Рефлексивные механизмы социокультурной динамики понимания (24.08.2009)

Автор: Соловьёв Олег Борисович

Соловьёв Олег Борисович

РЕФЛЕКСИВНЫЕ МЕХАНИЗМЫ

СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ДИНАМИКИ ПОНИМАНИЯ

Специальность 09.00.01 – Онтология и теория познания

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора философских наук

Новосибирск – 2009

Работа выполнена в государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Новосибирский государственный университет» и в государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Новосибирский государственный университет экономики и управления».

Научный консультант: доктор философских наук, профессор

Розова Сталя Сергеевна

Официальные оппоненты: доктор философских наук, профессор

Колеватов Виктор Александрович

доктор философских наук, профессор

Мартынович Сергей Фёдорович

доктор философских наук, профессор

Разумов Владимир Ильич

Ведущая организация: Томский государственный университет, г. Томск.

Защита состоится 6 ноября 2009 г. в 14.00 на заседании диссертационного совета ДМ 212.173.12 в Новосибирском государственном техническом университете по адресу: 630092, г. Новосибирск, просп. К. Маркса, 20, конференц-зал ФГО-ФБ.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Новосибирского государственного технического университета.

Автореферат разослан «___» _____________ 2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Вальдман И. А.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. Современная исследовательская деятельность, будучи включена в обширный социальный контекст получения знания, расширяет границы научного поиска с области единственного, действительного, истинного до множественных миров возможного. Ныне предмет науки определяется вместе с условиями своего существования, в которых опосредуются связи теории с действительностью. Понимание научного факта ставит проблему двойной герменевтики – интерпретации исследовательской деятельности не только при осмыслении выдвигаемой гипотезы, но уже на этапе наработки эмпирических данных. Это позволяет говорить о понимании как об универсальной процедуре научной деятельности, чьи механизмы лежат в основе удостоверения истинности знания, а также способов его апробации – от эксперимента и критики источников в науках с классическим типом рациональности до использования концептуально необходимых в неклассической и постнеклассической науке принципов соответствия, дополнительности и когерентности.

Изучение социокультурной динамики понимания и обусловливающих её механизмов становится актуальным по нескольким причинам. Во-первых, познавательная деятельность, следующая неклассическим и постнеклассическим идеалам рациональности, требует постоянного усилия интерпретации. Философская и методологическая рефлексия всё более обретает характер герменевтического сопровождения процессов, которым придаётся статус научного познания. Благодаря рефлексии вырабатываются критерии оценки, нормы построения исследовательских и коллекторских научных программ. В ситуации, когда знание и власть составляют две стороны одного вопроса: кто решает, что есть знание, и кто знает, что нужно решать, – герменевтический подход, направленный на самопонимание субъекта, открывает историко-культурные источники значения и понимания.

Наука не может иметь дела с объективной реальностью самой по себе; мир изучаемых и одновременно конструируемых ею объектов опосредован мыслительной и предметной исследовательской деятельностью, а значит, представляет некоторую концептуальную и операциональную картину действительности, задаваемую субъектом познания и не существующую без соответствующего социокультурного контекста. Динамика его развития от традиционалистской к модернистской и постмодернистской культуре получила соответствие в классическом, неклассическом и постнеклассическом типах рациональности и создаваемых на их основе картинах мира. Исследование неравновесных, нелинейных, стохастических процессов заставило отказаться от задачи построения целостной, неизменной в своих законах научной картины мира: субъект познания стал частью описываемой реальности, сложные, саморазвивающиеся, системные объекты относительны к средствам познания, рациональность начала пониматься, прежде всего, как рациональная деятельность. Тем не менее, опасность исторического релятивизма, связанного с осознанием того, что наука это продукт исторических существ, может быть снята при условии философско-культурологического и логико-гносеологического анализа рефлексивных механизмов социокультурной динамики понимания. Этот анализ позволяет гносеологу и методологу науки объективировать исследовательскую позицию субъекта научного познания.

