Колокольный звон в России: традиция и современность (22.03.2010)

Автор: Тосин Сергей Геннадьевич

Православно-уставная безграмотность церковных звонарей – одна из острейших проблем последних десятилетий. Во многом именно поэтому сегодня мы являемся свидетелями серьезных метаморфических процессов, происходящих с колокольным звоном в рамках культового обряда. Нередко звоны просто исключаются из церковного обихода, в частности во время проведения богослужений или при освящении воды (например, Александро-Невский храм в Колывани, Вознесенский в Геленджике). Не во всех церквах служба начинается с собственно звона (Борисоглебский храм в приморском Дальнегорске). А в «репертуаре» новосибирской Благовещенской церкви перезвон как один из видов уставных звонов РПЦ вовсе отсутствует.

Судя по сегодняшней ситуации, РКЗ пока не является равноправной частью церковного обряда. Колокольный звон не выполняет в должном объеме возложенных на него традицией функций, которые заключаются не только (и не столько) в атрибутивности как таковой, а несут в себе мощный коммуникативный заряд. Именно поэтому так важно соблюдение канонических правил, где мудро и четко расписан колокольно-звонный регламент в календарном плане.

Типикон дает достаточно ясное представление о разнице между праздничными, будничными и постными звонами. О ней же немало написано в церковных трудах и работах кампанологов. Тем не менее этот важный коммуникативный элемент в наши дни не представлен должным образом, и упомянутая разница соблюдается крайне редко. Почти во всех известных автору диссертации случаях звонари благовестят в один и тот же, самый большой колокол подбора (независимо от того, праздник это или будни). Часто не делается календарных различий при исполнении собственно звона (церкви Святого мученика Евгения в Новосибирске, Преображенская в Геленджике).

Что касается исполнительской трактовки колокольно-звонных видообразований, то и тут встречаются некоторые отклонения от уставных норм. Нетрадиционным представляется благовест геленджикской Преображенской церкви, по непонятным причинам предваряемый кратким вступлением курантного типа. В Вознесенском соборе того же Геленджика «зов» производится двенадцатью ударами за полчаса до службы, а не перед самым ее началом, как положено.

Подвергается метаморфозам и перезвон. Стал пропускаться колокольный аккорд, завершающий перебор. И если в коренной России такое встречается редко, то в Западной Сибири это чуть ли не норма (например, томский Троицкий собор, ряд новосибирских храмов). Не соблюдается символическое направление перебора колоколов. Так, в церкви Святого мученика Евгения обе разновидности перезвона – похоронного и страстного – вызваниваются в одну и ту же сторону. А в колыванском Александро-Невском храме звучание перезвона складывается из двух симметрично расположенных волн: вверх-вниз, вверх-вниз.

В свете коррелятивного анализа современных форм собственно звона выявляются следующие закономерности. Посегментное исследование этого вида РКЗ по ряду основных показателей не обнаруживает принципиальной разницы между его нынешними и дореволюционными образцами. В практике нового поколения церковных звонарей колокольные басы трактуются, согласно обычаю, как основа звона. Однако к известному по старинным звонам движению квазиорганного характера добавился другой тип изложения этой партии – переборного склада, возникающий при участии нескольких больших колоколов. На слух он воспринимается однозначно – как фигурированный бас. Возможно, что подобное решение партии нижнего голоса имело место и раньше, но пока кампанология не располагает такими фактами. Обозначенные в главе III типы изложения партии средних колоколов (архаичный, пролонгированный и мелодизированный) в основном представлены и сегодня. Исключение составляет, пожалуй, только мелодизированный тип, до сих пор не зафиксированный исследователями.

Партия малых колоколов, как и ранее, представлена двумя видами трели: ритмоинтонационной (линеарной) и ритмико-колористической (гармонической). Число зазвонных колоколов то же – от двух до четырех. Однако наиболее употребимы сегодня двухзвучные трели (линеарного типа), что скорее всего связано с проблемами балансирования колоколов. По той же причине часто приходится сталкиваться и с упрощенным линеарным решением трехзвучной зазвонной партии – ритмически и интонационно маловыразительной, больше похожей на однотипные переборы в среднем голосе (красноярский Благовещенский, новосибирский Александро-Невский храмы). В реализации трели второго типа, состоящей по преимуществу из гармонических последований, участвуют обычно три-четыре колокола (Успенский собор в Одессе, Вознесенский в Новосибирске). Особая трель зафиксирована в звоне Александро-Невского храма в Нижней Ельцовке: во-первых, здесь совмещаются оба типа зазвона, во-вторых, к малым колоколам присоединяются два средних. (Напомним, что функциональное смешение разных колокольных групп было отмечено и в связи с дореволюционными звонами.)

