Вера как феномен культуры (23.01.2012)

Автор: Ивановская Ольга Викторовна

По мнению автора, проблема восстановления целостности личности связана с вопросом об ее экзистенциальных, сущностных основаниях, важнейшим из которых представляется феномен веры. Целостность предполагает наличие центростремительной силы, ее цементирующей.

Диссертант считает, что в роли такой интенции экзистенции к своему центру, монадической энтелехии, центрирующей личность, собирающей «разбегающуюся Вселенную» в единую экзистенциальную точку и ведущей к целостности человека, выступает феномен веры. Кризис идентичности как утрата монадической энтелехии, – это потеря веры в себя (кризис индивидуальной идентичности) и доверия к миру (кризис коллективной идентичности). Кризис идентичности человека приводит к расщеплению культуры. Следовательно, гуманистическая ориентация в философии несовместима с игнорированием проблемы веры, центрирующей личность. Разрушение веры в возможность смысла жизни и осуществление нравственного идеала явилось одной из главных причин глобального кризиса человечества в XX веке.

В третьем параграфе – «Вера как феномен сознания» – вера анализируется в плане специфического состояния сознания с помощью метапсихологического подхода, предложенного отечественным психологом Н.Л. Мусхелишвили.

Духовное развитие человека заключается в трансформации смыслов, осуществляясь по вертикали. Сознание человека может создавать особые «точки опоры», – духовные символы, – опираясь на которые оно становится способным к самоочищению, разотождествлению «Я» и «не-Я», – трансцендированию. Следовательно, духовные символы выполняют конструктивную, креативную роль не только в культуре, но и в сознании человека. Человек творит духовные символы, а они, в свою очередь, созидают его.

Важным компонентом человеческого сознания выступает представление о сакральном, или нуменальном. Установлено, что эффект соприкосновения с нуменальным есть реальность сознания, независимо от того, каков статус реальности нуменального – обладает ли сфера сакрального независимым от человека бытием, онтологически предшествующим человеческому сознанию, выступает как его онтологический компонент или даже порожденная сознанием иллюзия. Безусловным является одно: само присутствие сферы сакрального как «особого рода интуиции» есть существенный момент, определяющий не только функционирование сознания, но и саму его сущность.

Онтологическое присутствие сакрального (интуиция присутствия) воздействует на сознание как мощное поле тяготения, «искривляя» обыденное сознание и нарушая его логику отношения к действительности. Этот эффект удалось описать и осмыслить отечественным исследователям в категориях изменения состояний сознания, в которых человек реально сталкивается с нуменальной сферой. Все это делает актуальным изучение веры как одного из способов отношения сознания и психики к сфере сакрального в философско-феноменологическом аспекте.

Само понятие «состояние сознания» было введено впервые в оборот М.К. Мамардашвили и А.М. Пятигорским, утверждавшими, что одному и тому же содержанию может соответствовать несколько состояний сознания, следовательно, меняется не содержание, а состояние сознания, то есть способ осознания этого содержания.

Состояние I описывается как обыденное состояние сознания, состояние здравого смысла с присущим ему доверием к непосредственно зримым содержаниям и уверенностью в возможности разрешить возникающие в картине мира противоречия в рамках принятой логической схемы, основанной на законе или мифе. Состояние II – это состояние сомнения, когда осознаются противоречия и неспособность человека устранить или объяснить их в рамках исходных установок и схем обыденного сознания. Возникает неустранимый парадокс, когда мир воспринимается как испорченный, и возникает «бунт» против «неправильного» мира. Длительное пребывание в состоянии сомнения ведет к нигилизму и «самообожению». Однако оно может разрешиться и переходом в состояние III – состояние веры, т. е. непосредственного соприкосновения со сферой нуменального, когда человек находится в рамках целостного восприятия глубинной реальности.

Важно отметить, что в состояниях I и II возможна прямая коммуникация содержаний сознания, а в состоянии III коммуникация невозможна, ибо соответствующее сознание невыразимо – не может быть явно артикулировано. Именно этот эффект Н.Л. Мусхелишвили предложил назвать «парадоксом молчания». Не случайно в буддийской религиозной традиции существует формула: «Кто знает – не говорит, кто говорит – не знает». Тем не менее, личный опыт, полученный в состоянии III, может быть после перехода в новое состояние IV (состояние сознания человека, способного адекватно описать феномен веры – состояние III, т. е. опыт происшедшего акта осознания реальности) транслирован с помощью непрямой коммуникации, в рамках которой артикулируются не знаки, а символы. Следовательно, только для человека, «освоившего» эти состояния сознания, доросшего до осознания целостности мироздания, культурный символизм начинает играть особую роль. Именно непрямая коммуникация является одним из средств возбуждения латентного сознания, стимулируя переход в высшее его состояние. Это и есть, в самом общем виде, схема духовного Пути, предлагаемая своим адептам многими религиозными практиками мира. Такая переориентация, как считает диссертант, и есть апелляция к вере.

