Формирование государственности на постъюгославском пространстве: внутренние и внешние факторы (22.03.2010)

Автор: Пономарева Елена Георгиевна

2 – территория государства является перевалочной базой для террористов и криминала;

3 – глобальные проблемы в очень малой степени оказывают влияние на государство;

4 – глобальные проблемы современности отсутствуют.

На основании параметров шкалирования предложенной комбинации внутренних и внешних факторов проведено рейтингование государственности и обоснованы четыре кластера государственности: кластер А – «устойчивая государственность» (границы от 56 до 50 баллов); кластер В – «перспективная государственность» (от 49 до 40 баллов); кластер С – «проблемная государственность» (39–30 баллов) и кластер D – «квазигосударственность» (29–14 баллов). Названия кластеров отражают характер государственности стран, попадающих в них, что доказано диссертационным исследованием.

Одним из важнейших понятий анализа государственности является суверенитет, который раскрывается и детализируется во внутренних и внешних факторах. На основе концепций С. Краснера, Г. Соренсена, Х. Хольма, В.Л. Цымбурского и др. автор раскрывает сложную взаимосвязь государственности и суверенитета, представляющего системную характеристику существования/сосуществования государств.

Если В.Л. Цымбурский определял политический суверенитет посредством соединения суверенитетов «факта» и «признания», то М.В. Ильин, дополнив эту связку оппозицией факта силового принуждения (или факта господства) и признания, предложил четыре версии суверенитета: внутренний суверенитет факта господства (суверенитет властителя); внутренний суверенитет признания (суверенитет народа); внешний суверенитет факта господства (суверенитет государства); внешний суверенитет признания (суверенитет нации).

Концепция С. Краснера, основанная на принципе «делимости» суверенитета: международный легальный суверенитет; вестфальский суверенитет; внутренний суверенитет; суверенитет взаимозависимости, соотносится с тремя измерениями Х. Хольма и Г. Соренсена: негативный, позитивный и операционный суверенитеты. Названные подходы позволяют через понятия внутреннего и внешнего суверенитета, суверенитета факта и признания, посредством различных версий суверенитета определить состоятельность стран постъюгославского пространства и их место в мировой системе.

Во втором параграфе «Модели государственности: общий обзор современных концепций» рассмотрены необходимые для реализации авторского замысла классификационные сетки и модели государственности.

Концепции, основанные на параметрах масштабности государств (т.е. размера территории) и их функций в международных системах, представляют несомненный научный интерес в условиях наложения двух разнонаправленных процессов формирования государственности: «трансформации через разъединение» и «трансформации через объединение». В работе использована концепция Ж. Коломера ранжирования стран по масштабности, на основании которого ученый различает: (1) большие по масштабу структуры или империи; (2) средние – «суверенные государства» в нормативном политологическом смысле и (3) «малые нации», т.е. структуры небольшого масштаба.

Фактор размера территории лежит в основе весьма спорной теории размера Л. Кора, который видел решение проблемы устойчивого развития в разъединении, в дроблении государств. По мнению Л. Кора, с которым категорически не согласен автор работы, достижение мира и стабильности в Европе возможно только через возвращение к «естественному и исходному ландшафту», т.е. на месте крупных государств как «искусственных образований, возникших в ходе завоеваний», должны возродиться территориальные образования «малых наций», начиная от Бургундии, Пикардии и Нормандии и заканчивая Валахией и Бессарабией. Но это лишь первый этап формирования государственности. На втором – новые государства, по логике Л. Кора, встраиваются в политическую рамку «Мирового Государства Объединенных Наций». Аналогичную мысль проводит Ж. Коломер, определяя будущее новых государств через включение в орбиту неоимперий.

Концепция «малых наций» дополнена в диссертационной работе классами государств, выделенными М.В. Ильиным на основе размера, места и роли страны в мировой системе: мега, макро, мини и микро. К первому классу относятся большие многосоставные страны с относительно усиленными внешними аспектами суверенности и сильно выраженным имперским синдромом; ко второму – крупные страны с относительно сбалансированными внешними аспектами суверенности, обладающие значительным населением, территорией и ресурсной базой. Класс мини-государств формируют небольшие страны с очень умеренными внешними аспектами суверенности, с небольшими населением и территорией. Совсем малые страны с существенно ослабленными внутренними и внешними аспектами суверенности и сильно выраженным комплексом зависимости формируют класс микро-государств. Эта классификация послужила основой для шкалирования в работе фактора размерности.

