Эволюция образа женщины в письменных прозаических произведениях и народных романах персидско-таджикской литературы XI-XV вв. (21.11.2011)

Автор: Шарофзода Гавхар

Помимо повестей и рассказов с фантастическими и сказочными персонажами в диссертационном исследовании большое внимание уделяется также произведениям бытового характера, одна из ценностей которых заключается в том, что они знакомят читателей и слушателей с социальной стороной жизни иранского народа. Рассмотрим некоторые из таких произведений.

«Рассказ о строителе, его жене и падишахе Кермана» [25, 403-428] по праву звучит гимном в защиту чести и достоинства женщины. По крайней мере, знакомство с его сюжетом свидетельствует, что создатели произведения именно эту идею и преследовали.

Следует заметить, сказители народных произведений в самых неожиданных ситуациях прибегают к помощи сказочных и фантастических знаков. В этом, вполне реалистическом сюжете, такой знак тоже присутствует: перед прощанием отдает мужу пучок свежих веток самшита и заявляет: «когда увидишь, что этот пучок завял, знай, что я нарушила верность тебе» [25, 404].

К примеру, характер насмешливой служанки с совершенно чётким юмором городских низов придаёт этому рассказу особый колорит. В этом отношении она выступает одним из примечательных эпизодических образов в новеллах данного типа.

«Рассказ о строителе, его жене и падишахе Кермана» по своему идейному содержанию и художественным характеристикам занимает особо важное место среди массы других произведений своей жанровой формы. В идейно-этическом плане рассказ составляет абсолютную оппозицию нравственной концепции, рассмотренной, в частности, в «Рассказе о Хоршид-шахе, сыне Джамшид-шаха», разобранном в этой главе исследования.

Следует, однако, заметить, что данная тематика и мотивы данного рассказа в народной литературе не случайны и не единичны. Эта позиция по данному вопросу может быть подкреплена «Рассказом о жене ювелира, богослове, судье, полицмейстере, блюстителе религиозных предписаний, градоначальнике и эмире» [75, 429-445]. Длина названия произведения происходит в силу перечисления официальных позиций участников художественных сцен. Это значит, что если в предыдущем рассказе участники творческих процессов разоблачали одних нечистоплотных министров, то в настоящем рассказе они уже замахнулись на позиции наиболее заметных чиновничьих персон средневекового города. И, снова мерилом оценки самостоятельности носителей знаков этих позиций, избраны этические ценности – нравственные нормы.

Анализ характера жены ювелира в данном рассказе показывает, что создатели произведения решили воссоздать метафорический мир своих героев из чисто бытовых деталей. В данной новелле мы не сталкиваемся с такими плодотворными приёмами фантастического и сказочного типов. Поэтому данное произведение уже можно считать значительным сдвигом творческой мысли и мастерства деятелей народной литературы.

В этическом и нравственном отношениях народные сказители сочли допустимым отобразить некоторую театрализованную свободу действий женщины. Тем не менее, они считали возможным эту свободу «дарить» женщине в рамках определённой «режиссуры». Ни в специальных, ни в этико-нравственных отношениях сказители не проповедовали «открытой эмансипации». Но и в этом смысле не следует одинаково подходить к каждому народному произведению, памятуя об их генетических и хронологических источниках.

«Рассказ о плотнике, ткаче и дочери падишаха Омана» [25, 446-462] также зародился в городской творческой среде. И здесь в центре коллизий стоит женщина.

В «Рассказе о главе земли Мосула и его сыне» справедливость восторжествовала благодаря решительности и уму женщины, а зло было наказано. Кроме того, рассказ служит образцом борьбы горожан за свои интересы. Поэтому данный рассказ с полным основанием можно считать типичным образцом городских новелл, читавшихся или же рассказывавшихся на базарах и городских площадях профессиональными сказителями.

Таким образом, по второй главе диссертации можно сделать следующие выводы:

1. В данной главе рассмотрено шестнадцать образцов новеллистических жанровых форм.

2. Среди рассказов больше произведений с авантюрно-фантастическими контаминированными фабулами.

3. Во всех рассмотренных рассказах, за исключением «Рассказа о Хоршид-шахе, сыне Джамшид-шаха», в котором ведущую роль играет отвратительная царица, жена и мать, воспеваются добродетели, верность, красота, предприимчивость женщин.

4. Создатели новеллистических жанров сумели сохранить дух высокого романтизма от давления господствующей действительности.

