Формирование дальневосточной границы России в XVIII – первой половине  XX вв. (22.06.2009)

Автор: Плотников Алексей Юрьевич

Материалы диссертации были использованы при подготовке специального учебного курса «Территориальная безопасность как фактор современной геополитики», ставшего основой спецкурса, прочитанного в Институте стран Азии и Африки (ИСАА) МГУ (2006).

Структура работы. В соответствии с предметом, целями и задачами исследования, диссертация состоит из Введения, Четырех глав, девятнадцати параграфов и подпараграфов, Заключения, Списка использованных источников и литературы и Приложения. В качестве дополнительного источника использован обширный картографический материал.

Каждая глава построена по временному принципу, охватывающему отдельный (самостоятельный) период формирования русской дальневосточной границы, имеющий этапное значение в истории «пограничного размежевания» России в азиатско-тихоокеанском регионе, и содержит анализ правовой, политической и международной ситуации того времени.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во Введении обосновывается актуальность, научная новизна, практическая значимость, обозначается предмет, цели и задачи исследования, кратко рассматриваются основные этапы формирования дальневосточной границы России в обозначенных исторических рамках, определяется степень разработанности темы и ее источниковедческая база, включая обзор важнейших предыдущих исследований по теме работы.

В первой главе рассматривается история развития международного территориального права в XVIII – первой половине XIX вв. (с кратким анализом и разбором аналогичного права предыдущего XVII столетия), история «становления» в указанный период русской дальневосточной границы с Китаем (Кяхтинский и Буринский трактаты 1727 г.), в Северной Америке (Аляска) и начальный период формирования русско-японской границы в районе Курильских островов с конца XVIII в. до заключения первого русско-японского торгового и пограничного соглашения (Симодского трактата) 1855 г.

Отдельное внимание уделено рассмотрению истории русско-испанского соперничества в Северной Америке (ранее в России практически не изучавшейся) на фоне общей борьбы европейских государств за «утверждение» на севере американского континента во второй половине восемнадцатого столетия, а также возникновению проблемы русско-японского территориального размежевания в районе Курильских островов, лежащей в основе современных утверждений об «исторической японской принадлежности» южных Курил.

Вторая глава, охватывающая период 1855 – 1905 гг. (от Симодского трактата до Портсмутского договора 1905 г.), содержит краткий обзор международного территориального права указанного периода и посвящена истории русско-японского пограничного размежевания во второй половине XIX столетия (установление первой границы на Курилах – присоединение Сахалина в «обмен» на средние и южные Курилы – отторжение южного Сахалина в результате Русско-японской войны 1904-05 гг.), окончательному формированию границ с Китаем в Приморье и Приамурье (1858-1860 гг.), а также истории продажи в 1867 г. США Аляски, ознаменовавшей окончательный «уход» России с Североамериканского континента.

Отдельно рассматривается история переговоров посольства Путятина в Японии в 1854-55 гг., раскрывающая подлинную картину обстоятельств заключения первого русско-японского договора 1855 г. и развеивающая многие «мифы», связанные с установлением первой официальной границы между Россией и Японией.

Третья глава целиком посвящена истории утраченных Россией островных тихоокеанских колоний (ХIХ в.), включая «несостоявшиеся» колонии на Гавайях (фактория Шеффера) и Новой Гвинее (Берег Маклая), ранее в отечественной истории практически (в случае с Новой Гвинеей – никогда) не изучавшейся, а также «пограничному аспекту» истории обретения и утраты (продажи) русской калифорнийской колонии (форт Росс).

Отдельно рассмотрен вопрос о неудачной попытке создания русской военно-морской базе на о-вах Цусима (1860-61 г.).

В четвертой главе, охватывающей период первой половины ХХ века, рассматривается история «пограничных отношений» с Японией от времени заключения Портсмутского договора 1905 г. до окончания второй мировой войны, и с Китаем (от Цицикарского протокола 1911, Советско-китайских соглашений 1924 гг. до 1945 г.), включая историю «пограничного конфликта» с Японией у озера Хасан в 1938 г.

Отдельно рассматривается история КВЖД, имеющая – в силу своего особого «правового статуса», фактически изымавшего «Полосу отчуждения» КВЖД из-под юрисдикции Китая – непосредственное отношение к «пограничному вопросу» в русско-китайских и советско-китайских отношениях первой половины ХХ столетия.

В приложении приводятся тексты наиболее важных пограничных соглашений, заключенных Россией в XVIII – первой половине ХIХ века, послуживших основой и рассматриваемые в настоящем исследовании, а также другие справочные документы и материалы.