Во-вторых, понимание остаётся одной из самых актуальных проблем на протяжении всей человеческой истории. Г.-Г. Гадамер определил феномен понимания как основной человеческий феномен. Однако уже Аристотель полагал не требующим доказательств, что к знанию люди стали стремиться ради понимания, а не ради конкретной пользы. Ф. Шеллинг разделял уверенность в том, что «философия есть философия лишь для того, чтобы обрести общее понимание, убеждённость в своей правоте и тем самым общее одобрение». Надындивидуальная природа понимания как предмета онтологии, порождённого системно-ценностным историко-культурным контекстом, обусловливает практическую значимость понимания в достижении инвариантности ключевых определений языковой картины мира и тем самым необходимую роль понимания в формировании толерантного нравственного сознания. И наоборот: реализация понимания на индивиде или группе людей, личностная интерпретация понятий той или иной аксиологической системы есть следствие «доброй воли» – ментальной толерантности самого субъекта.

В-третьих, вопрос о том, возможно ли рассматривать понимание как единый социокультурный и ментальный феномен, а не только как человеческую способность понимания – один из наиболее актуальных вопросов как социальной философии и философии психологии, так и герменевтики, эпистемологии и гносеологии. В этом плане философия предстаёт как непрестанное разборчивое усилие понимания. Если в научной деятельности встречаются ситуации, когда использование понятий, законов и других форм знания и мышления возможно без понимания, то предметно-практическая деятельность, носящая социально-значимый характер, например, политическая власть и государственно-правовое управление, предполагает понимание совершаемых действий, а не одно только безответственное умение осуществить или не осуществить их в действительности. С этой точки зрения, исследование актуально: 1) в социально-философском аспекте, поскольку выявляет и разрабатывает механизмы социокультурного взаимодействия субъекта власти и смысла с субъектом действия и коммуникации, реализующим волю и понимание как собственную возможность бытия; 2) в гносеологическом аспекте, поскольку позволяет осмыслить комплексный характер взаимоотношений рефлексии, понимания и коммуникации в едином контексте мыслительной и предметной деятельности; 3) в герменевтическом плане, поскольку содержательно реализует одну из фундаментальных установок герменевтики на то, что понимание и согласие первичны по отношению к непониманию и для того, чтобы восстановить разрушенное понимание, мы должны этим пониманием располагать.

В-четвёртых, как и сознание, понимание выступает в роли нечто, что между нашими головами – вопрос о познающем субъекте, понимающем или непонимающем смысл текста (действия), снимается и заменяется проблематикой существа, бытие которого заключается в понимании. В этом контексте актуальность изучения понимания ставится в один ряд с интересом к таким объектам, как язык, толерантность, мышление, и имеет значение не только для герменевтики и семиотики, но и для всего комплекса гуманитарных и социальных наук. Анализируя нерефлексивные и рефлексивные механизмы, мы имеем дело с индивидуальным состоянием понимания, сущность которого, как социокультурного и ментального феномена, может быть определена лишь на пути мультидисциплинарного исследования. Актуальность данного анализа состоит в том, что философия психологии, включая в онтологию бессознательное, ставит определение сознания как проблему. Понимание, как и мышление, осуществляется в языке, объективном и не зависящем от ментальных состояний субъекта. Поскольку употребление знаков ещё не обозначает их понимания, но если мы что-либо понимаем, мы всегда используем знак, исследование интенциональности и аспектуальности сознания возможно, только если нам известны свойства языка, границы которого, как и границы познаваемого мира, есть не что иное, как горизонты понимания. Они принимают очертания благодаря социальной практике людей, которые употребляют знаки и создают тексты, пользуются языком как формой жизни.

