История археологической мысли в России (последняя треть XIX — первая треть XX в.в.) (22.12.2008)

Автор: Платонова Надежда Игоревна

При обрисовке позиций ведущих ученых в диссертации широко применяется биографический метод. Кроме того, используется комплекс методов и понятий, разработанных в области культурологии, социологии науки, науковедения и т.д. Труды А. Койре, К. Поппера, Т. Куна и др., вышедшие в свет во второй половине ХХ в., произвели переворот в представлениях о развитии научного знания. Результатом этого, в частности, стало внедрение таких, ставших ныне классическими, понятий, как "парадигма", "нормальная наука", "научный кризис", "научная революция". Широко распространилось представление об "исторической целостности" образа науки. Наука предстала, как система идей и концепций, принятых научным сообществом, в определенном историческом контексте и во взаимосвязи с идеями непосредственных предшественников и непосредственных преемников (Кун, 2003: 21).

Эта идея исторической целостности образа науки, получившая ныне признание и считающаяся последним словом мировой науки, серьезно разрабатывалась в России еще в 1910-х гг. А.С. Лаппо-Данилевским. Уже тогда он, в частности, указывал, что научная мысль требует рассмотрения "в генезисе, в зависимости от конкретных условий данного периода" и сквозь призму того значения, которое придавали ей сами ее создатели (Корзун, 1989: 69). Все они тесно связаны между собой, ибо отражают единый комплекс представлений о развитии научного знания.

Исследование различных видов источников показало крайнюю неоднозначность "образов" археологической науки, создававшихся разными поколениями ученых последней трети XIX – первой трети XX вв. В рамках различных научных школ и направлений формировались разные, порою совершенно антагонистические "образы" своей дисциплины, подлежащие анализу в конкретно-историческом ключе и совмещению в рамках единого хронологического периода.

Из числа разработок философии истории ХХ в. в работе использованы идеи Н.И. Ульянова, представлявшего развитие исторической науки в целом, как параллельную разработку двух основных "историософских сверхтенденций". Первая из них трактует развитие человеческого общества, как повторяющиеся циклы, и стремится к созданию универсальных схем истории. В рамках ее делаются попытки выявить "законы истории", в частности, путем перенесения законов естественных наук на исторический процесс. Вторая парадигма представляет собой "гегемонию исторического факта", как носителя исторической истины (Ульянов, 1981: 66-70). Согласно ей, процесс исторического развития единствен и неповторим. Все попытки перенесения естественноисторических закономерностей на человеческое общество заранее обречены на провал, ибо все они основаны на принципе повторяемости явлений и могут быть проверены путем эксперимента. Историк же никакого эксперимента произвести не может (Базанов, 2006: 72).

Важнейшим инструментом историографического исследования, применяемым в диссертации, является понятие "научной школы". В современном науковедении это понятие остается дискуссионным. Смысл, вкладываемый в него в настоящей работе, не претендует на универсальность. Важнейшими факторами, обеспечивающими преемственность идей и подходов в ходе создания общности "учитель – ученики", являются:

- педагогическая и/или экспедиционная деятельность крупных ученых;

- развитие в ходе ее новых подходов к материалу, новых концепций и т.п., рождающих чувство сопричастности научных достижениям и перспективам;

- оперативный научный обмен между представителями школы, осуществляемый, как по формальным, так и по неформальным каналам.

Когда все эти факторы задействованы, в пределах научного сообщества образуется дополнительная сеть ("сгусток") многообразных и многоуровневых связей. В рамках ее возникают различные виды научной преемственности – в сложном переплетении. Общность такого плана я и называю научной школой.

В ряду наработок современной социологии науки, использованных в работе, особого упоминания заслуживают идеи крупнейшего французского социолога П. Бурдье (1930-2002) (см.: Ритцер, 2002; Шматко, 2001). Мною используется предложенное им понятие научного символического капитала, состоящего в признании (или доверии коллег), которое даруется группой коллег-конкурентов внутри научного поля, а также представления Бурдье о внутренней иерархии научного сообщества и его трактовка конфликтов в науке как борьбы за символический капитал (Бурдье, 2001: 49-95).

