Аналитика психического опыта. Проблема психической предметности в фундаментальной философии ХХ века и психоанализе. (22.03.2010)

Автор: Савченкова Нина Михайловна

Автор диссертации является практикующим психоаналитиком, идеи данного исследования опираются на конкретную клиническую работу, были использованы в ней, и неоднократно обсуждались в индивидуальных и групповых супервизиях, а также на теоретических семинарах.

Результаты работы представлялись автором в ходе различных научных форумов, проводимых философским факультетом СпбГУ, кафедрой онтологии и теории познания, Смольным Институтом Свободных Искусств и Наук, Восточно-Европейским Институтом Психоанализа, Национальной Федерацией Психоанализа, Русским Психоаналитическим Обществом, Европейской Конфедерацией Психоаналитической Психотерапии и другими организациями.

Положения и выводы диссертации получили апробацию в двух монографиях и других авторских публикациях объемом 50 печ.л.

Значительная часть диссертации была выполнена в рамках работы над проектом «Феноменология и психоанализ: перспективы научного взаимодействия» (РГНФ 06-03-00461а).

Структура диссертации. Диссертационное исследование включает введение, 5 глав, заключение и библиографический список. Основной текст диссертации составляет 285 страниц. Библиография содержит 299 источников, из них 46 на английском языке.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ:

Во введении дается общая характеристика проблематики диссертации, обосновывается ее актуальность, научная новизна, формулируются цели и задачи исследования. Во введении рассматривается вопрос о связи философии и психологии в контексте эпистемологического кризиса рубежа XIX-XX вв, характеризуются основные направления в создании философской психологии, обосновывается мотивированность обращения к понятиям «психический опыт» и «психическая предметность». Во введении также рассматривается особое место психоанализа в контексте неклассической психологии и характеризуются основные направления развития психоаналитической идеи в ХХ веке.

В первом разделе диссертационного исследования «Проблема психической предметности в философии» реконструируется формирование понятий «психический опыт» и «психическая предметность» в фундаментальной философии первой половины ХХ века. Эти понятия возникают в философской психологии как ответ на логическую и метафизическую критику психологизма. Формирование представления о психической предметности становится основным условием развития любого из философско-психологических проектов начала века. Понятие «психического опыта» получило развитие в философии В.Дильтея и П.Наторпа, а понятие «психической предметности» разрабатывалось К. Штумпфом и А. Мейнонгом. Оба понятия претерпели существенную эволюцию в контексте трансцендентальной феноменологии Э. Гуссерля и фундаментальной онтологии М. Хайдеггера, пройдя путь от переосмысления отношений части и целого до конкретной разработки понятия интенциональности и его онтологического обоснования.

В первой главе первого раздела «Философия, психология и психоанализ на рубеже XIX-XX вв» рассматривается философская постановка вопроса о «рациональной психологии», формулируются задачи, которые стоят перед психологией в качестве «строгой науки» (прояснение понятий, дескриптивный метод, выработка новой концепции эмпирического), характеризуются философско-психологические проекты Ф.Брентано, К. Штумпфа, В.Дильтея, П. Наторпа, А. Мейнонга. Понятие «психической предметности» рассматривается как принципиально новый момент всех названных проектов, и его разработка предполагает решение вопроса об априорных основаниях психического опыта.

Первый параграф данной главы «Идея философской психологии и проблема психической предметности» посвящен описанию попыток создания философской психологии, которая соответствовала бы научному идеалу и, вместе с тем, сохранила бы способность понимания душевной жизни отдельного человека.

В философско-психологическом проекте К. Штумпфа вводится различие явления и функции, позволяющее охарактеризовать специфику психического опыта в его отличии от физического мира. Наиболее важными открытиями Штумпфа становятся обнаружение нередуцируемости явления к простым элементам, тесная связь и, вместе с тем, независимость друг от друга явлений и функций, непосредственная данность сознанию явлений, функций и отношений между ними, а также открытие третьего рода - «образований» и «совокупностей» - как всеобщего уровня психического опыта.