В Заключении подводятся итоги проделанной работы, даются оценки и рекомендации, а также формулируются главные выводы и положения исследования.

Главные выводы диссертации сводятся к следующим.

1. Комплексный подход к изучению истории формирования границ России в дальневосточно-тихоокеанском регионе с конца XVII до первой половины ХХ века от Забайкалья до Аляски и в Калифорнии (форт Росс), позволил выявить общие принципы и закономерности, этапы и особенность пограничного размежевания в регионе на протяжении двух с половиной столетий, а также определить (обозначить) общие принципы государственной «погранично-территориальной» политики России в АТР в указанный период.

В частности, исследование истории колониальной деятельности России на островах Тихого океана в ХIХ столетии (Гавайские острова, Новая Гвинея), а также «несостоявшейся» русской военно-морской базы на островах Цусима, позволило сделать вывод об активном участии России в процессе колонизации тихоокеанского региона в период последнего «классического» колониального века современной истории, и проанализировать причины конечного «свертывания» нашей колониальной деятельности в Тихом океане.

Это же, в свою очередь, позволило подтвердить выводы о последовательности, этапности и «многовариантности» подходов к формированию различных участков нашей границы с Китаем, применявшихся русским правительством в разное время и в разных исторических условиях.

Таким образом, в процессе формирования своей дальневосточно-тихоокеанской границы России пришлось взаимодействовать с двумя различными, несхожими школами дипломатии: европейской, поскольку именно в Тихом океане располагались наши колонии, и там же находились колонии европейских государств (Англии и Испании), и азиатской – Китай и Япония, являющихся двумя главными пограничными соседями России в восточной Азии.

За это время русской дипломатией была накоплена огромная практика «решения» территориально-пограничных вопросов с представителями этих разных по своему историческому и культурно-цивилизационному уровню государств, оказавшихся в силу обстоятельств «под одной территориальной крышей» Азиатско-Тихоокеанского региона в качестве пограничных России стран.

Не всегда эта практика оказывалась успешной (и, тем более, была легкой), и результат не всегда был в пользу России, но она дала нам то преимущество, которая имеет страна, стоящая «одной ногой» в Европе и одной – в Азии, и строящая свою политику исходя из собственных национальных интересов с учетом, но без «дословного» копирования ни одной, ни другой модели (особенно это пригодилось при заключении пограничных договоров с Китаем в середине XIX столетия, когда успех, в том числе, был обеспечен особой позицией России и ее «нейтрально-посреднической» ролью в условиях «опиумных войн» Китая с европейскими государствами).

Несхожесть «восточной» и «западной» дипломатической практики проявилась и в различных подходах к решению территориальных, включая «пограничный», вопросов.

Если европейские страны и США, в целом, стремились хотя бы к формальному соблюдению международного территориального права (т.н. «международного права цивилизованных народов») – из риска «подвергнуться общему осуждению и ответным недружественным действиям со стороны тех, кто посчитал бы свои права нарушенными» - то Китай и Япония, этого права чуждые, демонстрировали иную школу и практику поведения. 1

Особенно это проявлялось в начале, при первых контактах России со своими дальневосточными соседями в XVII-ХVIII веках, до «открытия» Японии и Китая для внешнего мира в середине девятнадцатого столетия.

Отличие «китайской школы дипломатии» в подходах к решению «территориального вопроса» - заимствованное, как отмечалось, и Японией – состояло, в первую очередь, в максимальном завышении первоначальных требований, выдвижении, зачастую, нереальных и, потому, неприемлемых территориальных претензий, не подтвержденных какими-либо существенными доказательствами или не обоснованных вовсе, а также ссылками в обоснование своих «территориальных прав» на далекое прошлое, также не подтвержденных реальными историческими фактами, - прием, применяемый дипломатией этих стран, как известно, и в настоящее время.

Другой характерной особенностью (и, одновременно, «отличительным признаком») «китайско-японской дипломатической практики», неоднократно подтвержденной историей русско-китайских и русско-японских отношений, является принцип никогда не отказываться от однажды выдвинутых территориальных претензий, которые, при благоприятном развитии ситуации, будут вновь выноситься на обсуждение (пусть, хотя бы, в качестве элемента дипломатического «торга» и давления): пример территориальных претензий Китая на Дальний Восток и Сибирь и Японии – на Курилы это хорошо подтверждают.

Наряду с различием, выявились и общие подходы к решению территориальных вопросов, одинаковые для представителей европейских и азиатских государств.