5. Беззаветная верность женщины во всех романтических рассказах, создателями которых являются, несомненно, мужчины, свидетельствуют о преклонении разума и справедливости мужчин перед женщиной за необоснованное унижение слабого пола.

6. В ряде рассказов – «Рассказ о строителе, его жене и падишахе Кермана», «Рассказ о жене ювелира…», «Рассказ о плотнике, ткаче и дочери падишаха Омана», «Рассказ о главе земли Мосул и его сыне» - городские ремесленники вводят в обиход юмор, с помощью которого срывают с бесчестных законников, блюстителей нравов и предводителей общества покровы ханжества и лицемерия. Активными разоблачителями обманщиков выступают женщины, которые ведут борьбу за свою честь и мужей, за восстановление попранной справедливости.

7. Сказители в образе царевны Хазаргису убеждают читателей и слушателей в том, что женщина способна на безупречную чистоту души, беззаветную верность, на великие свершения и подвиги.

8. Исключения, тем не менее, есть и в осуждении женщин, что должно свидетельствовать о разнообразии восприятия действительности. Мать царевича Хоршид-шаха – похотливая женщина – предаёт сына, из-за страсти к чёрному разбойнику. Это – осуждение создателями данной литературы человеческих пороков. Таким способом сказители не только развлекали большое число людей из городских и сельских окраин, но и вселяли в них зерна добродетели.

Третья глава диссертационного исследования называется «Идейно-эстетическая направленность женского образа в персидских романтических жанровых формах» и разделена на два параграфа. В главе рассматриваются вопросы о роли и значении женских образов в псевдоисторических (претендующих на историчность) дастанах, а также об эволюции женских образов в народном романе «Самак айяр».

Первый параграф главы, «Образ женщины в псевдоисторических (претендующих на историчность) дастанах», подвергает анализу женские образы, фигурирующие в народных произведениях несколько иного характера, чем те, которые рассматривались ранее.

В начале данной части главы приводится информация о жанре народной прозаической литературы, под названием «дастан». В персидской литературе любое сюжетное произведение, будь то прозаическое или поэтическое, называется «дастан». В то же время крупные произведения богатырского, приключенческого, любовного содержания (например, «Лейли и Межнун», «Фархад и Ширин», «Йусеф и Зулейха»), написанные в стихах, на том основании, что созданы парной рифмой (аа, бб, вв…) называются «маснави». Но в таджикской литературе советского периода в подражание и под непосредственным влиянием русской поэтической традиции эти и другие крупные поэтические формы, независимо от рифмовки, стали называться «дастан», т.е. «поэма». Это положение идут вразрез национальным поэтическим традициям.

В современной иранской литературе термин «дастан» широко применяется в смысле повествовательного художественного произведения, независимо от жанровых объёмов. Но в той же поэтике термин «роман» используется в европейском значении этого выражения.

Наряду с этим, арабским термином «кисса» можно заменить понятия «дастан» и «роман» более удачно, что делалось в персоязычной литературе уже много столетий. «Кисса» имеет то же значение, что и «дастан» - «сказ». В этом случае объём произведения, никакого значения не имеет.

Решение вопроса лежит не между различием форм изложения, а, в зависимости от полисемичности слова «дастан», в различении объёмов произведений в научном контексте на других, особенно европейских языках. В связи с этим произведения большого объёма получили термин «роман». При этом, хронологический путь не всех народных романов на новоперсидском языке имеет одинаковое начало. Среди функционировавших романов были и такие, которые формировались ещё в доисламские времена. К ним следует отнести такие произведения, как «Рустам-наме», «Дараб-наме», «Кахраман-наме», «Искандар-наме» и связанные с ним «Замчи-наме», «Табут-наме», «Кучек-наме», «Хавар-наме» и т.д. Но при этом следует иметь в виду, что «тексты» как доисламских, так и исламских романов особой «канонизации» не поддавались. Времена и события вносили новые наслоения и добавления к старым сказам и сюжетам.

Женщины не во всех воинских романах фигурируют на первом плане, в некоторых из них они участвуют лишь в эпизодических ролях. В этом отношении особенно характерен народный роман «Абу Муслим-наме» одно из наиболее значительных произведений, созданное на материале из событий периода борьбы иранских народов против Омейядского халифата, которую возглавлял Абу Муслим Хорасанский, великий полководец и политический деятель VIII в. [2, 73]. Здесь наряду с суровым полководцем и воином Абу Муслимом не наблюдается центрального женского персонажа. Но так же, как нельзя лишить природу одного из её элементов, или проявлений, в повседневной жизни не обойтись без одной из её половин.