Авторское видение проблемы государственности основано не только на размерности, но и на корреляции исторически обусловленных внутренних и внешних факторов, комбинация которых определяет выбор тем или иным обществом парадигмы развития, модели государственности. Исследование процессов формирования государственности в изучаемом регионе потребовало обращения к моделям, основанным на принципах организации политического порядка и соответствующим постъюгославской эмпирике. Такими являются нация-государство, государство-нация, консоциация и квази-государство.

Анализ формирования нации-государства дается в работе на основе концепций Б. Андерсона, Э. Балибара, О. Бауэра, Э. Геллнера, С. Роккана, А. Степана, Э. Хобсбаума, М. Хроха и др. Стратегия построения нации-государства оказывается весьма успешной, если соблюдаются три условия: «полис и культурный демос почти совпадают; политическая элита едина в принятии подобной парадигмы, а внешние факторы не являются препятствием в осуществлении этой стратегии» (А.И. Миллер). Кроме того, большинство исследователей этого вопроса считают, что важными характеристикам нации-государства являются такие, как приверженность одной культурной традиции и ассимиляторская культурная политика; унитарное государство либо мононациональная федерация; республика, как правило, президентская или с широким полномочиями главы государства.

Таким образом, реализация обществом модели нации-государства определяется требованиями гомогенности общности, совпадением политического и национального (Э. Геллнер, Ч. Тилли). В самом общем смысле нация-государство (nation-state, l'etat-nation) – сочетание особой политической формы национально-территориального суверенитета и культурной (языковой и/или религиозной) однородности какой-либо общности.

Культурное и этноконфессиональное многообразие постъюгославского пространства определило интерес политиков и научного сообщества к другой модели – государство-нация (state-nation), активно изучаемой А. Степаном, Х. Линцем и Й. Ядавом на примерах Испании, Бельгии и Индии. Исходя из позиции, что нация не обязательно равнозначна народу государства, исследователи предлагают формировать государственность с использованием немажоритарных и неплебисцитарных формул.

- идентичность, (3) реализована федеративная модель государственного устройства, часто ассиметричная и (4) работает, как правило, парламентская система.

Критики этой модели утверждают, что существование нескольких сегментов в пределах одной политической рамки способно повлечь самые негативные последствия либо для территориальной целостности государства, либо для его демократического характера (если таковой имеется), либо для того и другого вместе. Например, П. Кенде считает, что свобода политического самовыражения этнических групп, входящих в общую политическую рамку, кроме титульной, будет ограничена, и их представители обретут эту свободу только ценой ассимиляции, т.к. «государство-нация по своей природе стремится к культурно-языковой однородности, даже не придавая этой цели радикального или метафизического смысла».

Практическое осуществление модели государства-нации на постъюгославском пространстве, действительно, связано с рядом проблем, осложняется не столько языковым и культурным различием (в ряде стран его либо нет, например, очень близкие языки: хорватский, сербский и боснийский, либо оно незначительно – общее социалистическое прошлое и т.п.), сколько исторической памятью о знаковых, эпохальных событиях и идентичностью на основе противопоставления «мы – они», «свои – чужие». В этой связи особый интерес применительно к анализу процесса формирования государственности в изучаемом регионе вызывает модель консоциации (consociational model), предложенная А. Лейпхартом, дополненная Г. Лембрухом, Д. Горовицем, Б. Рейли, Г. Хейлом и др.

Основная идея консоциации заключается в создании модели управления, при которой учитывались бы интересы всех сегментов общества при принятии политических решений. А. Лейпхарт убедительно доказал, что в обществах, где процесс выработки единого культурного кода далек от завершения, оптимальным является политический порядок, основанный на консенсусе и максимально возможном включении представителей всех меньшинств в процесс управления. Модель консоциативной государственности особенно актуальна в процессе институционального строительства в постконфликтных и многоэтнических сообществах, коими являются Босния–Герцеговина и Македония.