В описательной психологии В. Дильтея выдвигается требование анализа зрелых психических форм, реализующих полноту психического опыта. Сущностной чертой психологического постижения душевных состояний для него является тесная связь с переживанием. Познание души «возникает из переживания», а в переживании участвует весь душевный склад и в нем воплощена душевная связь как связь целого. Апеллируя к полноте душевного опыта, Дильтей полагает, что психология должна быть также и герменевтикой, поскольку истина душевной жизни сосредоточена не только в отдельном индивиде, но также в истории и поэзии. В философско-психологическом проекте В.Дильтея наиболее остро и требовательно соотнесено всеобщее и единичное, задана перспектива всеобщего постижения индивидуального.

Философская психология П.Наторпа опирается на кантовскую идею единого опыта, трактуемого в трансцендентальном смысле. Задачу психологического познания Наторп видит в «восстановлении полноты переживаемого на основе построения его теоретического единства», а задачу философской психологии – в разработке «наивозможно более чистой и обоснованной методики реконструкции переживаемого».

В теории предметов сознания А.Мейнонга ставится вопрос об онтологическом статусе предметов сознания, а также разрабатываются логические основания теории предметности. Мейнонг предельно расширяет сферу предметности, описывая ее разнообразные формы, как наделенные реальным существованием, так и лишенные последнего. В частности, Мейнонг относит к предметам сознания идеальные объекты геометрии и математики, предметы негативных суждений, предметы желания и ценностных суждений, что, по сути, означает открытие априорного измерения психического опыта.

Несмотря на различия философско-психологических проектов начала ХХ века, их характеризуют и общие моменты: признание дескрипции основным методом психологического познания, непосредственная данность фактов сознания и отношений между ними, осознание необходимости онтологического расширения понятия «предметность» применительно к исследованию душевной жизни.

Во втором параграфе данной главы «Психоанализ как философская психология» рассматривается возникновение психоаналитической теории и практики в контексте кризиса европейских наук. Эпистемологическая специфика психоанализа - его тесная связь с естественнонаучным знанием, но также мифологический и спекулятивный элементы психоаналитической парадигмы, ее коммуникативные аспекты – расширяет горизонт философско-психологического поиска и побуждает к выходу за рамки дискурсивной однородности классической философской теории. Психоаналитическое вопрошание о субъективности становится одним из симптомов методологической революции и смены парадигм рациональности в европейской интеллектуальной традиции.

В параграфе рассматривается формирование психоаналитической концепции опыта в контексте клинического взаимодействия аналитика и анализанта. Принципиальной особенностью этой коммуникации становится формализация пространственного и временного аспектов. Правила психоаналитического взаимодействия (длительность сессии, нейтральность аналитика, правило свободных ассоциаций) позволяют превратить речь анализанта в трансцендентальный источник конституирования психического мира.

В целях теоретического обоснования и прояснения открытий, сделанных в клинической практике, Фрейд создает метапсихологию, ядром которой становятся три модели психики (динамическая, экономическая и топическая), а также теорию психосексуального развития личности. В итоге, язык, тело и желание понимаются Фрейдом как основные измерения психического опыта, в связи с которыми имеет смысл говорить о новом понимании психического факта как средоточия конкретности и всеобщности. Основным тезисом данного параграфа является гипотеза о методологической неоднозначности психоанализа, объеме и сложности научных интуиций Фрейда. Психоанализ как метод и теория отчетливо противостоит классической психологии и заявляет о себе как о «специфической психологической концепции», находящейся под знаком неклассической психологии.

Вторая глава первой части «Формирование концепции психической предметности в трансцендентальной феноменологии» посвящена детальному анализу понятия «предметности сознания» в трудах Эдмунда Гуссерля. В главе выявлена сущностная принадлежность понятия «предметность сознания» интенциональному полю и прослежено изменение концепции интенциональности от самых ранних работ («Логические исследования») вплоть до поздних текстов («Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология», «Начало геометрии»).

