Политическая наука в современной России в контексте системной трансформации общества и государства (24.02.2009)

Автор: Пляйс Яков Андреевич

Результаты исследования неоднократно обсуждались на заседаниях кафедры «Социально-политические науки» (с 26 августа 2008 г. кафедра именуется «История и политология») Финансовой академии при Правительстве РФ.

Результаты и выводы диссертационного исследования в течение многих лет постоянно использовались автором в учебном процессе при чтении курса «Политология» и смежных с ней дисциплин и в Финансовой академии и в других вузах г. Москвы и РФ.

Структура работы. Доклад по диссертации состоит из четырех разделов, в которых тематически объединены основные статьи, изданные автором за период с 1996 г. по начало 2009 г.

В первом разделе ? «Истоки, основные этапы развития, состояние политологии в современной России» ? анализируются вопросы, связанные с зарождением политологии в мире и в России, а также теми причинами, предпосылками и условиями, которые к этому привели. Впервые в отечественной исследовательской литературе в этом разделе подробно характеризуются этапы становления и развития политологии в нашей стране. Отмечается, в частности, что на первом этапе ? институциональном ? или этапе становления и формирования инфраструктуры, продолжавшегося с конца 1980-х годов (точнее говоря, с самого начала 1990-х годов) создавались структуры, необходимые для эффективного развития любой науки ? аспирантуры, докторантуры, диссертационные советы, экспертный совет ВАКа, профильные издания профессионального сообщества и пр. На преодоление этого этапа и решение его основных задач, если брать страну в целом, ушло около 15 лет. Однако в некоторых, отдаленных от Центра регионах России процесс становления еще не закончился. Тем не менее, учитывая, что все основные инфраструктурные институты уже устоялись и работают достаточно эффективно, есть все основания сделать вывод, что этап становления политической науки у нас успешно преодолен, и мы вступили в следующий этап ? этап устойчивого развития на собственной базе.

Какие важные задачи предстоит решить на этом этапе и как долго (хотя бы приблизительно) он может продлиться?

В представлении автора, это будет более сложный этап, чем предыдущий, так как именно на этом этапе должны быть реализованы сложные сущностные задачи. Речь идет о формировании научных школ, которые призваны играть ключевую роль в создании теоретической базы.

И тема научных школ, и тема теоретической базы настолько важны для любой науки, что есть настоятельная потребность хотя бы кратко раскрыть отношение автора по этому вопросу.

Что касается научной школы, то ее нередко квалифицируют упрощенно, имея ввиду видного ученого, его труды и подготовленных им аспирантов и докторантов. С точки зрения автора, для полноценной научной школы этого недостаточно. Чтобы научная школа отвечала всем необходимым требованиям и высоким стандартам, нужен неординарный, признанный в сообществе ученый-теоретик с собственной оригинальной концепцией, существенно продвигающей науку, умелый организатор, имеющий последователей и учеников, разделяющих его основные научные идеи. Желательно еще, чтобы труды этого ученого и этой школы знали и использовали коллеги из других стран.

В отношении следующей темы ? теоретической базы ? надо отметить, во-первых, то, что между теоретической базой естественных и точных наук, с одной стороны, и теоретической базой общественных и гуманитарных наук ? с другой стороны, существует значительное, если не принципиальное различие. Оно состоит в том, что у первых двух эта база общемировая, единая, независимо от того, о какой стране идет речь, а у вторых эта база существенно различается от страны к стране. Такие различия обусловлены сущностью предметов науки. В одном случае они одни и те же, в во втором ? различны. Различны общества и индивидуумы. Но это не означает, что в теоретической базе общественных и гуманитарных наук в различных странах нет общих черт. И поскольку они есть, теоретическая база этих наук формируется из двух слагаемых: 1 ? общей, транснациональной и 2 ? конкретной, специфичной, т.е. национальной, которая в каждой стране своя. Если принять такое утверждение как данность, то надо будет констатировать также, что взаимодействие этих двух составных частей, во-первых, не всегда образуют необходимое диалектическое единство и нередко вступает в противоречие, и, во-вторых, различным образом воздействует на ту надстройку, название которой разноплановые политические процессы, возвышающиеся над теоретическим фундаментом. В нашей нынешней ситуации, когда национальная составляющая еще в самом начале своего формирования, на надстройку воздействует преимущественно транснациональная составляющая. Каков характер и результаты этого воздействия, представить не трудно. И какая может быть реакция надстройки ? в целом негативная ? на это воздействие тоже понятно. Отсюда и отрицательное отношение российской политической практики к иноземной теории. Отсюда также сложные взаимоотношения между нарождающейся российской теорией и теорией зарубежной. Со временем эти отношения, конечно, улучшатся, но усилий для этого потребуется приложить немало. Однако это, как представляется автору, будет основной задачей следующего, третьего этапа развития нашей науки, на котором отношения продуктивного взаимодействия должны установиться не только между фундаментом и надстройкой, но и между двумя слагаемыми фундамента.