Восхождение к вере есть изживание объективного в имманентно-субъективном. Таким образом, вера является состоянием человека, охваченного высшим интересом, это осуществление предельной личной заинтересованности субъекта, реализация высшего духовного устремления, которое всегда выше самого человека, поэтому и вера в себя есть не вера.

Важно отметить, что собственный опыт веры не гарантирует постижения феномена чужой веры, а наоборот, создает соблазн принять свой личный опыт за универсальный образец. Между тем, в области веры, где единичное выше общего, личное отношение к абсолюту не должно связываться готовыми культурными образцами. Эту ситуацию можно выразить так: Бог един, но путь к нему у каждого свой, и каждому путнику открывается свой вид на вершину, к которой он стремится. Следовательно, вера начинается с обретения самого драгоценного достояния – личной свободы. Такова диалектика субъективного и объективного в феномене веры.

В ГЛАВЕ 3 – «Гуманизирующая роль веры в структуре социальной реальности» – диссертантом исследуются смыслы понятий «гуманизм» и «гуманизация» и возможность рассмотрения феномена веры в качестве гуманизирующего личность и культуру фактора.

В первом параграфе – «О смысловом поле понятий «гуманизм» и «гуманизация»: культурно-исторический, аксиологический и национально-этнический аспекты» – обосновывается мысль о том, что по своей природе гуманизм – есть проявление духовности, ее исходный пункт и сердцевина.

В работе анализируется и определяется идеал, представляющий собой, с одной стороны, проекцию настоящего в будущее, что связывает его с проектной и ценностно-ориентационной деятельностью человека в рамках духовной культуры; с другой стороны, идеал, как представление о совершенном, выступает в качестве критерия для оценки существующей действительности, и в данном случае он – проекция будущего на настоящее.

Главной гуманистической проблемой нашего времени можно считать проблему бездуховности современного общества, ценностного вакуума и отсутствия консолидирующего социум идеала. Автор доказывает, что «гуманизирующий» должно означать «социализирующий», возвращающий индивиду статус личности, значимой в социальной среде, среди и в отношении к таким же личностям и индивидуальностям, т. е. в отношении с Другим. В роли Другого может пониматься и весь социум. В случае, если человек противопоставляет себя ему, игнорируя общественно одобряемую и закрепленную механизмом традиции норму, он вместе с нормой начинает игнорировать и человеческую культуру. А это чревато возвращением к доисторическому хаосу и полной деградацией самого человека. Следовательно, он должен всегда соизмерять свои стремления, желания, возможности с интересами других индивидуальностей, а значит, и всего общества в целом. Только так достигается гармония и равновесие социального и индивидуального. Именно через Другого реализуется механизм идентичности. Следовательно, гуманизация – это реанимация и актуализация социально-культурной составляющей личности, включение человека в процесс интериоризации общественно значимой нормы, а не целенаправленное удовлетворение все возрастающих утилитарно-гедонистических потребностей. Значит, не только и не столько социализация, сколько инкультурация как облагораживание человеческой природы через приобщение к национально-культурным ценностям – традициям, религии, вере. В каком-то смысле, гуманизация – это самоотчуждение человека в интересах общества и культуры.

Во втором параграфе – «Гуманизация как процесс самоактуализации личности в культуре» – подчеркивается, что процесс гуманизации основан на признании уникальности и неповторимости каждой личности, ее духовных свобод, права сделать свой собственный выбор на основе приобщения к общечеловеческим ценностям. Цель гуманизации – свободное самоопределение каждого человека в пространстве культуры. Результатом гуманизации должна стать способность к творческой самоактуализации – человек должен быть вовлечен в созидательную, культурно ценную деятельность более глубоко и содержательно. Степень такой вовлеченности, в свою очередь, зависит от того, какие структурные компоненты личности будут задействованы в регуляции ее поведения.

