Микрогрупповой подход к процессам слухообразования в социальной макросреде (23.05.2011)

Автор: Горбатов Дмитрий Сергеевич

импликация Для полноты понимания проблемы факты дополняются предположениями

кредитация Впечатление достоверности создается путем ссылок и аргументов

драматизация Информация изменяется под влиянием переживаемых эмоций, нахлынувших чувств

Каждый кодировщик должен был графически обозначить локализации всех тенденций в процессе работы с двумя идентичными экземплярами стимульного материала (выдержками из обсуждений слухов о «ртутном облаке» (Воронеж, 2009)).

Результаты контент-анализа приведены на рисунке 2. Величины доминирующих тенденций трансформации слухов в каждой из выделенных 22 единиц анализа обозначены светлыми оттенками, выраженность иных тенденций – наложенными на них сверху темными. Об отсутствии обозначения кодировщиками какой-либо тенденции в границах данной единицы анализа (фрагмента диалога) следует судить по расстоянию от соответствующего столбца гистограммы до верхней черты. В каждой паре столбцов, отделенных пунктиром, левый имеет отношение к классификатору А, правый – к классификатору Б.

Рисунок 2 – Результаты сопоставления двух концепций

трансформации слухов

Основываясь на итогах сопоставления трех показателей (частот упоминания доминирующих в единицах анализа тенденций, указаний на наличие в тех же единицах иных тенденций и отсутствий выделения тенденций), следует сделать вывод о том, что гипотеза исследования получила подтверждение. Так, при применении кодировщиками классификатора А сумма частот доминирующих тенденций оказалась равной 121 (лишь 55 % от общего количества обработанных группой единиц анализа). В то же время сумма частот иных тенденций, локализованных в пределах тех же единицах анализа, составила 58 (или 26,4 %). В 41 случае (или 18,6 %) кодировщики не обнаружили проявлений каких-либо тенденций в сопоставляемых фрагментах диалогов. В процессе использования классификатора Б сумма частот доминирующих тенденций составила более значительную величину – 167 (или 75,9 %). При этом сумма частот иных тенденций, локализованных в тех же единицах анализа, оказалась существенно меньшей – 19 (или 8,6 %). Лишь в 34 случаях (или 15,5 %) кодировщики не выявили каких-то тенденций при рассмотрении данных единиц анализа.

Результаты контент-анализа свидетельствуют о том, что степень согласованности суждений кодировщиков при локализации компонентов предлагаемой нами концепции превосходит аналогичную характеристику концепции трансформации слухов Г. Олпорта и Л. Постмэна. Особые затруднения у кодировщиков возникли при разграничении тенденций «заострения» и «ассимиляции». Таким образом, подтвердилось высказанное ранее предположение о наличии серьезного конструктивного дефекта в классической концепции трансформаций слухов. Использование классификатора, основывающегося на разработанной нами концепции, было более единообразным, несмотря на то, что при локализации «драматизации» кодировщики оказались лишены возможности ориентироваться на наиболее очевидные признаки – мимику и жестикуляцию, изменения громкости и тона речи собеседников.

Дальнейшие эмпирические исследования были связаны с уточнениями проявлений тенденций трансформации слухов, выделенных при реализации микрогруппового подхода к слухообразованию. При этом для изучения импликации применялись лабораторный эксперимент и письменный опрос, кредитации – контент-анализ и корреляционный анализ, драматизации – интервью распространителей и лабораторный эксперимент. Рассмотрим их отличительные особенности.

Первое исследование импликации предусматривало проведение лабораторного эксперимента, нацеленного на выявление разнообразия используемых стратегий дополнения текстов сообщений до субъективно связного целого. В качестве гипотезы было выдвинуто предположение о том, что разнообразие стратегий импликации релевантно сложности задачи по дополнению информации, стоящей перед интерпретаторами слухов. Участниками исследования стали студенты-психологи Международного института компьютерных технологий и Воронежского филиала Московского гуманитарно-экономического института, разделенные на две подгруппы равной численности (по 40 чел.).

Стимульный материал был составлен на основе слухов, получивших распространение после землетрясения в Сан-Франциско (1906 г.) и позже анализировавшихся Г. Олпортом и Л. Постмэном. Переработка сообщений с целью их фрагментации привела к исключению упоминаний географических названий, всех наименований субъектов действий, а также отдельных предикатов и словосочетаний, облегчающих реконструкцию текста. В итоге, материал принял следующий вид: «когда затрясло … сполз в озеро … в зоопарке и они набросились … в карманах нашли женские пальцы … на ближайшем фонарном столбе». Испытуемым предлагалось представить, что они стали свидетелями ситуации, в которой трое незнакомых людей проявляют явные признаки беспокойства, оживленно что-то обсуждая. Однако уличный шум позволил расслышать только отдельные фразы, по которым необходимо восстановить весь ход разговора.

Экспериментальное манипулирование сложностью заданий осуществлялось изменением количества активных коммуникаторов в пределах воображаемой ситуации. В одном случае задание предусматривало реконструкцию акта общения в виде набора относительно автономных реплик, которые могли быть лишь отчасти связаны между собой рамками перечисления некоего набора «бедствий», а в другом – была поставлена задача воссоздать внутренне согласованное повествование от единственного лица. Введение независимой переменной позволило выделить две степени сложности заданий по дополнению стимульного материала: сравнительно легкую – реконструкцию беседы как диалога (контрольная группа); и более сложную – реконструкцию разговора как монолога (экспериментальная группа). Экспертная оценка сложности осуществлялась по пятибалльной шкале участниками пилотажного исследования (n = 25). При этом составление монолога было оценено как субъективно более трудное задание (4,6±0,4 баллов), чем диалога (3,3±0,3 баллов), при р > 0,95.