Одним из наглядных примеров того, как формируется теоретическая база и какие сущностные коллизии в ней могут возникать, является давно идущая дискуссия об объекте и предмете политической науки.

Различные подходы к этому вопросу имеют не схоластическое значение, а сущностное, в котором, как представляется, ученые основательно еще не разобрались. Одно дело, если этим предметом или объектом считать всю политическую сферу, и другое дело, если таковым определяют политическую систему, государство или политическую власть.

Осмысливая этот вопрос, участники дискуссии не учитывают конкретные обстоятельства, в которых существует и развивается наука и тем самым делают методологическую ошибку. Иначе говоря, отвечая на вопрос, в чем заключается объект и предмет политологии, надо иметь ввиду и конкретное состояние общества и государства, и состояние науки. Поэтому наряду с общим предметом, или объектом, каковым выступает вся политическая сфера, изучаемая любой наукой о политике в любой стране и в любое время, есть еще другой предмет, определяемый автором, как основной, главный для политической науки определенной страны и ее состояния. В одном случае (в странах Запада, например) таким главным предметом будет политическая система, так как именно от нее зависит характер политики, состояние политической сферы, направления ее развития и т.д. В другом же случае, как, например, в современной России, это будет вертикаль исполнительной власти, прежде всего, вертикаль президентской власти, ибо именно она задает алгоритм деятельности политической сферы, определяет характер и направленность политических процессов. Таким образом, чтобы определить, какой предмет является главным и основным, надо ответить на вопрос, какой субъект выполняет системообразующую роль в формировании политики и политической сферы.

К сказанному необходимо добавить, что если общий предмет, который нередко определяют как объект, является константным, т.е. неизменным для любой страны, любого времени и любого состояния страны и науки, то основной, или главный претерпевает метаморфозы. Он меняется в зависимости от того, какой субъект ? политическая система, государство или вертикаль власти ? играет основную (главную) роль в формировании политики.

В связи с дискуссией вокруг предмета политологии встают и такие вопросы, как: какой предмет дает наилучший результат для политической практики и почему, а также каковы исторические тенденции развития предмета политологии?

Отвечая на первый вопрос, следует сказать, что это прямо связано с уровнем демократизации политической системы. Стабильная сбалансированная демократическая политическая система, несмотря на ее сложность, как показывает опыт многих стран мира, более эффективна, поскольку способствует поиску и нахождению наиболее рациональных и адекватных потребностям времени решений. Что же касается тенденции генезиса предмета политологии, то он трансформируется в соответствии с генезисом политических систем, т.е. от тоталитарных и авторитарных к демократическим. Однако этот процесс развивается не прямолинейно, а через приливы и отливы, подъемы и спады. По этой причине переходные эпохи нередко растягиваются по времени. И заметить, когда изменилась роль субъектов в формировании политической сферы и, соответственно, когда главным предметом политологии стал другой предмет, достаточно трудно. И надо ли вообще это делать? На взгляд автора, надо. Прежде всего потому, что наука обязана реагировать на те изменения, которые происходят в жизни и потому также, что воздействие науки на жизненные процессы будет максимальным, если оценки ее состояния будут как можно более объективными и своевременными.

Вывод, который напрашивается из сказанного об этапах развития отечественной политологии и особенностях каждого из них, говорит о том, что предстоящие этапы развития будут достаточно продолжительными и весьма сложными. Нередко случается так, что из-за незнания или непонимания закономерностей развития науки, или по другим причинам (например, из-за действий оппозиционных или деструктивных сил) процесс развития заметно затормаживается и удлиняется. Это негативно отражается и на состоянии науки, и на ее практическом применении.