Структура работы. Диссертация состоит из введения, шести глав и заключения. Глава 1 ("Систематические обзоры и варианты периодизации отечественной археологии сер. 1860 – сер. 1930-х гг.") содержит краткую историографию проблемы периодизации археологической науки в России, обоснование авторской периодизации и анализ важнейших обзорных публикаций по теме. В главе 2 ("Возникновение "национального направления" как преддверие становления научной археологии в России") рассматривается историко-культурный фон и особенности начального этапа развития научной археологии в России (1850-70-е гг.). Суть указанного процесса составили отход от антикварианизма и начало разработки отечественных памятников как национальных древностей. В главе 3 ("Археология как наука гуманитарного цикла в России: последняя треть XIX – первая треть XX вв.") рассматриваются научные школы и направления, развивавшиеся в России в рамках гуманитарного (историко-культурного) подхода к археологическим памятникам (до 1917 г.). Глава 4 ("Археология как естественно-историческая дисциплина в России: последняя четверть XIX – первая треть XX вв.") содержит характеристику естествоведческого подхода в археологии и развития этих традиций в последней трети XIX в. и в 1900-1910-х гг. Глава 5 ("Попытка общей систематизации археологических источников и создания теории археологии: В.А. Городцов и его школа (1890-1920-е гг.)" посвящена попытке общей систематизации археологических источников и создания теории археологии, предпринятой В.А. Городцовым. В главе 6 ("Структура отечественной археологической науки 1920-х гг. и основные направления исследований") рассматриваются структура археологической науки в СССР и судьба научных направлений, развивавшихся в отечественной археологии, вплоть до начала 1930-х гг. В заключении подводятся итоги исследования.

Научная новизна. В диссертации разработана целостная авторская концепция развития отечественной археологической мысли последней трети XIX – первой трети XX вв. и новый подход к ее периодизации.

Трактовка развития отечественной археологии определяется в работе признанием ключевого значения двух основных концептуальных платформ (подходов), прослеживаемых в русской археологии, начиная с середины – третьей четверти XIX в. Первая из них (гуманитарная или историческая) определяла археологию в целом, как неотъемлемую часть истории (историю культуры). Вторая (естествоведческая или антропологическая) выделяла из нее первобытную археологию, как часть естествознания (антропологии в широком смысле слова).

В различные периоды времени научные школы, базирующиеся на разных концептуальных платформах, могли сближаться по ряду позиций или, напротив, обнаруживать тенденции к очень резкому размежеванию. Но важно отдавать себе отчет: за ними стояли не просто два методологических подхода, а две разных системы философских взглядов на человеческую природу и историю человечества.

Каждая из двух основных концепций была по-своему тесно связана и с практикой археологических исследований, и с характером запросов общества к археологии. В рамках обеих развивались целые серии научных направлений и школ. Их рассмотрению посвящены отдельные разделы диссертации

Практическая ценность работы. По материалам работы был подготовлен и прочитан спецкурс для студентов кафедры археологии Санкт-Петербургского государственного университета "Марр, “марризм” и русская археология" (1995 г.). Программа спецкурса опубликована (Платонова, 2002г). В 2006-2008 гг. по материалам диссертации автором читались лекции для студентов-историков Томского ГУ, Воронежского ГУ и Новосибирского ГУ. Основные положения работы могут быть использованы в дальнейшем при написании обобщающих работ по истории русской науки и культуры, а также при создании учебников для высшей школы.

Источниковедческая база. Выводы, сделанные в диссертации, базируются на обширном материале – научных публикациях, заметках периодической печати, мемуарной литературе, опросных данных и достаточно широком круге архивных источников. В частности, в работе использованы материалы, собранные автором в архивах Российской Академии наук (Санкт-Петербургского отделения), Российского Этнографического музея, Музея антропологии и этнографии РАН, Института антропологии при МГУ, Государственного Исторического музея, Управления Федеральной службы безопасности по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, а также материалы семейного архива Бонч-Осмоловских – Морозовых, находящегося в личном ведении диссертанта.

