предмету прагмалингвистики указывалось уже отечественными (Ю.С. Степанов (1981)) и зарубежными учёными (Г. Клаус (1967)). Ложность остаётся одной из противоречивых и активно обсуждаемых категорий в современной отечественной и, преимущественно, зарубежной прагмалингвистике (Н.Д. Арутюнова, Е.В. Падучева (1985), А. Вежбицка (1985), З. Вендлер (1985), Н.В. Глаголев (1987), Г.П. Грайс (1985), Г.Г. Кларк, Т.Б. Карлсон (1986), Дж. Остин (1986), Дж.Р. Сёрль (1986), Р.С. Столнейкер (1985), W. Abraham (1976, 1979), K.H. Ebert (1973), R. Fischer (2003), B. Giese (1992), K. Gloy (1979), G. Grewendorf (1982), G. Grewendorf, F. Hamm, W. Sternefeld (1987), L. Gustafsson (1980), F. Hundsnurscher (1994), J. Meibauer (2005), M. Piwonka (2003), K.R. Wagner (2001), K. Zimmermann (1982), M. Zuckermann, R.E. Driver (1985)).

Являясь изначально категорией логики, ложность рассматривалась как противопоставление истинности. Примерно до начала 20-х гг. ХХ в. в математической логике учёные исходили из двух значений истинности высказываний – «истинно» и «ложно». Ложность означала отрицание истинности, а истина – отрицание лжи (Н.И. Кондаков (1975)). «Перекочевав» из логики в прагматику, понятие ложности сначала изучалось в связи с логическими парадоксами (Ч.У. Моррис (2001)).

Категория ложности определяется как несоответствие или нарушение основных прагматических правил и описывается в прагматических видах толкования значения высказывания. Представляется справедливым представить схематично внутреннюю категориальную формулу конститутивных признаков ложности как сумму постоянных и переменных признаков. Постоянные признаки представлены в общем виде как нарушение: намерения + искренности. Переменные признаки включают в себя: отправителя + получателя + пресуппозицию. Формула включает конститутивные признаки категории ложности: отправитель, получатель, намерение, пресуппозиции, импликатура высказывания.

Категория ложности, являясь довольно широким понятием, в первую очередь, отображает существенные признаки искажения объективной действительности. На начальном этапе становления прагмалингвистики ложность рассматривалась как одно из измерений утвердительных высказываний (Дж. Остин (1986)). Позже категория ложности получает несколько другую трактовку и рассматривается, главным образом, с позиции нарушения прагматических правил: нарушение значимых измерений речевого акта (Дж.Р. Сёрль (1986), В. Giese (1992)), нарушение намерения говорящего (З. Вендлер (1985), Г.Г. Кларк, Т.Б. Карлсон (1986), Дж.Р. Сёрль (1986)), нарушение условий искренности (Дж.Р. Сёрль, Д. Вандервекен (1986)), нарушение условия существования объекта (П.Ф. Стросон (1982)), нарушение общего набора пресуппозиций коммуникантов (Р.С. Столнейкер (1985)), нарушение принципа вежливости, стратегий и тактик ведения разговора (Н.Д. Арутюнова, Е.В. Падучева (1985)), нарушение смысла высказывания (J. Meibauer (2005), M. Piwonka (2003)), нарушение постулата качества принципа Кооперации (Г.П. Грайс (1985)).

Изучение лжи в рамках прагмалингвистики проводится в связи:

с адресатом речи, так как реакция на истинность или ложность высказывания происходит в соответствии с его речевой компетенцией, его знанием конвенций общения, а также с его психическим состоянием (изменения в его эмоциональном состоянии) и социальными ритуалами;

с субъектом речи, так как важны прагматическое значение высказывания (подтекст, намёк), референция говорящего, прагматические пресуппозиции, отношение говорящего к тому, о чём он сообщает (ирония, многозначительность) „Was sind schon drei Kilometer“, sagt Jacob. „Du bist gut! Fuer dich ist es vielleicht nicht viel, du hoerst jeden Tag Neues. Aber drei Kilometer sind drei Kilometer!“ [Becker, 2004].;

со значением, которое вкладывает отправитель в высказывание: согласно классической типологии импликатуры высказывание состоит из того, «что сказано» и «что подразумевалось» (Н.Д. Арутюнова (1990), Г.П. Грайс (1985)): „Die Sache ist die“, sagt Mischa. „Wir haben uns gedacht, wenn der Strom nicht zum Radio kommt, dann muss das Radio eben zum Strom.“ „Willst du mir Raetsel aufgeben?“ fragt Jacob beunruhigt,… [Becker, 2004].

В своей теории Г.П. Грайс показал, что говорящий передаёт больше того, что сообщают на самом деле его слова. Он передаёт целый набор контекстно подразумеваемых представлений, носящих название имликатур, т.е. дополнительное сообщение, получаемое слушателем.

??????????

?????????!

?????????i

%: воздействие в речевом общении, составляющее основной материал для прагматических наблюдений; стратегии и тактики речевого поведения и их роль в образовании неявных смыслов высказывания; пресуппозиции; импликатура высказывания.

В процессе создания высказывания отправитель использует языковые средства для внедрения двойственного смысла. Коммуникативные «упаковки» смысла вносят неоднородность в план содержания высказывания, что приводит к возникновению в нём различных компонентов или слоёв, не одинаковых по степени эксплицитности содержания (А.Н. Баранов (2001)). Создание двойственности смысла позволяет отправителю ложного высказывания успешно манипулировать сознанием получателя и оказывать на него желаемое для отправителя воздействие.

Коммуникативный феномен ложь определяется в диссертации как одно из средств скрытого управления сознанием и поведением человека, т.е. манипулирование им. Цель речевой манипуляции при осуществлении лжи – склонить манипулируемое лицо, т.е. получателя, к признанию ложных высказываний за истинные. В связи с этим понятие речевой манипуляции тесно переплетается с понятием речевого воздействия, которое является конечной целью любой коммуникации. Речевое воздействие может осуществляться открыто и скрыто. Манипулятивная сила лжи заключается в скрытом неосознаваемом получателем и намеренном использовании отправителем языковых средств и речевых приёмов для оказания воздействия на получателя, на принятие им выгодных для отправителя решений. Манипулятивная сила лжи оказывается на получателя отправителем с помощью имплицитных слоёв информации, а также с помощью различных коммуникативных стратегий и тактик.

Исследование семиотических аспектов анализа лжи в немецком языке наглядно показало творческий характер языка, который имеет в своём распоряжении достаточный набор семантических, синтаксических и прагматических средств по намеренному введению получателя в заблуждение. Все рассмотренные выше основания позволяют рассматривать ложь как особый код в языке или «язык в языке». Осуществляя ложное высказывание, отправитель кодирует информацию на всех уровнях языка таким образом, чтобы выведение смысла высказывания получателем способствовало успешной манипуляции им.


загрузка...