Проблематика исследования. Исследование направлено на выявление, описание и гносеологический анализ механизмов, обеспечивающих существование понимания в мышлении и культуре. Феноменально понимание дано как прагматически значимое присвоение либо конструирование в диалоге смысла – инвариантного остатка знаков и текстов, общезначимое содержание которых объективируется в навыках и умениях совместной деятельности. В то же время понимание есть не что иное, как феномен сообщаемости смысла в коммуникативных системах «Я – Я» и «Я – ОН», объективируемый в коллективной предметной деятельности. Будучи одним на всех, общим пониманием, понимание конституируется в совместной предметной деятельности и одновременно является фактом психической жизни индивида. Проблематика понимания состоит в этой двойной его феноменальности – как части социокультурного опыта и как факта «внутренней» жизни сознания, при этом в философских и научных исследованиях описание той и другой феноменальности понимания осуществляется, как правило, на различных теоретических языках. Проблема, постановке, рассмотрению и решению которой посвящено исследование, состоит в определении и анализе общего основания двойной феноменальности понимания. Наиболее важными для нашего исследования являются три аспекта данной проблематики, в пространстве которых она получила разработку в истории философии и методологии науки: 1) понимание как феномен культуры, его социокультурная динамика; 2) понимание как ментальный феномен, обусловленный механизмами сознательной жизнедеятельности, и 3) понимание как предмет семиотики и философии языка.

Степень разработанности проблемы. Целесообразно различать два уровня использования термина «понимание». Первый – в том смысле, в каком его употреблял Р. Декарт, – в значении интуиции, непосредственного пассивного умозрения истины когитальным «я». Об интуиции речь заходит всякий раз, когда в слове «понимание» содержится психологический оттенок усвоения смысла, которого, к примеру, нет в слове «объяснение». Метафизичность понимания присуща понятию «дивинаторного понимания» у Ф. Шлейермахера, «ощущению бытия» у Р. У. Эмерсона, проблематике единства грамматической и психологической интерпретаций у В. Гумбольдта. В более поздней традиции понимание как метафизическое присвоение смысла мы находим у Г. Зиммеля, полагавшего, что понимание как специфический метод гуманитарных наук есть форма вчувствования («Einfuehlung»), у Э. Гуссерля в видении сущностей («Wessenheiten»), которые, отрешась от всего психического, мы как бы впускаем в себя, у А. Бергсона в «проникновении в длительность» («duree»), а также в «понимающей социологии» М. Вебера, фундаментальной онтологии М. Хайдеггера, концепции «личностного знания» М. Полани, у С. Л. Франка, Н. О. Лосского, Г. Риккерта, Т. Адорно, Э. Фромма. Второй уровень подразумевает деятельное начало в сознании, способность к творчеству, то, что И. Кант называл продуктивным воображением при продуцировании абстракций и способностью суждения при их применении, а Н. А. Бердяев – творчеством смысла, активным осмысливанием. В формулировке П. Рикёра, понимать означает проделывать лежащую в основе семантической инновации дискурсивную операцию. Таким образом, на первом уровне мы имеем дело с результатом мыслительной и предметной деятельности – актом понимания, экзистентным состоянием данности смысла в сознании, его присвоением. На втором – с экзистенциальным стремлением понять, интенцией понимания, процессом мышления, носящим эвристический характер и направленным на достижение понимания.

Как феномен культуры, понимание впервые начинает рассматриваться в трудах Ф. Шлейермахера, В. Дильтея, Э. Кассирера, Э. Гуссерля. Считалось, что задачи интерпретации, поставленные немецкими герменевтиками в центр философской проблематики, присущи наукам о духе и тем самым свидетельствуют о глубочайшем дуализме между миром природы, который следовало объяснять, и миром культуры, который следовало понимать. Тем не менее, попытки превратить понимание в исследовательский метод социальных и гуманитарных наук, аналогичный методу объяснения в естествознании, не увенчались успехом. Связано это с тем, что объяснение подразумевает знание предмета, интерпретация же основывается на прагматически значимом присвоении смысла, его передаче и конструировании в диалоге и коммуникации. Феноменология Э. Гуссерля, следуя логике открытия Ф. Брентано интенциональности сознания, деонтологизирует реальность, усматривая во всякой объективности процессы объективации, а в мире смыслов, данных в сознании, – одно лишь открывающее само себя бытие. Таким образом, феноменология была полностью идентифицирована Э. Гуссерлем с эгологией без онтологии, что привело к выводу о метафизическом одиночестве эго и исключило исследовательскую возможность разрабатывать феноменологию понимания в его социокультурной динамике.