Первый параграф главы «Интенциональность как свойство психического» посвящен реконструкции понятия «интенциональность» и его фундаментальной роли в философии сознания. Современная философская аналитика сознания опирается на открытия и интуиции Франца Брентано, который предложил отличать психические феномены от физических по признаку «отношения к содержанию» или «направленности на объект». Другим важным тезисом Брентано было убеждение в том, что ориентация на факты, эмпирический характер психологического исследования не противоречит «идеальному созерцанию» внутреннего опыта, которое при этом не сводится ни к интроспекции, ни к самонаблюдению, а являет собой «непосредственное осознание» психологических феноменов. Такая постановка вопроса послужила точкой отсчета для дальнейшей разработки понятия интенциональности и использования его в качестве рабочего инструмента создания теории психической предметности.

<десь впервые обнаруживает себя специфика феноменологического метода. С точки зрения Гуссерля, феноменологическая дескрипция, фиксирующая то, как вещи открываются нашему сознанию, противостоит формально-логическому описанию. Последнее рассматривает сущее как единство целого, состоящего из самостоятельных частей; принцип этого единства – опосредование, иерархическое подчинение, апперцептивный синтез. Феноменологическая дескрипция в сборке сущего опирается на несамостоятельные части (или, вторичные качестве), сохраняющие свою непосредственность и имманентную связь с целым; единство в данном случае обеспечивается процессами фундирования, а отношения причинности реализуются как зависимость. Такая модель отношений целого и части меняет и сам образ целого, побуждая мыслить опыт сознания с помощью категорий Иного и Многого, а не Одного и Единого, как это происходило в классическую эпоху.

Следующим шагом к конкретизации понятия интенциональности становится прояснение феноменологической концепции сознания. В «Логических исследованиях» Гуссерль выделяет три понятия сознания, которые представляют собой содержательные определения метафоры потока. Что означает сознание как поток? Во-первых, то, что «эмпирическое Я» всегда обнаруживает себя как «переплетение психических переживаний в единстве потока переживаний». Во-вторых, то, что сознание всегда есть «внутреннее обнаружение собственных психических переживаний». В-третьих, что сознание есть «общее обозначение любых психических актов», или «интенциональное переживание». Общая логика развертывания феноменологической дескрипции состоит в критике субстанциалистского понимания душевной жизни, наделения Я активными синтетическими апперцептивными функциями. Определяя сознание как интенциональное переживание, Гуссерль существенно трансформирует идею Брентано. Интенциональность теперь – не просто основание для классификации различных психических актов (суждения, воления, оценки). Интенциональное переживание глубоко затрагивает само понятие психического акта, внося в это поле различие совершающего, совершаемого и совершающегося и, тем самым, обнаруживая его временную природу. Трактовка сознания как интенционального переживания позволяет увидеть новый, эвристический смысл интенциональности, связанный с производством значений. Тем самым, понятие интенциональности меняет свой статус и превращается в методологический принцип. Как только это происходит, феноменология перестает быть исключительно дескриптивным проектом и приобретает творческий созидательный характер – становится трансцендентальной феноменологией.

Второй параграф второй главы «Интенциональность как методологический принцип» посвящен анализу интенциональности как основного инструмента производства значений. Знаменитая фраза Гуссерля «интенции существуют», по сути, означает, что основная проблема психического опыта состоит в соотношении предмета и акта. При этом под предметом ни в коем случае не следует понимать единичную вещь, а при попытке помыслить акт, необходимо изо всех сил воздерживаться от мысли о деятельности. В этом смысле предметность психического опыта наиболее полно реализует себя именно в предельных ситуациях, когда в опыте сознания конституируются всеобщие условия психического. Трансцендентальное построение Гуссерля последовательно продолжает картезианскую практику методического сомнения, когда поставить под вопрос наиболее очевидные вещи, означает впервые конституировать эти условия собственной мысли. В классической перспективе картезианства условиями мышления суверенного субъекта становятся существование внешнего мира, мой бодрствующий разум и Бог. В неклассической перспективе трансцендентальной психологии априорными условиями психического опыта и сознания как потока становятся Время, Другой и Наука как европейская традиция.