Результаты комплексного исследования современных образцов собственно звона с точки зрения его музыкальной фактуры указывают на то, что и здесь много общего с дореволюционными звонами. Трехсоставный фактурный принцип, часто декларируемый сегодня, действительно реализуется на практике. Однако его использование очень ограничено. Из всех известных нам звонов имеется только один такой образец (Свято-Ильинский монастырь, Одесса). Крайне редко встречаются звоны, включающие четыре фактурных пласта: единственный пример – звон новгородского Софийского собора. Самой распространенной формой колокольной полифонии сегодня является двухголосие. На нем строится 2/3 от общего числа церковных звонов, записанных автором диссертации. Отдельно следует указать на принципиально новый для собственно звона тип фактуры, не встречавшийся ранее, – сугубо гармонический, где погрупповой дифференциации колоколов не существует. Сегодня он, хотя и редко, тем не менее используется звонарями (новосибирский Вознесенский, одесский Успенский соборы).

Как видно, сравнение современных образцов собственно звона со старинными по ряду основных показателей не выявляет между ними принципиальной разницы. Однако в наши дни наблюдается несколько упрощенный подход к музыкальной трактовке звонов, что мотивировано, с одной стороны, недостаточным знанием и пониманием традиции РКЗ в целом, а с другой – весьма низкой исполнительской культурой звонарей.

В третьем разделе главы – «Основные тенденции в искусстве колокольного звона» – рассматриваются актуальные вопросы, имеющие для традиции РКЗ жизненно важное значение. ХХ в., пожалуй, как никакой другой, привнес в нее кардинальные изменения. Именно в этом столетии здесь наметились и интенсивно стали развиваться новые тенденции. После 1917 г. церковный звон на многие десятилетия отошел в тень, уступив место концертным формам колокольного звона. Это привело к тому, что, во-первых, среди российских звонарей появились представители нетрадиционного, светского, направления, во-вторых, стали возникать школы звонарей – явление нетипичное для России прошлого, в-третьих, начался активный процесс академической профессионализации искусства РКЗ.

Возникновение концертной формы колокольного звона было обусловлено сменой общественных ориентиров в ходе пролетарской революции. По идеологическим причинам он уже не мог развиваться и сохраняться в религиозной «оболочке». Концертная практика исполнения колокольного звона в России во многом обязана творчеству московского звонаря-музыканта К.К. Сараджева. Он был пионером в этом деле и фанатично ратовал за развитие РКЗ в новых условиях. Но тогда, в первой трети ХХ столетия, колокольно-концертная деятельность еще была фактом исключительным. Масштабы же, позволяющие говорить о внецерковном колокольном музицировании как о явлении самоутвердившемся, она обрела лишь в последней четверти ХХ в.

Именно в эти годы появляются звонари, ориентирующиеся в основном на концертные выступления. Во многом этому способствует возникновение первой школы звонарей, где ученикам прививались навыки игры на колоколах (Архангельск, конец 1970-х гг.). Позже, особенно в 1990-х гг., число таких школ начинает увеличиваться, причем во многом за счет появления церковных. Сегодня звонарских школ пока немного (около 20), но все они разные – по подходу к вопросам обучения и по способам решения поставленных целей и задач. В то же время по ряду объединяющих признаков (стратегии, методике и срокам обучения, контингенту) выделяется пять групп современных школ:

1. Краткосрочные курсы (до нескольких недель) типа «школы игры на колоколах», где в основном обучают технике звона и знакомят с его каноническими формами. Действуют такие школы преимущественно на принципах традиционных (по устной методике). Подготовку проходят все желающие, в том числе и православные звонари (Архангельск, Ярославль);

2. Краткосрочные курсы (от нескольких недель до нескольких месяцев) типа «школы игры на колоколах» при православных храмах (Новосибирск, Екатеринбург, Нижний Новгород, Москва);

3. Долгосрочные курсы (год и более) по подготовке православных звонарей. Принцип обучения изустный (Омск, школа при Храме Христа Спасителя в Москве);

4. Долгосрочные курсы (до нескольких лет) при музыкальных учебных заведениях. Это тип школы профессионально-академической ориентации, здесь проходят всестороннюю подготовку светские (концертные) звонари (Саратовская консерватория);

5. Курсы при церковно-приходских школах, где дети обучаются технике и каноническим формам православного звона (Санкт-Петербург, Великий Новгород).