Однако реализация модели консоциации в процессе формирования государственности требует соблюдения четырех основных условий: (1) осуществление власти большой коалицией, представляющих все значимые сегменты общества; (2) пропорциональность при формировании всех ветвей власти; (3) взаимное право вето при принятии общественно важных решений как гарантия учета интересов меньшинств и (4) высокая степень автономии сегментов общества в решении внутренних вопросов каждой из групп. Успех консоциации зависит также от четкого разделения (идеологического, этноконфессионального, пространственного) сегментов, от баланса сил, наличия внешних угроз и малого размера страны. Кроме того, как справедливо отметил Г. Лембрух, консоциация является результатом длительного развития сегментарного общества, которое постепенно усваивает новые принципы и нормы политической культуры, связанные с формированием организации меньшинств, интегрируя их в единую политическую рамку.

Названные условия реализации модели консоциации не могли остаться вне зоны критики (Д. Горовиц, Б. Рейли, Г. Хэйл и др.). Основные недостатки консоциации ученые видят (и с чем нельзя не согласиться) в неспособности модели устанавливать и поддерживать политическую стабильность в кризисной ситуации, в недостаточной демократичности (акцент на группах, а не на отдельных личностях), в непрозрачности и неформальности принятия решений, в пропорциональном представительстве, а также в акцентировании внимания на роли элит и игнорировании внеэлитных групп сегментов.

Понятие квази-государство (quasi-state) было впервые введено в научный оборот Р.Х. Джексоном и К. Росбергом в 1982 г. на основе изучения процессов деколонизации в Африке. Квази-государство характеризуется формальной статусностью и отсутствием необходимой доли состоятельности, т.е. неспособностью новообразования обеспечить адекватное функционирование собственных государственных институтов. Если ослабление государственной состоятельности квази-государства достигает качественного предела адекватного функционирования государственных институтов, а на соответствующей территории не может поддерживаться минимальный порядок, то его обычно характеризуют как несостоявшееся государство (failed state).

Несмотря на ряд критических суждений по поводу эвристической ценности понятия квази-государство, прежде всего, в силу его частого употребления в публицистике, в диссертационном исследовании оно используется как характеристика модели государственности, отличающейся симуляцией обязательных характеристик и функций государства-состояния, когда воспроизведение внешней формы государственных институтов происходит без восприятия их содержания и, главное, без понимания логики обретения этих институтов. В результате, с одной стороны, заимствованные институты не способны адекватно функционировать, а с другой, они не имеют достаточной связи с автохтонной почвой, чтобы трансформироваться и прижиться в новой среде.

Вторая глава «Истоки формирования современной государственности на постъюгославском пространстве» включает два параграфа. В первом – «Периферия империй и генезис национальной государственности» автор обращает внимание на то, что формирование государственности в изучаемом регионе «шло близкими, но все-таки разными путями» (Е.Ю. Гуськова). На этот процесс определяющее влияние оказало включение региона в орбиту Османской и Австро-Венгерской империй. Российская империя, не имея на полуострове собственных владений, с первой половины ХIХ в. оказывала непосредственное политическое и культурное влияние на процессы государственного строительства у православных народов, прежде всего, сербов и черногорцев.

Закат империй совпадает с развитием национального самосознания народов периферии. Формирование государственности мыслилось элитным группам сербов, словенцев, хорватов и черногорцев двумя способами: (1) через сближение славянских народов и создание конфедерации и (2) посредством формирования собственной национальной государственности.

Первыми смогли создать собственные государства-состояния Сербия и Черногория, получив международное признание независимости по Берлинскому трактату 1878 года. Первая мировая война, активное вмешательство великих держав в организацию политического пространства юго-восточной периферии Европы, экономические и политико-культурные интересы и возможности элит национальных сегментов определили их выбор в пользу общего государства, процесс создания которого следует разбить на два этапа: консолидация южных славян в границах австро-венгерских владений и объединение всех югославянских земель с Сербией. 1 декабря 1918 г. было официально провозглашено создание общего суверенного государства Королевства сербов, хорватов и словенцев (Королевство СХС).

Процесс формирования национального самосознания народов Королевства был канализирован и ускорен централизаторскими действиями Белграда после государственного переворота 1929 г, когда в стране был установлен жесткий авторитарный режим короля Александра и проведена административная реформа, ставшая унитарным ответом на идеи федерализации, исходящие из Загреба и Любляны. С октября 1929 г. в целях снижения этноконфессиональной напряженности в Королевстве были ликвидированы исторически сложившиеся границы между Сербией, Хорватией и Словенией. В результате вместо 33 областей страна делилась на девять бановин (округов).