Поиск, предпринятый в архивах, позволил выявить факты, позволяющие по-новому осветить ряд процессов, происходивших в отечественном гуманитарном знании в рассматриваемый период. Весьма продуктивным оказался анализ материалов по личному составу археологических учреждений и различного рода стенограмм. Особняком стоят дневниковые и эпистолярные документы, а также неопубликованные мемуарные произведения. Наконец, ещё одна важнейшая категория источников требует особого упоминания. Это рукописи научных работ, проспекты к ним, материалы к лекционным курсам, тезисы и резюме докладов – то есть все то, что так или иначе не попало в печать, но, безусловно, напрямую характеризует развитие археологической мысли. Материалы этого круга позволяют в ряде случаев довольно сильно скорректировать сложившиеся представления о русской археологии рассматриваемого периода.

Публикации последней трети XIX – первой трети XX вв. представляют собой важнейший источник по истории археологической мысли. Многие из них в дальнейшем “выпали” из научного оборота и содержат почти уникальную информацию. Однако этот источник требует приложения достаточно изощренных методов научной критики. Имея дело с полемическими публикациями, порой бывает важнее понять, о чём они старательно умалчивают, нежели усвоить, что говорится в них напрямую.

Апробация работы. Все аспекты и положения работы были апробированы на научных заседаниях Отдела славяно-финской археологии Института истории материальной культуры РАН, Ученого совета ИИМК РАН и семинара "Проблемы истории и историографии археологической науки" при Санкт-Петербургском государственном университете (Тихонов, Платонова, 1992).

Основные положения диссертации были отражены в докладах автора на научных международных и региональных конференциях в Санкт-Петербурге (1990, 1995, 1996, 2003, 2006), Новосибирске (2006), Твери (2008), Томске (2008), Будапеште (Венгрия) (2002), Йотеборге (Швеция) (2004).

Основные результаты исследования опубликованы в 42 научных работах, вышедших в свет на русском и английском языках после защиты кандидатской диссертации. 9 крупных статей (более 1 а.л.), 1 публикация источника с научным комментарием на 0,5 а.л., 1 рецензия и 1 заметка напечатаны в рецензируемых профессиональных научных изданиях, 9 крупных статей – в составе тематических сборников и в различных журналах. 7 работ представляют собой очерки и статьи, подготовленные для серийных историко-научных изданий "Антология советской археологии" (М., 1995) и "Знаменитые универсанты" (С.-Пб., 2002). Остальные работы изданы в сборниках тезисов докладов и материалах конференций и семинаров.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении дается характеристика темы диссертации, определяются ее актуальность, цели и задачи, источниковедческая база, структура, хронологические рамки и методы исследования.

Глава 1. Систематические обзоры и варианты периодизации

отечественной археологии сер. 1860 – сер. 1930-х гг.

Характеризуя степень изученности проблемы в научной литературе, можно выделить группу обобщающих работ, содержащих варианты периодизаций и концептуальных характеристик, которые, сами по себе, являются заметными событиями истории науки. Они фиксируют определенные этапы и уровни осмысления археологических исследований в нашей стране.

Попытки обозрения отечественной археологии предпринимались в науке с сер. XIX в. (И.П. Сахаров, И.Е. Забелин, М.П. Погодин). Заслуживают упоминания специальные историографические разработки А.С. Уварова, созданные в 1870-х – начале 1880-х гг., но, к сожалению, опубликованные лишь посмертно, а также очерки Д.Н. Анучина, посвященные развитию отечественной антропологии в широком смысле этого слова. Однако, по большей части, вплоть до начала 1920-х из печати выходили лишь частные очерки, подводившие итоги деятельности отдельных организаций, научных предприятий и персоналий, так или иначе, связанных с археологией. В ряду их можно назвать очерк И.Е. Забелина, посвященный Обществу истории и древностей Российских (Забелин, 1889: III-XXXII) и Н.И. Веселовского об истории Русского Археологического общества (Веселовский, 1900). Сюда же примыкают анонимные работы Д.Н. Анучина о деятельности Московского археологического общества и по итогам первых Археологических съездов ([Анучин], 1890). Немалый интерес представляют очерки Д.Н. Анучина, Н.И. Веселовского, Н.Н. Ардашева и др., посвященные отдельным персоналиям или их научному наследию (напр.: Анучин, 1887; 1906; 1909; 1952; Ардашев, 1909; 1910; Веселовский, 1909 и др.). Все они могут рассматриваться, как свидетельства современников об очень близком для них прошлом или как справочные пособия, содержащие более-менее обширные подборки фактов.