Помимо рассмотренных типов звонарских школ, так или иначе применяющих систему группового планового обучения, на местах продолжает действовать и традиционная, индивидуальная, форма воспитания звонарей по устной методике «учитель – ученик» (например, Троице-Сергиева лавра).

Различные учебные методики и материально-технические базы, неоднородность обучаемого контингента, а также разные целевые установки в итоге привели к качественному расслоению звонарей. Прежде всего, следует указать на то, что они представлены двумя основными группами: к одной относятся церковные звонари, к другой – светские. Однако каждая из этих групп неоднородна по составу.

В сфере внецерковного культивирования звонов в настоящее время наметилось несколько категорий звонарей. В первой – любители, самодеятельные исполнители на колоколах, нигде не обучавшиеся звону. Во второй – любители, прошедшие колокольную «школу игры» и освоившие уставные формы РКЗ. В третьей – профессионалы, которые, как и звонари второй категории, окончили звонарскую школу, но, в отличие от тех, в дальнейшем связали с колокольным звоном свою практическую деятельность. Всех этих звонарей объединяет одно важное качество – отсутствие специального музыкального образования. К четвертой и пятой категориям относятся профессионалы-«академисты», т. е. звонари с музыкально-академическим образованием. Однако их творческие подходы к исполнению (созданию) колокольно-звонных композиций значительно отличаются. Так, звонари четвертой категории, подобно звонарям первых трех, ограничиваются музыкально-языковыми рамками традиционной колокольной культуры, хотя и более осознанно работают с музыкальным материалом. Представителей пятой категории без преувеличения можно назвать звонарями-«авангардистами», поскольку в своей колокольной практике они избрали путь эксперимента.

Обозначенные категории звонарей, подчеркнем еще раз, практикуют в основном вне культового обряда. Как видим, здесь возникает довольно пестрая картина. Церковные же звонари представлены преимущественно двумя категориями: народные профессионалы и любители.

Следует отметить, что в последние годы наблюдается тенденция перехода светских звонарей в ранг церковных, что должно расцениваться как явление положительное. Это продиктовано насущными потребностями современности, когда перед обществом стоят задачи обновления через восстановление во многом утерянных традиций. Нет сомнений в том, что такие звонари, пройдя хорошую практику, способны внести свой вклад в возрождение культуры церковного звона.

В Заключении сформулированы обобщающие положения работы, основанные на результатах исследования. Отмечается бифункциональность колокольного звона: с одной стороны, он является атрибутивно важным культово-обрядовым элементом, с другой – особой формой музыкально-художественного творчества, которая характеризуется архаичностью. Музыкальная архаика здесь проявляется через фонизм – главное выразительное средство РКЗ. Реализуется фоническая природа звона преимущественно при комплексном использовании нескольких колоколов, составляющих звонничный звукоряд, нерегламентированный по относительной высоте и количеству ступеней. Фонизм определяет темпо- и тембро-ритмическую специфику РКЗ, выраженную в композиционно-структурных формах.

Последние во всем своем многообразии представлены в основных видах православно-уставных звонов – благовесте, перезвоне и собственно звоне, а также их разновидностях. Фоническая специфика в них проявляется в разной степени: менее всего – в благовесте, а в собственно звоне как самом сложном видообразовании РКЗ она играет исключительно важную роль. Особого свойства фонизм здесь достигается за счет параллельного участия нескольких разноплановых темпоритмических звуковых пластов, образующих «бурлящий» ритмически дифференцированный многоголосный поток, некий длящийся во времени темброкомплекс. Говоря о колокольном многоголосии как особом типе полифонии, следует отметить остинатный принцип формообразования собственно звона. Этот принцип реализуется в каждом из голосов по-своему, что наряду с темпоритмом способствует их индивидуализации.

Изустный характер бытования колокольно-звонной традиции в России открывает широкие перспективы в плане исполнительской трактовки того или иного вида РКЗ. Таким образом, изначально заложенная в церковных документах видовая многовариантность звонов получает естественное развитие в индивидуальном творчестве русских звонарей. Особенно ярко оно проявляется в собственно звоне, где колокольное многоголосие создает реальные предпосылки для разностороннего художественного самовыражения музыкально одаренных звонарей.