Поскольку возникновение системной политической науки прямо и непосредственно связано с переходом к демократии, постольку исследование этого феномена находилось в центре внимания автора в течение многих лет.

Этой теме посвящен II-й раздел исследования ? «Проблемы политической модернизации, социальной революции и народовластия».

Модернизация вообще и политическая, в частности, как показывает исторический опыт многих стран, является одной из самых сложных и одновременно самых важных сфер трансформации общества и государства. Именно этим объясняются, очевидно, те противоречивые позиции, которые представлены по этому вопросу в трудах наших ученых-обществоведов.

В России политическая и иная модернизация всегда имела свою специфику. С одной стороны, она диктовалась необходимостью догоняющего развития, а с другой ? она всегда проводилась по воле верхов, осознававших на определенном этапе развития страны опасность ее отставания и настоятельную потребность его преодоления. Из этого вытекает, что внешний фактор всегда играл особую роль в модернизации России в целом и политической сферы, в частности. С этим же фактором всегда была связана высокая тяга политико-административной элиты России к копированию зарубежного опыта и перенесению его на отечественную почву. Однако это редко удавалось осуществить в полном объеме и еще реже приносило ощутимые положительные результаты.

Здесь надо сделать одно важное пояснение, связанное с терминами «догоняющее развитие», «догоняющая модернизация» и «копирование зарубежного опыта». Необходимость такого пояснения обусловлена тем, что некоторые наши ученые, особенно из числа экономистов, считают, что ничего такого в нашей истории не было. На самом деле все это было и продолжает быть. И характерно оно не только для России, но и для любой отстающей страны. Таков закон всемирной конкуренции и борьбы за лидерство. Те страны, которые вырываются вперед, становятся не только примером и маяками для остальных, но и нередко источниками опасности для отстающих. Чтобы оставаться на передовых позициях, сильные нуждаются в экспансии, которая осуществляется в различных видах и формах: экономической, финансовой, военной, политической, культурной, идеологической, духовной, религиозной, информационной, образовательной и пр. Для отстающих такая экспансия вполне может обернуться если не колонизацией, то значительным ущербом. Чтобы не допустить такого развития событий, отстающие страны вынуждены заниматься своей модернизацией. Но в этой ситуации всегда возникает много вопросов. Например, такие: по какой модели модернизироваться, за счет чего проводить реформы и т.д. В истории России есть только один пример опережающей модернизации ? большевистский (советский), который в конечном счете закончился крахом, хотя страна и добилась впечатляющих успехов в ряде областей: науке, образовании, космосе, обороне, культуре.

Не углубляясь далее в теорию модернизации, отметим еще только то, что особая роль среди внешних факторов принадлежит успешным революциям, которые открывают путь ускоренному социально-экономическому прогрессу.

Успешный чужеземный опыт вообще очень привлекателен для других и всегда возбуждает желание его скопировать. Поэтому не удивительно, что европейские социальные, буржуазно-демократические по своей сути революции имели не только значительное воздействие на передовые умы России, но и на власть. Различные реформы, в том числе политические, проводившиеся в России и в XIX в. и в начале ХХ в., были навеяны не в последнюю очередь западноевропейскими революциями. В этой связи особый интерес представляет опыт политической модернизации ХХ в., поскольку он был связан не только с формированием представительной ветви власти ? Государственной думы, но и началом легитимной многопартийности и сопровождался к тому же определенным ограничением самодержавия. Опыт этой модернизации интересен и поучителен тем, что фактически впервые в отечественной истории в политической модернизации участвовали широкие народные массы как субъект политики. Это выразилось не только в их актуальном участии в революционном движении, но и в электоральных процессах, в партийном строительстве, создании различных общественных организаций, начиная с профсоюзов и пр.

Если оценивать политическую модернизацию в императорской России в целом, то она (за исключением модернизации Петра I) была недостаточно радикальной и в целом недостаточно продуктивной. В основном из-за непоследовательности властей и регулярного чередования реформ и контрреформ.

В отличие от опыта царской России политическая модернизация советского типа была, как представляется, чрезмерно радикальной и, как известно, преследовала цель создания абсолютно нового общественного строя и модели опережающего развития, которая была бы для всего остального мира образцом для подражания. Однако опыт такой модернизации фактически также оказался провальным, а крушение советской модели опережающего развития, однопартийной системы и власти Советов были не менее впечатляющими, как для населения страны, так и внешнего мира, чем крах политической системы царизма в 1917 г.