Важным этапом на пути построения онтологии понимания явились работы М. Хайдеггера и, прежде всего, «Бытие и время», в которой а-историчная феноменология Гуссерля была перенесена в исторический контекст. В известном смысле последователями Хайдеггера были не только Г.-Г. Гадамер и Р. Бультман, но также Р. Барт, Р. Рорти, Ж. Деррида и др. Гадамер разработал философскую герменевтику, позволяющую находить исторические источники понимания в имеющем природу социальной практики поле предпонимания, а также задавать или устанавливать «горизонты понимания» – предельно возможные условия интерпретации. Р. Барт развил тезис об историчности понимания в области семиотических механизмов идеологии. Р. Рорти, указывая на антиисторичность историко-философской доктрины Хайдеггера, критически использовал его тезисы в постаналитическом понимании контингентности исторического развития. Исходя из исторической герменевтики ранних работ Хайдеггера и герменевтики бытия позднего творчества, Фуко, Деррида, Делёз начали деконструкцию основных понятий онтологии и тем самым встали на путь переосмысления возможностей понимания.

Благодаря этим усилиям в современной западной философии идея адекватного понимания человеческих выражений и действий, будь они символическими, интенциональными или обусловленными конвенционально, утрачена, как по линии Хайдеггер–Гадамер–Рорти, так и по линии Хайдеггер–структурализм–Деррида. Как следствие, герменевтическая рефлексия нередко подменяет рациональное познание интуицией. Понимание определяется контекстуально и, по выражению К.-О. Апеля, не умеет больше ничего, как только быть всегда другим. Вместе с тем несомненный теоретический интерес представляет вывод П. Рикёра, сделанный им для эпистемологии новой онтологии понимания: «не существует понимания самого себя, не опосредованного знаками, символами и текстами: самопонимание в конечном счёте совпадает с интерпретацией этих опосредующих терминов», где под термином «понимание» П. Рикёр имеет в виду общее явление проникновения в другое сознание с помощью внешнего обозначения.

Этот эпистемологический итог, выявленный феноменологической герменевтикой, созвучен разработке проблематики культурно-исторических и системно-ценностных предпосылок понимания в работах отечественных философов и учёных: И. С. Алексеева, А. С. Ахиезера, А. В. Ахутина, Л. М. Баткина, М. М. Бахтина, В. В. Бибихина, В. С. Библера, Ю. П. Ивонина, Э. В. Ильенкова, М. С. Кагана, И. Т. Касавина, В. А. Колеватова, П. В. Копнина, А. Ф. Лосева, М. К. Мамардашвили, Е. А. Мамчур, Л. А. Марковой, В. И. Метлова, Ю. М. Лотмана, С. В. Лурье, С. С. Неретиной, А. П. Огурцова, Т. И. Ойзермана, В. Н. Поруса, А. М. Пятигорского, М. А. Розова, Е. А. Рузанкиной, М. Б. Сапунова, А. Л. Симанова, Э. Ю. Соловьёва, В. С. Стёпина, Г. П. Щедровицкого, Б. Г. Юдина и др. В частности, вывод о надындивидуальном механизме существования понимания имеет место в следующих категориальных построениях: в метатеории сознания М. К. Мамардашвили и А. М. Пятигорского, в семиосфере Ю. М. Лотмана, в теории социальных эстафет М. А. Розова, в универсумальных сферах деятельности Г. П. Щедровицкого.