Как показала практика «погранично-территориального размежевания» на Дальнем Востоке и в АТР, самым «действенным» аргументом, дававшем решающие преимущества при отстаивании своих «территориальных прав», была «эффективная оккупация», т.е. «реальное завладение» и управление территорией; отсутствие же «фактического освоения», любая «необжитость» пусть формально и принадлежащей кому-либо территории чаще всего приводила к проигрышу в «территориальном споре» (как в случае с пограничным размежеванием с Китаем в Приамурье в 1858–60 гг.).

Не менее важное значение придавалось также «временному фактору» – «длительности владения» территорией, «сообщающему прочность и устойчивость владению» и «устраняющему дефекты предполагаемого титула», что хорошо подтверждают примеры переговоров по Сахалину и Курилам, а также история «пограничного» размежевание на Аляске. 1

2. Взаимоотношения со столь различными, несхожими «школами дипломатии» как восточная и западная, позволили России выработать свою собственную, во многом оригинальную методику работы в особых условиях ДВТР (связанных, прежде всего, с огромной удаленностью региона от столицы и невозможностью оперативной – по меркам того времени – связи с центральными органами власти), предполагавшую необходимость самостоятельных инициативных действий и решений «на месте», исходя из реальной обстановки и понимания главных задач своей миссии без расчета на возможность своевременного согласования своих действий с Петербургом.

Это специфика «русского подхода», повторим, состояла в максимальном учете местных условий, но без «механического копирования» ни «европейской», ни «азиатской» модели поведения с безусловным приоритетным отстаиванием собственных национальных интересов.

3. Территориальное размежевание, как отмечалось, традиционно получало договорное оформление – которое было и остается главным, преимущественным способом решения пограничных вопросов – и которое и определяло пограничный статус соответствующей территории.

При этом фактические условия пограничных договоров России не всегда совпадали со стандартными нормами и практикой пограничного размежевания, что подтверждает, что эти общие нормы и правила имели и имеют преимущественно рекомендательный, а не обязательный характер и, в зависимости от условий конкретного договора, могли соблюдаться или не соблюдаться сторонами, - правило, действующее и в современных условиях.

Так, не всегда сухопутная граница в горной местности проходила «по вершинам гор / водоразделу» (береговая пограничная линия на Аляске по русско-английскому договору 1825 г.) или «по середине реки» (соглашения с Китаем 1860-1880-х гг.), когда по известному определению основоположника международного права Гроция, «река может в целом принадлежать одному государству, если подобным образом вопрос был разрешен соглашением сторон». 1

Иными словами, граница проводилась так, как об этом договаривались стороны, а эта договоренность могла не совпадать – и, зачастую, не совпадала – с общепринятыми «стандартными» международными нормами, - правило, повторим, действующее и в настоящее время. Это подтверждается, в частности, федеральным законом РФ «О государственной границе Российской Федерации» 1993 г., где в статье 5, определяющей порядок установления и изменения границы, содержится условие «если иное не предусмотрено международными договорами Российской Федерации».

В этой связи, рассмотренная в диссертации история формирования речного участка русско-китайской границы по рекам Амуру и Уссури подтвердила безусловную законность этой части нашей границы с Китаем, установленную в 1860-80-х гг. (равно, как и законность всей существующей российско-китайской границы с момента ее установления на восточном (пограничные соглашения 1858 – 1880 гг.), и западном (договоры 1689, 1727, 1881 гг.) участках).

Это особенно важно помнить сейчас, когда пересматриваются многие существовавшие ранее границы, и очень часто этот пересмотр в ущерб российским интересам оправдывается ссылкой на якобы «обязательные нормы» международного «территориального права», которое таковыми, как было показано, не являются, но которым нас традиционно любят «пугать» наши партнеры и с «запада», и с «востока» (вроде утверждения о, якобы, «обязательности» проведения водной границы «только по середине реки», активно «задействованного» в ходе пересмотра российской границы с Китаем).

4. Анализ историко-правовой составляющей темы исследования, вопроса о соответствии действий России в процессе расширения границ на Дальнем Востоке и в Тихоокеанском регионе и их договорного оформления международным нормам и правилам того времени, позволил сделать убедительный вывод о неизменном соблюдении Россией международных правил «территориальных приобретений» соответствующего периода и законности формирования наших дальневосточно-тихоокеанских границ с точки зрения международного территориального права XVIII – первой половины ХХ века.

Этот же анализ убедительно свидетельствует о том, на протяжении всей истории формирования русской границы в АТР международное право было неизменно на нашей стороне, и Россия могла действовать спокойно и уверенно, имея в своем активе необходимый набор «территориально-правовых очков», дающих право на приобретение «правового титула», которыми она иногда (в силу тех или иных причин) не могла или не хотела воспользоваться, так что результат, зачастую, оказывался в пользу «конкурентов».


загрузка...