Гуманистическая цивилизация, к которой стремится любое общество, как к своему идеальному, совершенному состоянию, есть сумма достижений науки и человеческой культуры. Душой культуры является культура души. А культурой души всегда занималась религия, как раз и предлагающая человеку Идеал, ради которого, он готов безоговорочно пожертвовать своей жизнью. Следовательно, и культура, и цивилизация могут и должны существовать в неразрывном союзе и взаимодействии. Только так человечество может гармонично развиваться, не боясь энтропийных процессов: любой «перекос», перенос акцентов в ту или иную сторону чреват опасными, разрушительными для социума проявлениями.

Таким образом, включенность феномена самоактуализации и активная жизнетворческая позиция индивида зависят от гармоничного присутствия и функционирования в структуре личности как рационально-объективного (мировоззрение, знания, убеждения, жизненный опыт), так и сущностно-субъективного, иррационального (вера, как абсолют собственной реализации, концепция, закрепленная символом) факторов. Личностная самоактуализация, социально-культурный характер ее направленности, наравне со свободой выбора, осуществляются через активизацию и мобилизацию глубинного предпочтения, в роли которого выступает феномен веры. Таким образом, вера, по мнению диссертанта, – надежный способ гуманизации человека и путь к индивидуации (персонификации), выборочной интериоризации, социализации и инкультурации. Вера – это направленность самоделания, причем без насилия над личностью извне, а вполне самопроизвольно. Поэтому вера – важнейшая, если не единственная категория, заставляющая человека развиваться, ориентируясь на Идеал, причем по собственному свободному выбору.

В третьем параграфе – «Гуманизирующая роль веры: вера как интенциональная трансценденция» – утверждается, что глобальный кризис обретает новую природу – антропологическую. Современного человека вполне можно назвать ценностным маргиналом. Антропология «границы» отражает как нельзя лучше ситуацию, когда человек становится полем сражения между Добром и Злом, и эта битва не должна быть проиграна, иначе не будут иметь смысла ни высокие идеалы, ни традиционная система ценностей национальной культуры.

В целях описании механизма становления личности в культуре автор использует трансценденцию и трансгрессию. Трансцендентное символизирует нечто запредельное по отношению к миру в целом. В философии – это характеристика абсолюта, превосходящего всякое бытие, а в теологии – синоним потустороннего бога. В диссертационной работе под трансценденцией понимается выход человека за свои рамки, чтобы взглянуть на «Я» глазами Другого. Утверждается, что к трансценденции человека необходимо побуждать, способность к ней нужно воспитывать. Универсальный социальный побуждающий механизм, стимулирующий интенциональную трансценденцию, – религия, образ Бога. А сама интенциональная трансценденция – и есть вера. Вера как интенциональная трансценденция – необходимое условие социальности. Это способность уравновесить свою индивидуальность, инаковость, с одной стороны, и непорицаемую общественную норму, с другой. Таков механизм гуманизации, как превращение человека в существо социально-духовное, т. е. в личность. Поскольку род, племя, народ, нация, социум трансцендентны по отношению к человеку, личность всегда должна быть ориентирована не на свои меркантильные интересы, а на некое надличностное единство.

Трансгрессия – это радикальное преодоление социальных запретов, неучет целей рода в индивиде. С помощью интенциональной трансгрессии человек примеряет на себя чужие роли, «маски» социальности – происходит персонализация. Он присваивает все то, что считает для себя приемлемым, симпатичным, и тут главным критерием выступает личный интерес, но никак не общепринятая норма, которая переступается. Он сам – критерий собственной заинтересованности. Происходит зацикливание на интересах своего ego и одновременное отключение себя от нравственного эгрегора – единого поля ценностных смыслов и значений социума и культуры, что ведет, в свою очередь, к асоциальности, осознанной деструкции традиционной реальности. В трансгрессии мы переступаем, пересекаем границу того, что есть «здесь и сейчас», в эмпирической, окружающей нас реальности. Трансценденция же позволяет выйти за пределы наличного бытия, чувственного опыта, за сферу ограниченного, конечного существования, заглянуть в глаза Вечности. В трансценденции происходит персонификация.