Пути решения проблемы интерпретации, известной в истории философии и гуманитарной науки, в том числе, и как проблема антикваризма и репрезентизма, предлагались С. С. Аверинцевым, Н. С. Автономовой, В. У. Бабушкиным, И. С. Вдовиной, П. П. Гайденко, В. П. Гораном, М. Н. Грецким, А. Ф. Грязновым, М. С. Козловой, М. М. Кузнецовым, Д. С. Лихачёвым, В. И. Молчановым, Н. В. Мотрошиловой, М. К. Рыклиным, М. М. Субботиным, В. А. Суровцевым, В. Н. Сыровым, А. Г. Черняковым, среди зарубежных философов и учёных – Т. Куном, И. Лакатосом, М. Полани, К. Поппером, П. Фейерабендом, Ж. Батаем, Ж. Бодрийяром, Ж. Делёзом, Ж. Деррида, Ф. Лаку-Лабартом, М. Мерло-Понти, Ж.-Л. Нанси. Классическими, хотя и получившими запоздалое признание стали сочинения В. В. Розанова «О понимании», Г. Г. Шпета «Герменевтика и её проблемы», «Внутренняя форма слова», Н. А. Бердяева «Опыт эсхатологической метафизики. Творчество и объективация», С. Л. Франка «Предмет знания. Об основах и пределах отвлечённого знания».

Другой аспект проблематики – изучение рефлексии и ментальных механизмов понимания, описание которых в отечественной традиции философии и науки строилось на основании деятельностного подхода. В работах А. Ю. Агафонова, Ю. К. Бабанского, Г. С. Батищева, А. А. Брудного, А. В. Брушлинского, Н. Н. Вересова, Л. С. Выготского, П. Я. Гальперина, Ю. В. Громыко, В. В. Давыдова, Д. И. Дубровского, А. В. Запорожца, В. П. Зинченко, П. И. Зинченко, В. А. Лекторского, А. А. Леонтьева, А. Н. Леонтьева, А. Р. Лурия, В. К. Нишанова, А. А. Пузырея, В. М. Розина, С. Л. Рубинштейна, А. А. Смирнова, В. С. Швырёва, Д. Б. Эльконина деятельность рассматривается как необходимое условие становления рефлексивного субъекта понимания и достижения общего понимания в коллективе. Общей концептуальной основой и отправной точкой этих исследований явились тезисы К. Маркса о Л. Фейербахе, раскрывающие человеческую природу посредством общественной практики.

Марксистская диалектика и идущая от Э. Гуссерля и неокантианцев Г. Когена, П. Наторпа, Э. Кассирера критика исторических процедур феноменологического описания и естественной установки сознания, в которой субъект и объект противопоставлены друг другу как познающее и познаваемое, послужили предпосылками для разработки Г. П. Щедровицким, Н. Г. Алексеевым, Б. А. Грушиным, Э. В. Ильенковым, В. А. Лефевром, В. Н. Садовским, Э. Г. Юдиным принципов мыследеятельностного подхода к мышлению и механизмам рефлексии, определяющих субъект и объект в качестве участников кооперативных структур сознания и опосредующих их выявление способом мыслительной и предметной деятельности. При таком подходе формирование предмета исследования, соответствующего слову «рефлексия», происходит благодаря культурным значениям или смыслам, преобразованным в совокупность «фактов» и фиксирующих их эмпирических и теоретических понятий. Последние задают представление о рефлексии, способное охватить все противоречащие или несовместимые друг с другом ситуации и установки, в которых она возникает. Рефлексия изучается как совершенно особая связь кооперации, в которой второй акт мышления производится по поводу достаточно сложного первого акта, включающего коммуникацию, процессы понимания текста и восстановления через текст и с помощью текста предметов мысли и деятельности.

Исследование рефлексивных механизмов понимания, таким образом, тесно сопряжено с философией сознания, традиция которой в западном философствовании берёт начало от Платона и Аристотеля, имеет продолжение в философии Декарта, Спинозы, Лейбница, Беркли, Юма, Канта, Фихте, Гегеля, в ХХ веке представлена в логическом бихевиоризме К. Гемпеля и Г. Райла, в двухаспектной теории Б. Рассела и П. Стросона, физикализме О. Нейрата, когнитивизме У. Найссера и Д. Мэндлера, в теории тождества Д. М. Армстронга, функционализме Д. Деннета, внутреннем реализме Х. Патнэма, аномальном монизме Д. Дэвидсона, элиминативизме Р. Рорти, в теории речевых актов Дж. Остина и эмерджентизме Дж. Сёрла.


загрузка...