Специфика историзма в фольклоре эвенков (24.01.2011)

Автор: Варламов Александр Николаевич

В рамках данного параграфа автор рассматривает зачины эвенкийских героических сказаний об одиноком герое точки зрения их информативной специфики – насколько реалистично описан мир природы, в котором живет одинокий герой эвенков. По мнению диссертанта, эвенкийские сказания об одиноком герое в начале своего повествования – зачине, описывающем окружающую действительность и действия героя, отражают историческую память о древней эпохе, связываемой, предположительно, с глобальным процессом изменений окружающей среды и, как следствие, образа жизни первобытных людей. Автором отмечено, что в силу своих архаических черт, героические сказания эвенков в своих зачинах содержат значительный пласт достоверно-реальных описаний природы, условий жизни и быта своих героя. В отличие от эпоса более крупных народов, героические сказания эвенков в своих зачинах не содержат выраженного художественного описания действительности. Специфика зачинов эвенкийских сказаний архаического типа заключается, главным образом, в том, что в них отчетливо представлена характеристика этноисторической реальности, в которой существует одинокий герой. Искусство художественного фольклорного слова в архаическом эпосе эвенков не имеет важнейшего значения – на первом месте стоят цели больше не художественные, а информативные. Зачины эвенкийских героических сказаний, в присущей им форме, являются специфической чертой фольклорного историзма эвенков.

В рамках данного параграфа диссертантом рассмотрен цикл сказаний забайкальских эвенков о трех братьях, сохранивший наиболее архаичные черты эпоса. В цикле повествований эвенков о Чинанае, относимом специалистами к архаическому эпосу, повествуется о приключениях героя и его братьев – Сиктэнэя и Дёлоноя, называемых самыми первыми предками людей. Автором определены специфические черты данного цикла, отличающие его от большинства эпических текстов эвенков – отсутствие героического характера, выраженного мотива поиска и путешествий, а также элементов идеализации героя. Главный герой (Чинанай) предстает в образе первопредка, демиурга, учреждающего некоторые правила поведения потомков, связанные с мировоззрением эвенков.

Вместе с типологическими характеристиками, присущими первопредку, герой архаического эпоса эвенков Чинанай разительно отличается от типичного героя эвенкийского эпоса, что касается, прежде всего внешности: заостренные уши, выпуклые глаза, огромный рот и пр. Особенно выделяется характер передвижения, походки героя – согнувшись. Этимология имени героя, предположительно, объясняется автором исследования происхождением от эвенкийского слова «чинака» – искривление, согнутая спина человека, человек с согнутой спиной. Описание внешности эпического героя, его образа жизни и деяний, позволило автору сделать предположение о том, что образ Чинаная может соответствовать существу древней ступени развития человеческого общества. Фольклорный материал эвенков вполне соотносится с теорией сосуществования человека разного вида в один исторический период в Сибири. Сказания о Чинанае обладают своеобразной территориальной привязанностью к Забайкальскому региону, который по мнению ряда исследователей являлся одним из очагов развития человеческой цивилизации на территории Сибири.

Исследование в рамках настоящего параграфа позволило автору предположить, что в зачинах эвенкийских сказаний, а также эпическом цикле о трех братьях содержится информация о древней эпохе развития человеческого общества на территории Сибири.

Параграф 1.3. «Отражение этногенетических процессов в эвенкийском фольклоре» посвящен проблеме этногенеза тунгусо-маньчжурских народов. В данном параграфе используется междисциплинарный подход в исследовании фольклорного наследия эвенков с целью уточнения ряда моментов, касающихся этногенеза и ранних этапов истории тунгусов. Автором предпринимается попытка обнаружения культурных параллелей в эвенкийском фольклоре, этнографическом комплексе тунгусо-манчьжуров и неолитических памятниках Прибайкалья.

Автором подробно рассмотрена эпическая традиция приобретения героем охотничьего вооружения, прежде всего, лука. Изобретение лука является важной содержательной частью зачинов многих эвенкийских нимнгаканов. В эвенкийских сказаниях-нимнгаканах изобретение лука происходит в процессе постижения героем охотничьего искусства и упоминается в прямой зависимости от желания добыть лося. По мнению автора, устойчивая традиция отражения процесса приобретения героем лука (в том числе сложного типа) в эпосе эвенков соотносится с известным историческим процессом развития мобильной культуры охотников на лося в сибирском неолите, подробно описанным А.П. Окладниковым. Автором также обозначается культурная параллель между комплексом вооружения эпического эвенка-уранкая (лук сложного типа, стрелы, копье колюще-рубящего и колющего типа) с набором орудий из памятников Прибайкальского неолита.