Таким образом, трансгрессия – это десакрализованная реальность (и десоциализация), мир эгоцентрический, а значит, суетный, с безудержной экспансией и самопозиционированием по принципу «после меня хоть потоп» из-за страха перед Вечностью и своей конечностью. Это эффект «гусеницы», все пожирающей на своем пути (мы вернулись к архаическому «человек человеку волк» и «война всех против всех» за обладание тем, что индивид посчитает «своим»). Это и есть дефицит Святости, понимаемой как образ жизни не в интересах себя, но ради всего человечества. Трансценденция – это ресакрализация (ресоциализация), понимание, что есть вечные (трансисторические) ценности, способные пережить, превзойти любое суетное «здесь и сейчас». В поле нашего внимания в качестве объекта трансценденции попадает только то, что вызывает у нас эмоциональный отклик, душевный трепет как критерий истинности. Следовательно, вера как интенциональная трансценденция есть индикатор духовно-нравственной достоверности Смысла, своего рода духовный фильтр, селектор нашей соотнесенности с бытием (автор называет это селективной функцией религии), помогающий индивиду из ценностного маргинала, находящегося в пограничном состоянии конфликта с реальностью, — в социально значимую личность.

В ГЛАВЕ 4 – «Трансисторический характер веры: вера и смена культурных эпох» – диссертант анализирует глобализационные процессы в свете кризиса идентичности, который вызывает к жизни интенсивный поиск духовных основ для культурной самоидентификации. Рассматриваются основные причины возврата религиозного начала в культуру постмодерна, предлагается оригинальная типология религиозно-духовных ментальностей, определяется духовная специфика современной эпохи, предлагается авторское видение проблемы дальнейшего развития социума и культуры.

В первом параграфе – «Кризис и сакрализация идентичности в глобализующемся мире» – утверждается, что для формирования устойчивой идентичности необходимо достижение определенного баланса индивидуального и социокультурного уровней. В глобализующемся мире личности не с кем отождествиться. Кризис индивидуальной идентичности приводит к кризису коллективной, или социальной, идентичности, и, следовательно, к кризису социальных институтов, даже таких устойчивых и долговечных, как институт церкви, поскольку социальные институты зависят от поддерживающих их индивидов. Иными словами, тектонические сдвиги в сознании людей ведут к разломам всего общества, превращая его в бифуркационный социум – состояние «необходимости перемен» и выбора дальнейшего пути развития. Следовательно, активно идущий процесс глобализации не снимает проблемы идентичности, а обостряет ее, и вместо гомогенного индивидуализированного глобального мира мы наблюдаем сакрализацию идентичности, причем в ее культурно-этнической и религиозной форме. Ядром идентичности – интегрального параметра, не сводимого к социальным ролям, – выступает традиционная, национальная культура – самая сложная социальная единица, имеющая целостный характер. При разрушении идентичности нации вместе с самими нациями в процессе глобализации автоматически активизируется более глубинный слой – культурно-этническая и религиозная идентичность, т. е. традиция и вера как «спасательный круг» в океане изменчивости и недолговечности. Национальность и конфессиональность воспринимаются здесь как аварийная группа поддержки. Следовательно, в условиях глобализации возрастает значение локальных, примордиальных солидарностей на основе национальной культуры и религии.

Индикатором этнической специфики являются символы, определяющие национальный стиль культуры. Так как символы – это фактически ключ, открывающий глубины духа народа, то такой областью культуры, в которой наиболее ярко и адекватно отражается этот дух, является мифология и религия, ведь мифологический образ – не что иное, как результат использования этнически специфичного символа в качестве знака, представляющего объект. Поэтому религия как форма общественного сознания формируется именно на национальной почве как способ адаптации идеи духовной Вертикали к определенным традициям и мировосприятию, и в то же время является способом формирования такого мировосприятия. Следовательно, именно религия выступает в качестве основы культурной и цивилизационной идентичности.

Таким образом, глобализация как тотальная унификация и деидентификация обернулась десекуляризацией: вместо плюралистической идентичности «Ивана, родства не помнящего», она актуализировала культурно-религиозный ренессанс, активный поиск человеком своей сопринадлежности, духовной первоосновы – гаранта стабильности и уверенности в стремительно меняющемся мире. Поэтому происходит возврат, причем не только к мировым религиям, но и к более архаичным системам ценностей без гнета институционализированных форм, пересматривается ход истории, которая в какой-то момент «отправилась не по тому пути» и завела человечество в бездуховный «тупик глобализации».

Таким образом, мировоззренческой предпосылкой преодоления духовного кризиса являются возрождение и актуализация в общественном самосознании национальных идеалов и воссоздание тех духовных ценностей, которые составляют ядро национальной культуры и определяют ее уникальность. Важно, чтобы в условиях глобализационных процессов в экономике и информации, человек чувствовал, что его этничности и вероисповеданию, т. е. его идентичности ничего не угрожает.