Переходу из онтологического горизонта Единого и Тождественного в горизонт Иного и Многого здесь соответствует отказ от понимания психического акта как синтеза и стремление концептуализировать его как различие. Реконструируя временной опыт сознания, Гуссерль вскрывает парадоксальную природу психического акта, который уже всегда есть и акт, имеющий временную природу, и акт производства времени как значения. «Ретенция» и «первичная импрессия» определяются им как ситуации чистого различия, где психический акт есть ни что иное как отличение себя от самого себя и, в этом смысле, «постоянный момент индивидуации». Ретенция отличается от воспоминания, а первичная импрессия от восприятия прежде всего тем, что первые не определяются устойчивым отношением между До и После, или воспринимающим и воспринятым. Ретенция и первичная импрессия являются двумя способами конституирования Теперь-точки, которая для Гуссерля служит идеальной моделью психической предметности, обнаруживая себя как «вновь и вновь возобновляющееся различение различенного».

Другая критическая сфера производства значений – интерсубъективный опыт. Здесь Гуссерль также приближается к границам интенционального отношения. Как и в случае с аналитикой времени, это связано с постановкой под вопрос как предметности Другого, так и «активности актов», благодаря которым Другой нам является. Основная сложность здесь состоит в том, что Другой не является феноменом, он – дофеноменален. Невозможно превратить его в предмет направленности моего сознания, адресованных ему актов любви, обиды, надежды, поскольку свое сознание я нахожу уже всегда «сконституированным» в опыте отношения к Другому. Отношения с Другим не что иное как система взаимных отсылок, когда восприятие своего живого тела исполняется для меня лишь потому, что я истолковываю тело другого человека как живое. И наоборот, сделать это я могу лишь потому, что сам обладаю живым телом. Определяя Другого как «доступность изначально недоступного», Гуссерль вводит измерение со-присутствия, где ни Я, ни Другой не обладают субстанциальным первенством и не являются предметом восприятия друг для друга. В измерении со-присутствия аналогизирующая апперцепция выступает в качестве конституирующего различения и «момента индивидуации».

В поздних текстах Гуссерля понятие «интенциональность» приобретает эпический масштаб, превращаясь в регистр «интенциональной истории», где и конституируется «идеальная предметность» психического опыта европейского человечества, как то, что возникает в поле двух актов – «учреждающего действия» первогеометра и «встречного вопрошания» понимающего и вчувствующегося языкового сообщества. «Идеальная предметность» психического приобретает герменевтический характер.

В трансцендентальной феноменологии смысл понятия «предметность» претерпел существенное расширение. Предметность сознания была понята как априорная предметность, что повлекло за собой образ сознания как потока, а также вторжение в реконструкцию психического опыта принципов множественности и различия; изменилось понимание психического акта: объективирующие акты представления и полагания были вытеснены «необъективирующими» актами (ретенция, первичная импрессия), пассивными по способу осуществления и конституирующими по смыслу; на последней стадии развития трансцендентальной феноменологии Гуссерлем была осознана необходимость воплощения «идеальной предметности» в чувственной фактичности письменного знака, «лингвистическое, графическое тело» было понято им как «духовная телесность».

Третья глава Первой части «Проблема предметности в фундаментальной онтологии» посвящена критическому осмыслению феноменологической концепции предметности сознания в творчестве Мартина Хайдеггера.

В первом параграфе этой главы «М. Хайдеггер и феноменология. Рецепция и критика» рассматривается позиция М.Хайдеггера в отношении феноменологии. Она глубоко двойственна. С одной стороны, Хайдеггер крайне высоко оценивает философское движение Гуссерля, полагая, что открытие интенциональности – одно из самых значимых открытий современности. С другой, в комментариях Хайдеггера отчетливо слышится и неудовлетворенность феноменологией как недостаточно радикальной формой философствования. Это недовольство связано прежде всего с вопросом о статусе интенциональных объектов. Для Гуссерля, интенциональные объекты имманентны сознанию. Для Хайдеггера, такая оценка феномена интенциональности превращает философию в абстракцию, а аналитику сознания – в эзотерическую деятельность изощренного формально-логического конструирования. Хайдеггер полагает, что необходимо не только изучать структуры сознания, но, прежде всего, поставить вопрос о способе бытия интенциональных актов и предметов. Для того, чтобы избавиться от двух типов, наиболее властных лжетолкований интенциональности – превратной объективации, характеризующей натуралистическое мышление, и превратной субъективации, к которой склонны сами феноменологи – необходимо соотнести два теоретических ресурса и творческих источника феноменологии: картезианство и кантианство. Хайдеггер полагает, что ошибкой Гуссерля стала абсолютизация Декарта как основного ориентира и эталона для феноменологического исследования субъективности. По его мнению, Гуссерль недооценил кантовскую трактовку субъективности как пограничного феномена. Трансцендентализм как философская парадигма предполагает такое отношение между сознанием и бытием, полаганием и восприятием, мышлением и аффектом, которое опирается на парадоксальное единство синтетической активности сознания и его восприимчивости, единство спонтанности и рецептивности.