Систематических обзоров пути, пройденного отечественной археологией, в дореволюционное время не было создано. Однако, в целом, период рубежа XIX-XX вв. отмечен подъемом в области методологии исторической науки. Многие отечественные историки обратились тогда к вопросам теории и истории своей области знания (А.С. Лаппо-Данилевский, Р.Ю. Виппер, П.Н. Милюков, Д.М. Петрушевский, Н.И. Кареев, Д.Я. Багалей, В.П. Бузескул и др.). В ряде этих работ история археологических исследований России (или хотя бы ряд ее аспектов) анализировалась, как неотъемлемая часть истории отечественной исторической науки. Однако труды такого рода стали появляться в печати не ранее 1910-1920-х гг. Значительная часть их так и осталась в рукописях (например, историографические разработки А.С. Лаппо-Данилевского). Причиной этого явилась радикальная смена парадигм и мировоззренческих установок в отечественной исторической науке рубежа 1920-1930-х гг. Именно она сделала невозможными не только дальнейшую разработку материалов в прежнем ключе, но, в значительной мере, и публикацию уже сделанного.

Двухтомное "Введение в археологию" С.А. Жебелева (1923а; 1923б) стало первым трудом, включавшим в себя систематическое изложение на русском языке истории археологической науки (в первую очередь, классической археологии) с позиций гуманитария – профессионального историка-археолога. Книга выросла на базе лекционного курса, который автор читал на историко-филологическом факультете Санкт-Петербургского университета до I Мировой войны. В ней освещалось развитие археологии в Европе, России и отчасти в Северной Америке.

Необходимо заранее отметить принципиально важный тезис С.А. Жебелева о методологической разработанности классической археологии, далеко опередившей в этом отношении все другие ее "отделы". "…Вся, сложная теперь, археологическая дисциплина, со всеми ее разветвлениями, выросла …на тех основах, на которых сформировалась археология классическая. Те методы, которые вырабатывались в классической археологии, постепенно были переносимы и усваиваемы прочими отделами археологической науки…" (Там же: 7). Соответственно, та история российской археологии, которую мы находим в книге С.А. Жебелева, есть археология глазами антиковеда – что сам автор заранее оговаривает.

Следующий по времени опыт обзора отечественной археологии принадлежит В.И. Равдоникасу. Но этим автором была поставлена уже принципиально новая задача: "диалектически снять" "буржуазно-феодальное археологическое наследство… отвергая в нем все, противоречащее основам пролетарской идеологии" (Равдоникас, 1930: 6). Соответственно, книга оказалась посвящена выявлению "классового смысла" всей старой археологической науки, "якобы надклассовой, а на самом деле ультра-буржуазной" (Там же: 9).

В этих целях археологическое наследство Российской империи уверенно классифицировалось с социологической точки зрения. "Феодальная" или "дворянская" археология оказалась представлена в лице графа А.С. Уварова, графини П.С. Уваровой, графа А.А. Бобринского, Н.И. Веселовского и др. В этой "археологии", по мнению автора, присутствовали "любительство и дилетантизм, характерные для дворянского, барского отношения к науке". "Буржуазная" археология имела представителями И.Е. Забелина, Д.Я. Самоквасова, В.И. Сизова, В.А. Городцова и др. "Мелкобуржуазными" археологами названы Ф.К. Волков, Б.С. Жуков и все благополучно здравствовавшие в 1920-х гг. представители палеоэтнологической школы (Там же: 38-40, 49).

Вопреки распространенному мнению, книга В.И. Равдоникаса не содержит периодизации, как таковой. Выделенные им "дворянская", "буржуазная" и "мелкобуржуазная" "археологии" явно существовали в России второй половины XIX – XX вв. одновременно и параллельно. Соответственно, никаких границ между периодами, даже в тенденции, установить невозможно.