Диссертантом приводятся также другие фольклорные сведения, которые могут быть представлены в качестве культурных параллелей с признаками неолитических памятников Прибайкалья. Так, в обрядовых традициях и фольклоре тунгусов обнаруживаются отчетливые следы существовавшего в неолите культа охры. Культ охры неолитических прибайкальцев находит отражение не только в мифах эвенков, но и текстах героических сказаний – нимнгаканов, а также обще-эвенкийском хороводном запеве «Дэвэ» (досл.: охра, сурик).

Исследование в рамках данного параграфа позволило диссертанту выдвинуть предположение о том, что в мифах, обрядовом фольклоре и эпосе эвенков обнаруживаются яркие отличительные черты, характерные для археологических памятников эпохи сибирского неолита. Сходство фольклорных и культурных традиций эвенков с культурными признаками неолитических памятников Прибайкалья позволяет с большой долей вероятности предположить о возникновении уже в неолитическом времени первичных этнических признаков, сопоставимых с признаками современных народов тунгусо-маньчжурской группы.

В параграфе 1.4. «Путешествия эпического героя и вопросы расселения тунгусов в научных исследованиях» рассмотрен основной мотив эпических текстов эвенков – мотив путешествия одинокого героя.

По мотиву путешествия автор выделяет две группы сказаний: 1) целью путешествия в первой группе эпических произведений является поиск новых земель; 2) во второй группе произведений главной целью путешествий является стремление «найти себе подобных», трансформировавшееся позднее в поиск жены-суженой.

По мнению диссертанта, мотив желания героя увидеть новые земли является скрытым отражением другого распространенного мотива путешествий героя, указывающим на объективные причины, повлиявшие на миграционные процессы глубокой древности. Первичным мотивом путешествия одинокого героя является его стремление найти новые земли, богатые зверем. На эту причину странствий героя нимнгакана указывает и Г.И. Варламова [2002].

Кочевая культура пеших охотников, обладающих передовыми для того времени охотничьими технологиями (овладение луком и стрелами), характеризовалась разделением на более мелкие родоплеменные объединения и их расселением на обширной территории. Обусловленность первичных миграций прототунгусов объективными экономическими причинами может служить ответом на вопрос о причинах перемещения древних тунгусов из Прибайкалья, вызвавший в свое время дискуссию отечественных исследователей. М.Г. Левин [1958], а позднее А.Н. Алексеев [1996] обращали внимание на этот вопрос, подвергая сомнению предположение Г.М. Василевич о распространении тунгусов из районов Прибайкалья в неолитическое время.

Автор предполагает, что фольклорный мотив поиска себе подобных, может отражать возникновение первых межэтнических отношений на пути движения прототунгусов, когда отдельные группы в результате поиска новых, богатых дичью и зверем мест, двигались в различных направлениях, руководствуясь, главным образом, экономическими и социальными интересами, а также удобством направлений движения в географическом плане. В эпических текстах эвенков, относимых специалистами к архаическому эпосу, сватовство героя не является причиной для путешествий. В древних формах эвенкийского эпоса герой не имеет первоначальной цели приобрести себе подругу и получает ее в процессе странствий.

Автором выявлено, что изменение традиционного типа хозяйства тунгусов также нашло отражение в эвенкийском эпосе. Образ пешего героя-охотника сменяет образ героя-обладателя коня, позднее приобретающего также оленей. Приобретение коневодства и оленеводства связывается с возникновением устойчивых традиций взаимно-брачных отношений с племенами южных скотоводов, а также палеоазиатов-аборигенов восточносибирской и среднесибирской тайги.

Таким образом, диссертант приходит к выводу о тесной взаимосвязи мотива поиска в эпической традиции эвенков с историческими процессами глобальных миграций тунгусов в различное время.