Кантовская критика «рациональной психологии», систематически вскрывающая связь онтологии и психологии, и завершающаяся определением психологии как «невозможной науки», по мнению Хайдеггера, не отказывает психологии в праве на существование и научном статусе. Эта критика лишь проясняет эпистемологическую специфику научного познания души, воплощенную в требовании быть «не доктриной, а дисциплиной», что, по известному выражению Канта, позволяет миновать как «Сциллу догматизма, так и Харибду скептицизма». Трансцендентальная концепция Канта позволяет Хайдеггеру настаивать на необходимости преодоления «субъективистского толкования понятия «субъект» и размещения его в перспективе соотнесенности, в перспективе Dasein.

Во втором параграфе третьей главы «Предметность как фактичность» рассматривается собственно хайдеггеровское понимание предметности, опирающееся на осмысление интенциональности как сущностной черты Dasein. Подвергнув критике гуссерлевскую абсолютизацию сознания, Хайдеггер обращается к повседневности вот-бытия, полагая, что именно это сплетение опрашиваемого, выспрашиваемого и самого вопроса является единственной фактической почвой и основанием всех интенциональных актов. Два момента в хайдеггеровской аналитике Dasein оказываются весьма важны в контексте интереса к интенциональности. Первый – категория соотнесенного. Экзистенциально-метафизическое измерение человеческого опыта характеризуется Хайдеггером как брошенность, с одной стороны, и как Забота, с другой, что предполагает специфические пространственные и временные отношения человека и мира, отмеченные опережением или запаздыванием, Интенциональность обнаруживает себя как первичный феномен отнесенности-к и самоотнесенности-к.

Dasein как способ бытия вот-бытия, но вместе с тем и как понимание, раскрывает себя не в «чтойности» сущего, а в том, что позволяет сущему становиться тем, что оно есть. Принципиальная метафизическая ориентация Хайдеггера связана с категорией возможности. Возможность структурирует налично-сущее

Вторая часть диссертационного исследования «Проблема психической предметности в психоанализе» посвящена реконструкции психического опыта в психоаналитической теории и практике в классический период – в теории З.Фрейда и в постфрейдовской традиции, преимущественно, в теории объектных отношений. Проблема психической предметности в психоаналитическом контексте является не только теоретическим конструктом, но чрезвычайно значима и в клинике. Метапсихологическое исследование психического аппарата приводит к введению понятия «либидо», которое современные исследователи (Ж. Лапланш и Ж.-Б. Понатлис), элиминируя мифологический элемент, трактуют как «поток актов психической значимости». Тем самым, объектное отношение превращается в основной механизм формирования психической реальности, что становится весьма значимой теоретической преспективой как для систематического, так и для практического психоанализа. Фрейд не использует понятие «интенциональность», однако вся проблематика формирования значимостей, специфики психических актов концентрируется вокруг операции «нагрузки» («Besetzung»).

В Первой главе второй части «Концепция психической предметности в психоаналитической теории З.Фрейда» рассматривается метапсихология Фрейда, а также его теория психосексуального развития, которая представляет собой психоаналитическую концептуализацию психофизической проблемы и предлагает варианты ее решения.