В ходе исследования сравнительного разнообразия стратегий импликации анализировались ответы испытуемых на следующие вопросы:

когда затрясло… (Кого? Что? Где? Почему?)

сполз в озеро… (Кто? Что? Зачем? Из-за чего?)

в зоопарке и они набросились… (Кто? На кого? Почему? Зачем?)

в карманах нашли женские пальцы… (Кто? У кого? Какие? Почему?)

на ближайшем фонарном столбе… (Кто? Кого? Что? Почему?).

В целях формализации осуществленных дополнений фрагментов применялся набор из пяти категорий, в совокупности включающих в себя 50 классификационных разрядов, а именно:

а) субъекты действия (обезличенные силы природы, технические устройства, животные, злоумышленники, невольные виновники, представители сил правопорядка, сторонние очевидцы, жертвы, сам рассказчик, прочие лица);

б) объекты действия (средства транспорта, жилища, другие элементы инфраструктуры, одежда, записки и объявления, животные, злоумышленники, другие люди, сам рассказчик, иные объекты);

в) характер действия (природные катаклизмы, техногенные аварии, агрессия, аутоагрессия, неумышленное причинение вреда, противодействие агрессии, избегание опасности, шутки и розыгрыши, другие действия);

г) причины действия (любопытство, страх, гнев, депрессия, болезнь, случайность, корысть, голод, алкогольное опьянение, забывчивость или оплошность, немотивированная агрессия, факторы окружающей среды, не указанные рассказчиком детерминанты);

д) обстоятельства действия (место, время, дополнительные отличия действующих субъектов, специфика объектов действия, особенности используемых предметов, уточнения характера действия, иные признаки произошедшего).

При обработке результатов значимыми считались использования различных разрядов категорий без учета случаев их повторений в работах других испытуемых экспериментальной или контрольной группы.

Основные результаты приведены в таблице 2. В графе «максимально допустимое количество выделенных разрядов категорий» представлены теоретически ожидаемые величины, возможные в том случае, если бы испытуемые в полной мере использовали диапазон разновидностей (разрядов) субъектов, объектов, сущностей действий, их причин и обстоятельств во всех пяти фрагментах предъявленного им текста. Сопоставление с ними рядов чисел из столбцов таблицы, расположенных справа, не только дает представление о том, в какой мере данные стратегии импликации оказались задействованы членами экспериментальной и контрольной групп в своей работе, но и характеризует (в процентах) различия, обусловленные введением независимой переменной.

Совокупность данных, содержащихся в таблице 2, свидетельствует, что испытуемые, выполнявшие экспериментальное задание по дополнению фрагментов стимульного материала, продемонстрировали большее разнообразие стратегий импликации при составлении монологов, чем диалогов. Таким образом, выдвинутая гипотеза получила подтверждение: разнообразие способов дополнения «услышанной» информации оказалось релевантным сложности задачи, стоящей перед интерпретаторами фрагментов сообщений.

Таблица 2 – Сравнительные характеристики разнообразия использованных участниками эксперимента стратегий импликации

Перечень категорий формализации текста Максимально допустимое количество выделенных разрядов категорий (100 %) Зарегистрированное число выделенных разрядов категорий при дополнении фрагментов в ходе эксперимента

в монологах (экспериментальная группа) в диалогах (контрольная группа)

субъекты действия 50 32 (64 %) 29 (58 %)

объекты действия 55 44 (80 %) 42 (76,4 %)

характер действия 45 38 (84,4 %) 34 (75,6 %)

причины действия 65 59 (90,8 %) 45 (69,2 %)

обстоятельства действия 35 31 (88,6 %) 22 (62,9 %)

сумма 250 204 (81,6 %) 172 (68,8 %)

Действительно, члены экспериментальной группы, работавшие над заданием повышенной сложности, применяли сравнительно большее количество разрядов всех выделенных категорий формализации текстов. И если в отношении субъектов и объектов действия зафиксированное превышение было незначительным (соответственно, на 6 и 3,6 %), то по категории «характер действия» разница достигала уже 8,8 %, «причины действия» – 21,6 %, а «обстоятельства действия» – 25,7 %. Как следствие, суммарное различие между группами при использовании разрядов выделенных категорий выразилась в существенной величине (12,8 %).

Во многом дело заключалось в том, что испытуемые из контрольной группы, составляя диалог, компоненты которого в меньшей степени были взаимосвязаны, чаще реализовывали поликаузальный вариант повествования, ограничиваясь стереотипными реконструкциями, предваряемые фразами «а еще был такой случай…» и т.п. В противоположность этому, испытуемые из экспериментальной группы, поставленные перед необходимостью объединения фрагментов текста в историю от лица одного воображаемого коммуникатора, были вынуждены ориентироваться на монокаузальный вариант организации повествования, описывая происшествия в пределах общих причинно-следственных отношений.

Второе исследование импликации разрабатывалось с учетом того, что при обсуждении слухов особую роль играют представления рядовых распространителей о мотивации их предполагаемых авторов. Однако специфика подобных атрибуций представляет собой малоисследованную область социально-психологического знания. Его цель состояла в выявлении зависимости между разновидностями сообщений и предпочтениями альтруистических атрибуций в отношении их гипотетических создателей.


загрузка...