Автор утверждает, что югославский унитаризм стал не решением, а катализатором многих внутриполитических кризисов, точкой бифуркации которых стали сербо–хорватские противоречия. В том же 1929 г. была создана радикальная националистическая организация усташей под руководством А. Павелича и Д. Кватерника, а 6 августа 1939 г. непрекращающаяся борьба хорватов с центральным правительством принесла свои плоды – была образована автономная Хорватская бановина, ставшая в 1941 г. ядром фашистского Независимого государства Хорватия (НГХ).

События Второй мировой войны разделили народы Югославии на два непримиримых лагеря: борцов с фашизмом и национал-социализмом за свободу и независимость и борцов против сербского гегемонизма и коммунизма, что нашло отражение в территориальном оформлении, в создании фашистских и коллаборационистских режимов и мощного антифашистского движения во главе с коммунистической партией. Важнейшей особенностью истории народов того периода оказалось то, что раскол, определенный не только идеологически, но и этноконфессионально, проявился с новой силой уже в социалистической Югославии.

Анализу опыта строительства социалистического государства, приведшего к возникновению сегмент-государств (республик) в общей политической рамке, посвящен второй параграф «Социалистический период: формирование основ современной государственности». На основании концепции Р.Ф. Рёдера о природе «общего государства» и «сегмент-государств», а также проведенного исследования автор пришел к выводам, что на первом этапе существования социалистического государства (1945–1953 гг.) были заложены основы состоятельности и статусности общего государства: (1) осуществлена внешняя консолидация территории; (2) созданы организационные возможности для мобилизации ресурсов; (3) установлен и поддерживался внутренний порядок; (4) обеспечены международное признание и поддержка.

Однако, начиная с реформ 1953 г., центр постоянно ослаблял властные рычаги, что привело на втором этапе государственного строительства (1953–1974 гг.) к формированию восьми (шесть республик и два автономных края) социально-экономических и политических пространств, которые получили формальное закрепление в конституции 1974 года. Рост националистических движений, особенно в период пражской весны 1968 г. и после смерти Тито, привел к появлению жесткой оппозиции федеральному центру, что препятствовало с начала 80-х годов поддержанию внутреннего порядка, консолидации территории и идентификации населения с общим государством. На третьем этапе существования СФРЮ (1974–1991 гг.) происходит окончательное оформление сегмент-государств, которые ждут благоприятного момента для окончательного отделения от материнского государства. Этот момент наступил с началом «бархатных революций», крушением блоковой системы и распадом СССР.

Процесс «разъединения» Югославии был предопределен объективными причинами развития общей государственности: в стране не произошло кристаллизации идеи югославского национального государства, т.к. не было обеспечено совпадение политической и культурной идентичности населения данной территории, не были провозглашены серьезные символические и эмоциональные обязательства по отношению к его центру. Иными словами, союз общего государства и культуры народов, в него входящих, не сложился. Этот союз имел место (Словения, Хорватия) или начал формироваться (БиГ, Македония, Черногория) в рамках сегмент-государств – республик СФРЮ.

Кроме того, в Югославии не было государствообразующего народа, т.е. идентификационной основы общего государства. По данным переписи 1981 г. сербы составляли 36 % населения, хорваты 20 %, словенцы 8 %, боснийские мусульмане 8 %, албанцы 8 %, македонцы 6 %, черногорцы 3 %, венгры 2 %. Лингвистическое единство тоже было сомнительным: македонский, словенский и сербохорватский (кириллица и латиница) языки были признаны официальными и равноправными. На территориях проживания национальных меньшинств равноправными признавались их национальные языки (преподавание в школах и университетах судопроизводство, делопроизводства, СМИ и т.д.).