Произвольность социологического построения В.И. Равдоникаса, видимо, ощущалась и им самим. Это инициировало многочисленные оговорки, призванные как-то сгладить несообразности. Разбросанные по тексту "оговорки" такого рода весьма красноречивы. По смыслу они нередко противоречат основному тезису автора, согласно которому "наиболее яркой чертой, выступающей в прошлом нашей археологии" был "сугубый эмпиризм, безнадежное уклонение от синтеза" (Равдоникас, 1930: 34; см. также: Платонова, 2002б). Так граф Уваров оказывается вдруг "образованным, вращавшимся в среде буржуазных археологов человеком, далеко не чуждым… подлинных научных интересов" (Там же: 38). Порицая "методологию формального искусствоведения", автор признает Н.П. Кондакова "фигурой более сложного порядка, заслуживающей особого пристального изучения" (Там же: 39). М.И. Ростовцев, в трактовке Равдоникаса – "автор действительно важных археологических обобщений" (Там же: 33). И уж совсем неожиданным выглядит признание автора, что в 1920-х гг. "у нас начинается подлинный расцвет буржуазной методологии" (Там же: 49).

За оговорками недвусмысленно просвечивают истинные, куда более уважительные представления автора о современной ему русской археологической науке. Но все это буквально тонет в цветистых, полных пафоса обличениях ее, как “вещеведения решительно без всякого метода” (Там же: 34). За данной формулировкой отчетливо виден социальный заказ: дискредитировать "старую археологию" в целом, обосновать и оправдать её разгром, уже начавшийся в 1928-1929 гг. массовыми "чистками", увольнениями, травлей и арестами ученых (Перченок, 1991; Бонгард-Левин (ред.), 1997; Рорре, 1983: 109-131; Тункина, 2000 и др.). Те же цели с очевидностью преследовала и вышедшая двумя годами позже монография М.Г. Худякова, представлявшая собой, впрочем, ценную разработку по истории археологических исследований Поволжья (1932).

Несмотря на очевидную политическую ангажированность, указанной концепции была суждена долгая жизнь. Послесталинская историография в СССР воспроизвела ее главные тезисы почти без изменений (Монгайт, 1963; Вайнштейн, 1966). В дальнейшем представление об "эмпиризме" и методологической беспомощности русской археологии последней трети XIX – первой трети ХХ вв. стало азбучным и последовательно внедрялось в умы всё новых поколений. В несколько трансформированном виде та же концепция нашла отражение в трудах такого далекого от всякого официоза исследователя, как Л.С. Клейн (1993). Согласно его воззрениям, в русской археологии, вплоть до конца 1920-х гг., господствовал "эмпиризм", который, однако, подготовил научную базу для будущих обобщений (Klejn 1977; Bulkin, Klejn, Lebedev 1982). Первые попытки синтеза, пусть несовершенные, появляются в работах молодых исследователей-марксистов рубежа 1920-х – 1930-х гг.

Лишь в 1990-2000-х гг. в литературе было озвучено мнение, что эта концепция, оказавшая столь сильное влияние на мировые представления о русской археологии, являлась не более, чем одним из вариантов идеологического мифа, широко распространённого в нашей стране в тоталитарную эпоху (Бонгард-Левин (ред.), 1997; Платонова, 2002б; 2004; Тихонов, 2003; Тункина, 2002 и др.).

В период с конца 1980-х по 2000-е гг. попытки создания общих периодизаций истории отечественной археологии были предприняты М.В. Аниковичем, В.Ф. Генингом, А.В. Жуком, Л.С. Клейном, Г.С. Лебедевым, В.И. Матющенко, А.А. Формозовым и др.

С точки зрения А.А. Формозова, для периодизации принципиальное значение имеют положение археологии в системе наук своего времени и характер тех запросов, которые ставит ей общество (то есть функции данной области знания в данном обществе в данный момент) (Формозов, 1983). Изменение указанных факторов может вызвать определенные изменения ориентации и связей науки, привести ее к движению в совершенно новом направлении.


загрузка...