В Главе II «Исторические образы в эвенкийском фольклоре» рассматривается эволюция образа человека в эвенкийском фольклоре, для чего автор обращается к мифам, сказаниям ранней формы и героическому эпосу эвенков. Автором выдвигается мнение о формировании образа человека-героя в эвенкийском фольклоре соответственно двум параллельным ветвям развития – женской и мужской.

В параграфе 2.1. «Женский образ небесной прародительницы» проанализирована эволюция образа «хозяйки тайги».

???????¤????????0

Образ прародительницы, покровительницы всего живого на земле имеется в различных жанрах эвенкийского фольклора, начиная от мифа, находит свое развитие в эпосе и функционирует в обрядовом фольклоре. В мировоззрении эвенков духу-хозяйке в женском обличии отводится очень большое значение. Наиболее распространенным образом духа-хозяйки земли в мировоззрении эвенков является образ Энекан Буга – Небесная Старушка (Бабушка). В некоторых случаях Энекэ бугады ассоциируется с образом зверя – лося или дикого оленя [Мазин 1984].

Смешение образа хозяйки земли в человечьем и зверином обличии происходит также и в фольклоре эвенков. В эвенкийских мифах мы можем встретить как антропоморфное, так и зооморфное существо, ассоциируемое с образом хозяйки. Образ хозяйки зверей, хозяйки земли – зооморфной старухи Кандика, встречающейся в мифах эвенков тесно связан с образом лося – например, у северобайкальских эвенков лося называли кандату. Объяснением смешению образов вероятнее всего является то, что именно лось на протяжении длительного времени являлся для жителей тайги основным объектом охоты и, главным образом, от лося зависело благополучие общества пеших охотников. Образ духа-хозяйки тайги пронизывает весь фольклор эвенков и, пожалуй, ни у одного народа Сибири он не представлен в фольклоре так широко, как у эвенков. Встречающийся в эвенкийских мифах образ матери-лосихи (хозяйки земли), по всей вероятности, сформировался в раннем неолите, а уже в позднем периоде неолитической эпохи являлся важнейшим звеном в возникшем традиционном шаманском мировоззрении тунгусов.

Прародительница как первопредок людей представлена в сказаниях эвенков героиней Нюнгурмок. Эпические тексты с героиней Нюнгурмок являются классическим примером архаического эпоса. Образ старушки Нюнгурмок наделен чертами первочеловека как прародительницы человеческого рода, которые просматриваются довольно отчетливо. Героине присущи черты демиурга, она создает предметы быта и культуры – приручает оленей, дает имя мальчику, делает для него лук.

Доминирующим в качестве духа-хозяйки тайги в настоящее время является образ девушки, встречающийся в мифологических охотничьих преданиях. Образ молодой девушки, хозяйки тайги, является поздним и характерен для мифологических рассказов современных эвенков в охотничьей среде.

В качестве итога исследования в рамках параграфа, диссертант делает вывод о том, что образ Прародительницы – хозяйки земли являет собой символ древних материнских традиций, берущих истоки со времени первобытнообщинного строя. На примере фольклорного образа в женском обличии прослеживается эволюция древнего мышления – от анимистических воззрений к шаманизму.

В параграфе 2.2. «Мужской образ творца» исследуется образ предка-демиурга в мужском обличии. Автором отмечается, что так же, как и в эволюции женских образов, образ человека-мужчины в эвенкийском фольклоре первоначально имел зооморфную сущность, изменяющуюся с течением времени.

Первичным мужским образом в мировоззрении эвенков был мифологический образ предка-медведя. В мифических текстах эвенков о медведе отчетливо заметны следы архаических культов времени зарождения мировоззренческих представлений древних людей – лесных охотников Прибайкалья, давших основу современным тунгусо-маньчжурским народам. Во многих фольклорных текстах медведь представляется предком-демиургом. В мифах эвенков медведь имеет отчетливые черты творца, который создает и переделывает мир: дает бурундуку полосатую красивую шерсть, наказывает кедровку тем, что она становится ненасытной, делает карася плоским. Родственные отношения человека и медведя в фольклоре эвенков, отражающие древний тотемистический культ, сосуществуют параллельно с мотивами соперничества человека и медведя. Вхождение сюжета о противостоянии человека и медведя в эвенкийский фольклор, вероятно, было обусловлено мировоззренческой сменой зооморфного культового образа прародителя антропоморфным. С течением времени медведь определяется в мировоззрении эвенков как предок, а черты демиурга переходят к сменившему его создателю в образе человека.