Неизбежность трансформации политической рамки социалистической Югославии была так же обусловлена замкнутыми экономическими системами, сложившимися в годы «самоуправленческого социализма» в республиках; неравномерностью экономического развития страны (экономически развитые – Словения, Хорватия, средние – Сербия и слаборазвитые республики – БиГ, Македония и Черногория); либерализацией экономики, ликвидировавшей, фактически единое экономическое пространство страны, и демократизацией политического режима, которая лишила СФРЮ централизованного политического руководства в лице СКЮ, превратив его в механистическое объединение республиканских и краевых партий. Смерть харизматического лидера и основателя общего государства И.Б. Тито в 1980 г. и создание коллективного президиума СФРЮ стали катализатором процесса дезинтеграции политического пространства Югославии, закончившегося крахом этого государства. Р. Дарендорф оказался прав в том, что слабость политического центра является одной из причин возобновления старых религиозных, этнических и территориальных конфликтов.

В третьей главе «Внутренние и внешние факторы формирования государственности Словении и Хорватии» проводится сравнительный анализ формирования государственности западных республик постъюгославского пространства. Первый параграф «Формирование государственности Словении» представляет собой детальный анализ процесса государственного строительства в республике с момента проведения референдума о независимости 23 декабря 1990 года.

Формирование правовых основ государственности Словении проходило в условиях политического консенсуса, т.к. приоритетной задачей для всех словенских партий стало достижение независимости и построение национального государства. Отсутствие в республике крупных сегментов определило довольно безболезненный и быстрый выход Словении из состава Югославии. Декларация об отделении была принята парламентом 31 января 1991 г., а 20 февраля 1991 г. – поправка к конституции, согласно которой Словения становилась самостоятельным государством. Уже 15 января 1992 г. Словения была признана странами-членами ЕС, в марте 1992 г. – стала полноправным членом СБСЕ, а 22 мая того же года – членом ООН.

Согласно принятой в декабре 1991 г. конституции Словения является парламентской республикой. Президент избирается гражданами на всеобщих прямых выборах, однако его властные полномочия сведены к представительским функциям. Особая позиция у двухпалатного парламента, состоящего из Государственного собрания и Государственного совета: он может выражать недоверие не только правительству, но и отдельным министрам, чем пользуется весьма активно. Важной особенностью политического порядка Словении является предоставление конституцией прямого волеизъявления группе из пяти тысяч избирателей (право законодательной инициативы), а сорок тысяч избирателей могут требовать проведения референдума, решения которого носят обязательный характер. Наличие такого рода процедур свидетельствует о важной характеристике демократического политического режима, как «автономия публичной сферы относительно государства» (Э. Хобсбаум).

Словения – одна из самых этноконфессионально и культурно однородных стран мира: 83,1 % ее населения – словенцы, католицизм исповедует 57,8 % населения, православие – 2,3 %, ислам – 2,4 %, остальные относят себя к атеистам. Тем не менее, словенская модель формирования государственности не предполагает жесткой ассимиляции. Конституция республики сочетает в себе элементы консоциации и нации-государства. Если третья статья гласит, что государство основано «на исконном и неотъемлемом праве словенской нации на самоопределение», то в пятой статье Основного закона зафиксировано, что Словения является «государством всех своих гражданок и граждан» и признает самые широкие права автохтонных меньшинств: венгров, итальянцев и цыган. В то же время нормативная база не содержит никаких преференций по отношению к таким меньшинствам, как сербы и хорваты, что порождает определенные проблемы в отношении представителей этих сегментов.

Подробный анализ партийной борьбы, деятельности законодательной и исполнительной власти, идентификационной основы, экономических и внешнеполитических факторов государственности позволили сделать вывод о реализации в Словении модели нации-государства. Корреляция таких внутренних факторов: как отсутствие острых этноконфессиональных проблем; высокий уровень экономического развития; парламентская система политической организации, легитимность и стабильность демократического политического режима, несмотря на относительно малое историческое время существования государственности (с момента получения республиканского статуса в рамках социалистической Югославии), и таких внешних факторов, как отсутствие внешней долговой зависимости; высокая доля накопленных инвестиций; включение в зону евро; признание мировым сообществом и членство в ООН, ЕС, ОБСЕ, НАТО; отсутствие территориальных проблем и новых вызовов глобализации (терроризм, торговля оружием; наркоторговля имеет место в умеренных масштабах) – определяют самый высокий рейтинг государственности Словении среди стран постъюгославского пространства и место республики в кластере «устойчивая государственность».

Процессы формирования государственности Хорватии анализируются во втором параграфе «Республика Хорватия: «государственность хорватского народа»».


загрузка...