Второй параграф – «О перспективах духовного развития современной цивилизации». Бездуховность сегодня часто пытаются объяснить кризисом идентичности. Диссертант считает, что дело обстоит с точностью до «наоборот»: кризис идентичности вызван к жизни утратой духовных ориентиров и может быть преодолен актуализацией феномена веры – реального основания нравственности на протяжении многих веков.

Однако не все так просто и однозначно. То, что разрушалось десятилетиями, не может в короткое время восстановиться без потерь. Факты говорят о том, что слова, жесты и символы религии не вызывают больше немедленного отклика – религия в ее традиционной форме уходит в прошлое. Идет смена парадигм – программного обеспечения («Soft») человечества, которое включает в себя идеи, идеологии, верования, системы ценностей.

В исследовании предлагается авторский взгляд на причины кризиса иудео-христианской системы ценностей (она оказалась «изношенной»). В России, которая всегда была оплотом истинной глубокой веры, – «новым веяниям» путь «расчистила» насильственная секуляризация в эпоху воинствующего атеизма. На Западе главной причиной «нулевой нравственности» стал индивидуализм, сформировавшийся на основе капитализма и протестантизма, тогда как истинно христианская система ценностей строится на коллективистской идее всеединства и Соборности. Диссертант считает, что в сложившейся ситуации у социума есть два пути: либо обратить взоры на Восток, где идея индивидуализма была успешно совмещена с духовным самосовершенствованием, либо, утратив интерес к христианской системе ценностей, обратить свои взоры в прошлое, к истокам, а значит, – к античному типу культуры (к архаике). Обе эти тенденции уже заняли свое достойное место в контексте современности и даже образовали некий экзотический сплав в виде эзотеризма.

Эзотерическая личность, одинока, ее не устраивает спасение в неопределенной перспективе в Боге и со всеми. В лоне эзотеризма формируются разнообразные, как правило, альтернативные картины мира, испытываются разные модели личностной идентификации, новые типы индивидуальности. Таким образом, эзотеризм – это творческий поиск современных субкультур, рождающий нечто новое. Человеком движет вера. Вера, таким образом, не исчезает, а меняет свой характер, становясь еще сильнее, хотя и обретая экзальтированно-экзотический вид. Ненаправляемая, она ищет для себя твердое основание, опору, ищет спонтанно, хаотично. Плюсы такой самопроизвольности, даже стихийности – в ускорении процессов истории и многовариантности возможностей. Система самоорганизуется.

Видимо, чтобы глобализация не стала концом цивилизации, ее апокалипсисом, а считалась переходом на более высокий целостно-органичный уровень сложности, необходима «глобализация» самого человека – «человеческая революция» – в смысле его слияния с миром в любви и сострадании, т. е. мобилизация ресурсов Бога в человеке в русле идеи симфонического единства многообразия. Так или иначе, человечество вновь спасает вера. В этом и заключается ее гуманизирующая суть.

Третий параграф – «Религиозный ренессанс и поиск новой идентичности в социокультурном пространстве современности» – развивает мысль диссертанта о том, что современную цивилизацию, как «общество риска», захлестнул стихийный процесс духовных исканий, который не может идти бесконечно: достигнув своей критической точки, вышедшая из равновесия система должна будет «свалиться» в некое устойчивое состояние. Новая структура, как результат активных и свободных преобразований, часто имеет более совершенное и сложное содержание. Вследствие этого кризис – не предапокалиптическое состояние, за которым наступает коллапс, а необходимый этап в эволюции сложных систем. Без кризисов идентичности невозможен был бы и прогресс индивидов и институтов. Следовательно, важно не избегать кризисов идентичности, а уметь констатировать кризисные явления, оценивать их преобразующий потенциал и по-возможности направлять их в правильное русло.

Важнейшей причиной современных социальных коллизий и катаклизмов выступает, по мнению диссертанта, кризис безверия. Произошло полное погружение в материальность из-за утраты религиозных оснований культуры. Таким образом, кризис культуры не самостоятелен, он производен от кризиса религиозности, точнее – христианства, и потому коснулся именно Запада, более широко – евроамериканской цивилизации как носительницы христианской культурной традиции.