Меджлисафруз Самарканди, по замыслу сказителей «Абу Муслим-наме», олицетворяет айярствующую женскую половину хорасанских участников движения Абу Муслима. Когда восставший Абу Муслим попадает в руки халифских сил, его освобождение из темницы святые покровители героя перекладывают именно на плечи Меджлисафруз [2,72 – 76].

Следует заметить, что в «Абу Муслим-наме», хотя не очень чётко, но присутствует этика «джавонмардизма» - рыцарства, социально-нравственного течения, особенно распространённого в иранской среде. Сторонники этого течения оценивали людей по их деяниям, а не полу и положению в иерархической социальной лестнице. Так, когда Меджлесафруз с помощью своей подруги, Сарве Симин спасает Абу Муслима из темницы, переодев его в платье Сарве Симин, тот, посмеиваясь над самим собой, признает, что порой в жизни случается и так, далее он подтверждает своё положение двустишием:

(Следуй за идущим по пути истины, будь он даже женщина, ибо

Хизру,

Когда он заблудился в стране мрака, путь указывает кобылица).

Более активную роль в метафорических событиях романа «Абу Муслим-наме» играет по-настоящему «мужественная женщина, айяр Биби Сити, которая и была из числа идущих по пути самосовершенствования, а по части ночных вылазок не имела себе равных. Помимо всего этого она обладала музыкальным даром и талантом сказителя. Из-за своих талантов она была дорога и почитаема самим наместником Хорсана Насром Сайяром. И эта благополучная в социальном отношении женщина, принимает активное участие в происходящих на страницах романа событиях[2, 185].

Огромную роль в развитии мозайного искусства романтических изображений играла деятельность сказителей, постоянно изучавших психологию своей обширной аудитории, кормившей их и требовавшей по-настоящему притягательных художественных сцен. Художественные средства и приёмы же, конечно, не всегда и не всюду могут гармонировать с настроениями такой аудитории. Но любовь почти всегда вписывается в рисунок любой мозайки, даже такого «сурового» романа, как «Абу Муслим-наме».

Более развернутые женские образы в богатырских романах характерны для «Дараб-наме» и «Сказании об Амире Хамзе».

В сказительских традициях и рукописных списках эпического романа «Дараб-наме» произведение считается творением сказителя Абу Тахира Тарсуси. Топонимика, которая сохранилась в рукописных списках романа, привела В.В.Бартольда к заключению, что описание многих достопримечательностей и других признаков местности, на фоне которых происходят романтические события, относятся к Х1-ХII векам [5, 115, 134].

«Дараб-наме» создан на фоне легендарных исторических событий Каянидскго царя Дараба, сына Бахмана, а также его дочери Роушанак и её приключениях в легенде о столкновениях с Александром Македонским. Вполне понятно, что об идентичности исторической легенды и романтического изображения исторического фона вести исследование не приходится: фантазия творцов произведения подчинила художественную действительность тем целям, которые они преследовали.

Центральным персонажем «Дараб-наме» является Роушанак, которую, из-за её усиков именовали Бурандохт. Бурандохт отличалась редкой красотой, но была наделена природой и воинскими склонностями. Усики же на верхней губе делали её похожей на юношу. Её отец Дара очень любил дочь и учил её всем наукам, которые были необходимы царевичам.

Нашествие Александра Македонского стало для Бурандохт полем испытания мужества и воинского искусства, чему отец так настойчиво учил её. Она отважно встала на защиту родной земли. Он обращается к патриотам родины: «О, молодцы! Вот кони и оружие, и достояния, которые доставили нам, вставайте, садитесь на коней и постарайтесь отомстить этим низким людям» [5, 31].

Богатство и родство, которые Александр предлагает Бурандохт, её не сбивают с верного пути, ибо она убеждена, что её дело правое и это служит залогом её победы над врагом.

Бурандохт гордится своей страной, своим высоким родом, гордится тем, что она – дочь Дария, сына Артаксеркса, сына Гуштаспа, сына Лухраспа, потомка Хушанга. Александра, с его кичливостью, и захваченным богатством считают лишь «безродным ромийцем».


загрузка...