Начиная с конца 1980-х годов, наша страна вновь вступила в эпоху глубокой всеобъемлющей модернизации всех сфер общественной и государственной жизни. (Эту модернизацию точнее было бы назвать трансформацией). И также как в предыдущие века, проблема политической модернизации вновь стала не только одной из самых актуальных, но и сложных. «Несмотря на все достижения путинского президентства, ? пишет известный отечественный политолог В.Третьяков в статье «Алгоритм прыжка в будущее», ? Россия все равно традиционно продолжает крутиться в парадигме «догоняющего (Запад) развития».

Догнать во всем не удается. Перегнать в чем-то ? случается довольно часто. Перегнать раз и навсегда так и не удавалось ? кроме одного исторического периода, когда это произошло именно потому, что Россия отказалась от традиционных для нее ориентиров и целей.

Я имею ввиду 1917 год и коммунистический эксперимент. Большевики поменяли алгоритм движения страны по траектории прогресса. Они поставили цель не догонять Запад, а перепрыгнуть его. Оказаться в будущем, властно-политически закрепившись там, подтянуть социальные и экономические тылы сразу к тому, чем западноевропейский и американский капитализм станут когда-то. А за это время Советская Россия уйдет еще дальше вперед ? в самый коммунизм. Алгоритм «прыжка в будущее», перевода страны из стадии «догоняющего развития» в позицию лидера (идеологического, аксиологического, политического) оказался порочен. Но не порочен, а, напротив, глубоко плодотворен политический и метафизический выбор ? отказаться от роли догоняющего, перевести соревнование в иную плоскость.

И для многих народов почти до самого крушения СССР (и даже позже), а для многих интеллектуалов Запада ? до 1968 года тогдашняя Россия (СССР) статусом исторического лидера обладала.

Отказавшись в конце 80-х годов от большевизма, но не от догматики теории прогресса, мы снова оказались в числе «догоняющих».

Теории прогресса противостоит то, что можно назвать «теорией естественного развития». Ты должен развиваться так, как свойственно именно тебе, а посему никогда не окажешься ни отстающим, ни догоняющим. И однажды, когда догоняющие и догоняемые врубятся лбами в стену или упадут от перенапряжения, станешь лидером автоматически.

Никакой уверенности у меня, конечно, нет, но надежда есть: при президентстве Медведева мы расстанемся навеки как с теорией прогресса, так и с теорией «догоняющего развития». И займемся более важными вещами. Некоторые пассажи в последних выступлениях Путина и Медведева вселяют эту надежду. Кстати, если ей суждено сбыться, это и будет лучшим воплощением любимого новым президентом выражения «Freedom is better than non freedom».

Во многом соглашаясь с оценками и выводами В.Третьякова, трудно все же принять его идею (надежду) о том, что «при президентстве Медведева мы расстанемся навеки как с теорией прогресса, так и с теорией «догоняющего развития». И займемся более важными вещами». Трудно принять эту мысль потому, что такой алгоритм поведения не для России и вообще не для любой другой великой державы, для которых участие в гонке лидеров ? обязательный и, как представляется автору, абсолютный закон. Об объективных причинах участия в этой гонке уже было сказано выше.

Кроме этого нельзя не сказать и о том, что большевистская концепция «опережающего развития» была возможна лишь в СССР, КНР и некоторых других странах, во-первых, потому, что их человеческие и природные ресурсы позволяли реализовать эту модель. Важную роль играла также идеология, которая могла быть действенной лишь в условиях невысокого уровня общекультурного политического развития. Без сверхэксплуатации всего населения, которая характерна и для модели «догоняющего развития», и особенно для модели «опережающего развития», никакой скачок невозможен. Нельзя забывать также и о крайне высокой социальной цене этого скачка и минусах сверхэксплуатации населения. Длительное перенапряжение социума ведет не только к его психологической и физической усталости, но и ставит перед ним вопрос об эффективности той модели, которую стремятся реализовать правящие силы. Сравнивая ее с другими, более щадящими и вместе с тем более эффективными, они неизбежно разочаровываются в той системе, в которой живут и работают. Поэтому можно, судя по всему, обоснованно говорить о том, что большевистская модель по сути своей была порочной во всех отношениях, а не только в тех, о которых говорит В.Третьяков.