Многовариантность – одна из важнейших черт как исполнительского искусства РКЗ, так и колокольно-звонной культуры России в целом. Эта черта характерна не только для музыкально-колокольных форм, она типична и для звонничного инструментария. Каждая звонница и в конструктивно-техническом, и в музыкально-акустическом плане по-своему уникальна. Каждая обладает индивидуальностью как монументальная акустико-механическая система, включающая в себя оригинальное подколокольно-архитектурное сооружение (резонатор инструмента), неповторимый набор разновеликих колоколов (вибраторов), представляющий звукоряд, а также наделенная только ей присущим комплексом технических решений.

Совокупность указанных свойств традиции РКЗ позволяет говорить о ее несомненном национальном своеобразии. Окончательно сложившись к концу XVII столетия как самобытное музыкально-инструментальное искусство русского народа, эта традиция обрела устойчивый генетический код. Разрушить его оказалось не под силу ни западноевропейской музыкально-стилистической экспансии XVIII в., ни колокольно-акустическим экспериментам в конце XIX в., ни даже богоборчеству советской власти в прошлом столетии. Подтверждение тому мы находим в современных образцах церковных звонов. Кардинально они не отличаются от дореволюционных ни в музыкально-фактурном, ни в композиционно-структурном плане. Здесь также и в том же качестве преобладает фонизм. Остаются актуальными и традиционные формы православно-уставных звонов.

Не претерпел особых изменений звонничный инструментарий. Сегодня его конструктивно-техническая составляющая базируется на достижениях дореволюционного времени. Радикальные меры, принимаемые в отдельных случаях с целью модернизации звонницы, вряд ли способны серьезно повлиять на магистральное направление движения русской колокольно-звонной культуры.

В ситуации, когда целая национальная традиция проходит стадию восстановления, неизбежны разного рода издержки, чреватые ее сознательной или невольной деформацией. Здесь могут проявляться как негативные, так и позитивные тенденции. Однако есть уверенность в том, что упомянутый генетический код, заложенный в РКЗ всем ходом многовекового развития истории государства и духовности русского народа, несмотря на болезненность реанимационных трансформаций, в итоге сыграет определяющую роль в полноценном возрождении аутентичных форм традиции колокольного звона в России.

Публикации по теме диссертации

Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах, определенных ВАК:

1. Тосин, С.Г. Благовест и перезвон : к определению понятий [Текст] / С.Г. Тосин // Сиб. филол. журн. – Новосибирск: Изд-во Ин-та филологии СО РАН, 2009. – № 1. – С. 23–27. – 0,6 п. л.

2. Тосин, С.Г. «Собственно звон» и его разновидности (к исследованию жанров православно-уставных колокольных звонов) [Текст] / С.Г. Тосин // Музыковедение. – М., 2009. – №8. – С. 13–18. – 0,6 п. л.

3. Тосин, С.Г. Нетрадиционные приемы колокольного звона в современной православно-церковной практике [Текст] / С.Г. Тосин // Вестн. Челябин. гос. ун-та. Филология. Искусствоведение. ( Челябинск: Изд-во Челябин. гос. ун-та, 2009. – Вып. 33. – №22 (160). – С. 184–188. – 0,4 п. л.

4. Тосин, С.Г. Конструктивные особенности традиционной звонницы [Текст] / С.Г. Тосин // Изв. Рос. гос. пед. ун-та им. А.И. Герцена. – СПб.: ООО «Книжный дом», 2009. – №118. – С. 235–242. – 0,6 п. л.

5. Тосин, С.Г. Уничтожение православной традиции колокольного звона в СССР [Текст] / С.Г. Тосин // ПОИСК: Политика. Обществоведение. Искусство. Социология. Культура. – М.: Социум, 2009. – Вып. 3 (23). – С. 91–102. – 0,4 п. л.

6. Тосин, С.Г. Практика формирования колокольных наборов традиционной звонницы [Текст] / С.Г. Тосин // Изв. Волгоград. гос. пед. ун-та. Соц.-экон. науки и искусство. – Волгоград: Перемена, 2009. – №8 (42). – С. 106–109. – 0,4 п. л.

7. Тосин, С.Г. Современное состояние традиции колокольного звона в Новосибирской области [Текст] / С.Г. Тосин // Изв. Рос. гос. пед. ун-та им. А.И. Герцена. – СПб.: ООО «Книжный дом», 2009. – №115. – С. 235–242. – 0,6 п. л.

8. Тосин, С.Г. Архитектоника звонничного звукоряда [Текст] / С.Г. Тосин // Проблемы музыкальной науки. – Уфа: Изд-во Уфим. гос. акад. искусств. – № 2 (5). – С. 67(71. – 0,6 п. л.

Другие публикации:


загрузка...