Автор исследует вопрос: привела ли к «смерти» христианства идея смерти Бога, зазвучавшая в философских кругах Европы в ХVIII-ХIХ вв., или, напротив, идея смерти бога есть лишь следствие предсмертной агонии самого христианства. Дело в том, что такая грандиозная система, как христианство, может быть либо всем, либо ничем. Если в прошлом, на протяжении многих веков, христианская церковь занимала ведущие позиции в Европе, определяя и конституируя мировоззрение, смысл и образ жизни западного человека, то сегодня это – симулякр, который напоминает о прошлом, но больше не играет определяющей роли в нашей жизни и ничего не значит для будущего. Делается вывод, что христианство погубила христианская церковь, которая как институт сама себя разрушила, выхолостив веру и духовность в своем безудержном стремлении к тотальному влиянию и власти, не столько духовной, сколько политической.

Достаточно вспомнить три определяющих фактора в истории западного христианства – крестовые походы, институт инквизиции и учение об индульгенциях, которые подорвали доверие к церкви, вызвали глубокое разочарование и духовное опустошение. Дискредитация церкви в глазах верующих привела к кризису веры, а тот, в свою очередь, – к полному безверию. Закономерным итогом секуляризации становится разрыв с Богом, приведший к самым дерзким и заразительным формам современного атеизма. Бог мертв – это горькое, но вполне справедливое утверждение Ницше: Бог умер в европейском сознании. Запад утратил вертикаль культуры, устремленность к Духу и единение в нем, погрузившись в «плоскую» материальность.

Серьезную духовную альтернативу западно-католической и протестантской церкви составляет сегодня православие. Судьба христианства в России весьма специфична. Политическая власть всячески подавляла, унижала и даже преследовала православную церковь еще со времен Петра I, что достигло своего апогея в постреволюционную эпоху ХХ в. В итоге «убили» церковь в России, но не Бога в душе человека: «Бог жив!». Автономность церкви обернулась спасением как самой церкви, так и веры в сердцах людей, но одним из последствий атеистической эпохи стал разрыв вероотеческой традиции: вернуться к традиционной вере, на воспитание которой «работало» все общество до революции, сегодня сложно, если вообще возможно, оттого наравне с умеренно-стихийным возвратом к православию идет свободный веерный поиск основ для духовного переобъединения, стремление к которому возникает из формальной интеграции коллективного желания порядка.

Диссертант считает, что «пророческая традиция» (монотеизм и моноцентризм «религий Книги») сыграла свою роль и уходит с авансцены. В «пророческих» религиях Бог, несмотря на свою запредельность, воспринимается человеком личностно, а не как некая тотальная Целостность мироздания. Человек устремлен к Богу, он может приблизиться к нему в своих качествах, следуя путем самосовершенствования, но никогда не воссоединится с ним, трансцендентным. Поэтому христианство секулярным сознанием современного индивида стало восприниматься как рабская идеология, принижающая человека, который создан по образу и подобию Божию, но «царит» локально – в земном трехмерном и временном мире и, даже приближаясь к Богу своими духовными качествами, никогда не сможет слиться с ним. Иными словами, человек в дуальных учениях противопоставления («Я» и недосягаемый Бог), каковым и является христианство, ощущает себя как замкнутую единичность и не пытается воссоединиться с Целостностью (природой и миром), а продолжает взирать на мир как сторонний наблюдатель, как часть, возомнившая себя целостностью и занявшая ее место. В связи с этим христианство утрачивает свою безусловную ценность для современного человека.

На сегодняшний день можно смело констатировать массовое отступление от пророческой традиции и возврат к «ведической» духовной традиции, для которой характерны оккультно-магическая, интуитивно-мистическая направленность и, по выражению Т. Роззака, молитвенно-восторженное восприятие жизни. Наблюдается востребованность дефицитного в эпоху социального негативизма позитивного мышления. Стремление к внутренней духовной целостности становится альтернативой социальной разрозненности. Современное общество выбирает альтернативу плоско-материальному индивидуализму – духовный индивидуализм, выраженный в традициях эзотеризма и восточной мистики. В ведической традиции «человек есть Бог», причем радикально меняется смысл этой формулы: это уже не символ европейского антропоцентризма и сатанизма как предельного эгоцентризма, а призыв к сингулярности, воссоединению с тотальной континуальностью. Вследствие этого растет протест против трансцендентного Бога авторитарной религии, за трансценденцию самого человека к Целостности.

Поиск духовных основ для новой идентичности идет по всем направлениям – и в неоязыческих, религиозно-мифологических, синкретических (даже эклектических) системах, и в обращении к духовным традициям Китая и Индии. Все они как бы подводятся под общий знаменатель, образуя «плавильный котел», в котором напряженный духовный поиск новых путей и учений не может не дать свои результаты. Вышедшая из равновесия социальная система самоорганизуется.


загрузка...