Идеологический синкретизм породил у эвенков образ творца-демиурга, впоследствии получивший у эвенков всех регионов имя Сэвэки. С этим героем у эвенков связан весь цикл текстов о появлении земли, животных, растительности и самого человека. Эвенкийские мифы о творении земли теперь обобщаются вокруг творца по имени Сэвэки, который выступает в образе бога в человеческом обличии. Человекоподобный образ Сэвэки – это позднейший этап эволюции главного героя цикла мифов о сотворении окружающего мира. В этом древнем цикле мифов творения в центре внимания находятся не события из жизни отдельных людей, а некая коллективная судьба человека, неотделимая от природы, когда при любых персонификациях объектом мифа всегда являются природа и человечество (пусть субъективно совпадающее с представлением о собственном племени).

В качестве итогов исследования в рамках данного параграфа, диссертантом схематично представлен процесс эволюции образа культурного героя-творца в эвенкийском фольклоре:

1. Культурный герой – животное

2. Культурный герой – животное-предок

3. Культурный герой – человек-медведь

4. Культурный герой – человек-творец

5. Культурный герой – творец-бог

На начальной стадии развития древнего общества творец зооморфен, что является следствием большого влияния этиологической направленности мифа, которое охватывает всю природную цепь, не выделяя человека. Далее культурный герой становится зооантропоморфным и сохраняется в таком виде до развития первых религиозных представлений – тотемистических воззрений. С появлением культа тотемизма, образ культурного героя сливается с главным тотемным существом в масштабе этноса – медведем. Переход мифических сюжетов в жанр эпоса порождает возникновение образа демиурга-человека. Влияние христианства обусловило появление христианских мотивов в сюжетах мифов и изменения в образе творца.

В параграфе 2.3. «Герой-человек в мифах и эпосе эвенков» исследуется эволюция образа человека в жанрах эвенкийского фольклора, для чего диссертант анализирует этнонимические характеристики человека в мифах и эпосе эвенков.

В мифах первотворения человек, как правило, не является главным героем сюжетов. Образ человека присутствует в мифах наряду с образами животных, при этом человек не имеет этнонимического обозначения и зовется просто – человек.

В ряде мифов человек является основным героем. Животные в таких мифах теряют антропоморфные признаки, становясь второстепенными персонажами. Сюжет мифа сосредотачивается на герое-человеке, имеющем конкретные признаки принадлежности к эвенкийскому этносу – для маркировки героя используется слово-этноним илэ в значении эвенк, хотя впрямую, самоназвание эвенки не используется.

При изучении эвенкийских мифов мы можем предполагать последовательное развитие образа человека от рядового персонажа к главному герою. Вероятно, это может быть сопоставлено с общими тенденциями развития первобытного общества, когда начальные мировоззренческие представления в древнем обществе постепенно приобретали тотемистические черты, которые в свою очередь изменялись с развитием шаманских представлений.

Наиболее привлекательным, в свете исторической направленности исследования, видится рассмотрение образа эпического героя, исходя из его этнонимических характеристик.

Наиболее распространенным этнонимом, используемым для характеристики эвенкийских эпических героев, является этноним Аи – производное от слова ая, встречающегося в языке народов тунгусо-маньчжурской группы. Этнонимом аи в эвенкийском фольклоре называют племена уранкаев, к которым эвенки относят и себя [Варламова 1996]. Практически в каждом сказании, особенно в приблизившихся к форме классического эпоса, этноним аи употребляется в значениях: человек, люди, племя. Обычно слова аи и уранкай в описании людей среднего и верхнего миров используются вместе.

Уранкаи в сказаниях эвенков проживают в горно-таежной местности на Средней Сивир-земле. Живут они в коническом чуме-утэне, скота не имеют. Это пешие охотники, легко покидающие насиженные места и всегда с готовностью отправляющиеся в дальние странствия. Во время странствий уранкаи встречают родственные им племена охотников, скотоводов, оленеводов, с которыми вступают во взаимно-брачные отношения. Главными их врагами являются хорошо организованные племена «железных» Сэлэргунов, с которыми уранкаи никогда не роднятся и не расходятся миром.


загрузка...