Как это ни удивительно, к мобилизационной модели, основанной на жестком порядке, призывают даже весьма либерально настроенные экономисты. Например, видный ученый-экономист Владислав Иноземцев. В статье «Призыв к порядку. О модернизации России и возможном экономическом прорыве» он утверждает следующее: «История учит суровой правде. Мощные экономические прорывы в Южной Корее и на Тайване пришлись на периоды правления военных режимов Пак Джон Хи и Чан Кайши; в Бразилии модернизация была начата в годы хунты генерала Бранко; в Китае о демократии не приходится и говорить, и даже в Японии почти вся послевоенная политическая история была историей одной правящей партии. Ни одна модернизация не опиралась на развитый технологический сектор: напротив, все они основывались на заимствованных производственных технологиях».

Утверждая далее, что «в каждом случае модернизации предполагали порядок», В.Иноземцев оговаривается, что под этим порядком «он не имеет ввиду террор сталинского типа», а четкую постановку целей, отказ от всякого рода демагогии; выработку средств достижения указанных задач; минимизацию затрачиваемых на их достижение средств и усилий; и как продолжение ? безусловное отражение системой институтов и лиц, доказывающих свою некомпетентность или бесполезность. «Задачи российской модернизации ? это задачи догоняющего развития, а не «социального проектирования», ? пишет далее Иноземцев, справедливо акцентируя внимание на многих задачах, без решения которых нельзя осуществить модернизацию. Особое внимание он уделяет сбережению, а не безумной роскоши и «разбазариванию» незаработанного». Рациональное использование ресурсов, целевые вложения в «точки роста» экономики и социальной инфраструктуры ? вот единственно возможный путь». ? считает В.Иноземцев. «Сегодня, ? заключает свою статью ученый, ? нужно строить не чиновно-бюрократические «вертикали», а «горизонтали» ответственности; бороться за интересы не бюрократического сообщества, а страны и ее граждан. В этом ? суть повестки дня, предлагаемой президентом Д.А.Медведевым. И она, увы, нереализуема в условиях расслабленности. Установление порядка должно стать лозунгом нового президентства, каким бы неприятным он ни казался многим. Иного выбора у России попросту нет».

Не вдаваясь в полемику, в том числе концептуальную, принимающую во внимание не только исторический опыт России и ее ментальный код, но и особенности строя, который был создан в постсоветское время, а также ограниченность отпущенного нам исторического времени и внешние объективные факторы, отметим лишь то, что, хотя на тему модернизации написано немало статей и книг, она заслуживает концептуального системного анализа.

Современная модернизация, как и все более ранние, глубоко затронула наши цивилизационные основы и поэтому есть смысл и необходимость хотя бы коротко остановиться на основных цивилизационных сдвигах, которые за свою более чем 1000-летнюю историю пережила Россия. С точки зрения автора, такой анализ будет и методологически более верен, и концептуально более обоснован. (К слову сказать, такой подход отличается от подходов С.А.Панкратова и Г.П.Лесникова, чьи докторские диссертации указываются в сноске). Но прежде чем раскрыть суть этих сдвигов, надо определиться в содержании самого термина «цивилизационный сдвиг».

С точки зрения автора, цивилизационный сдвиг ? это фундаментальные изменения в социально-политической, экономической и духовной жизни всего населения страны, начинающиеся с какого-либо (или каких-либо) важного для всех события и заканчивающиеся перестройкой всех сфер жизни и деятельности страны. Таких сдвигов, по оценкам автора, в России было пять за всю ее историю.

Первый сдвиг начался в конце Х века с перехода от язычества к православию; второй ? в XV?XVI вв. ? покончил с феодальной раздробленностью и привел к созданию единого централизованного государства; третий сдвиг связан с петровскими реформами, нацеленными на европеизацию страны; четвертый ? буржуазный, начавшийся реформами Александра II, но не доведенный до конца, во-первых, из-за контрреформ Александра III и, во-вторых, из-за консервативно-реакционной политики Николая II, пятый ? большевистский ? был направлен на создание уникального коммунистического общественно-политического строя, системы полного социального равенства и классовой гармонии ? образца для всеобщего подражания; современный, шестой, нынешний сдвиг, начавшийся в 1990-е годы, имеет своей основной целью возвращение страны на прерванный в октябре 1917 г. путь общечеловеческого прогресса.


загрузка...