Первый параграф первой главы «Концепция психической предметности в свете трех моделей психики» посвящен анализу динамической, экономической и топической моделей психической жизни, которые на разных этапах развития психоаналитической теории Фрейд использует как взаимодополнительные описания. В каждой из этих моделей освещаются механизмы формирования психической значимости в связи с различными типами невротических расстройств, разрабатывается методологический и терминологический аппарат психоанализа (понятия «вытеснение», «сопротивление», «либидо», «навязчивое повторение», «аффект», «последействие», «влечение», «торение»).

Динамическая модель психической жизни выстраивается Фрейдом вокруг такого феномена как «симптом», нарушающего непрерывность психического и психосоматического функционирования. «Симптом» понимается им как отношение двух сил – вытеснения и вытесненного, при этом подчеркивается внутренняя связь этих сил. Вытеснение – не вполне акт, а вытесненное содержание несет в себе очень высокую заряженность. Отношения вытеснения и вытесненного имеют рессентиментный характер, что побуждает мыслить невроз в диалектических терминах, как конфликт противоположностей. Вместе с тем, в период разработки динамической модели, записываются первые клинические случаи психоанализа, материал которых допускает не только диалектическую интерпретацию, исходящую из расщепления Единого. Рассмотренный в диссертации клинический случай З. Фрейда – случай мисс Люси Р. -раскрывает аналитический мотив Фрейда как принадлежащий полю трансцендентальной субъективности. В данном терапевтическом взаимодействии Фрейд не стремится к катартическому разрешению невротического симптома, он ориентируется на другой тип психического целого, близкого к гуссерлевскому образу «потока». Основным итогом динамической модели становится тезис о том, что психическая жизнь являет собой динамический конфликт вытеснения и вытесненного, который, будучи отношением сил, порождает поле различий и конституирует психическую реальность как множественность состояний, структурированных аффектами. Психоаналитическая парадигма попадает в поле напряжения между диалектическим и трансцендентальным пониманием субъективности.

Экономическая модель психической жизни опирается на понятие «либидо», рассматриваемое как количественный момент влечений. В процессе становления экономической модели понятие «либидо» проходит путь от нейрофизиологического представления об энергетической заряженности и сумме возбуждения до концепта значения и аффективной ценности, и, в итоге, до понятия «влечения». Последнее Фрейд рассматривает как пограничное понятие между душевным и соматическим, как психический эквивалент телесных раздражителей, «как мера рабочей нагрузки, возложенной на душевное вследствие его связи с телесным». Влечение представляет собой психический динамизм, описание которого возможно с помощью таких терминов как «цель», «объект», «источник влечения», имеющих телеологический смысл. Каждый из них предполагает парадоксальное отношение активности и пассивности. Ориентация на «осуществление» влечения, его «исполненность» взаимно динамизирует как влечение, так и его объект. Отношение акта и объекта становится центральным моментом понимания психической жизни. Концепт «либидо» теряет свои мифологические коннотации и формализуется, определяясь теперь как «поток актов психической значимости». Ориентация либидинозной концепции на идею интенциональности приводит к актуализации аффективной проблематики. Возникновение, динамика и канализация аффекта – вот те вопросы, решая которые зрелая психоаналитическая мысль реконструирует психический опыт и психическую историю. Важнейшим теоретическим открытием исследования аффективности становится феномен «навязчивого повторения», с которым связан совсем другой тип инвестирования и психической динамики, позволяющий не просто ослабить, но и полностью разорвать связь акта и объекта в психической жизни. Вводя понятие «влечений Я» или «влечений смерти», Фрейд разрабатывает представление о «непредметной предметности» - объектах утраты, онтологический смысл которых определяется не их «чтойностью», а временным характером и связью со способом бытия, или коммуникативным стилем субъекта.

Топическая модель психической жизни представляет собой наиболее последовательный десубстантивирующий проект Фрейда. Заявленная в качестве гипотезы уже в ранней работе Фрейда («Набросок научной психологии», 1895), топическая концепция психического аппарата имеет следующие принципиальные черты:

- ориентация на материальный субстрат психической жизни;

- внесение оптической и математической метафорики в понимание взаимодействия психических инстанций;


загрузка...