Правовые формы отношений советского государства и Русской православной церкви в 1917 -1945 годах (21.03.2011)

Автор: Петюкова Оксана Николаевна

Привлечение клириков и мирян к церковному управлению, в том числе высшему (из 15-ти членов Высшего церковного совета 6 мирян избирались Собором), было заложено соборными положениями 1917-1918 гг. и являлось обоснованным с точки зрения церковных канонов. «Положением об управлении Русской православной церковью» 1945 г. Высший церковный совет как орган церковной власти не был предусмотрен. В период Великой Отечественной войны стало возможным проведение 4 Архиерейских соборов, 2 предсоборных совещаний и Поместного Собора, избрание митр. Сергия Патриархом Московским и всея Руси. «Положение об управлении Русской православной церкви» 1945 г. закладывало церковно-правовые основы функционирования иерархической церковной организации на последующие годы.

В третьем параграфе «Правовой статус православного духовенства» анализируются вопросы, касающиеся особенностей правового положения православных священно- и церковнослужителей в рассматриваемый период. Конституция РСФСР 1925 г. в ст. 69 п. «г» закрепила различие в правовом положении профессионального духовенства и остальных членов церковного сообщества (монастырских послушников, псаломщиков, членов приходских советов), которые не подпадали под ограничение в политических правах. К служителям культов причислялись только те лица, которые входили в состав причтов и лично совершали обряды культов (епископы, священники, диаконы, раввины, муллы и т.д.). Однако на практике к служителям культа часто относили православных псаломщиков, помогавших при богослужении, певчих и т.п.

По данным переписи 1926 г. соотношение православных священников к православным церковнослужителям по Центрально-промышленного района России было 3,3:1 в то время, как в 1897 году - 1,1:1. Число церковнослужителей на одного священнослужителя сократилось в 3 раза. Численность служителей религиозных культов к середине 1920-х годов уменьшилась более чем в два раза, несмотря на то, что монашествующие упраздненных монастырей часто устраивались служить на приход. Используя данные Московской городской переписи населения 1923 г., всеобщих переписей 1897, 1920, 1926 г., в диссертации показана динамика изменений количественного состава православных служителей культа в центре православия – Москве. В целом по России наблюдается неуклонное снижение численности православного духовенства вследствие проводимой советским государством репрессивной политики. За 1926-1937 годы количество священнослужителей в РСФСР сократилось на 45%.

Приходское духовенство составляло основную часть православного духовенства и во многом определяло его облик. Неопределенность положения сельского православного клира среди других социальных групп российской деревни объяснялась его обособленностью, сохранением традиций наследственности в выборе профессии, более высоким образовательным уровнем, чем большинство сельских жителей, принадлежностью к числу ранее привилегированных сословий и лишением духовенства некоторых гражданских прав, а также низким материальным уровнем большинства сельских служителей культа и выполнением ими прежних административных и политических функций.

В четвертом параграфе «Епархия как часть Русской православной церкви» показаны проблемные аспекты функционирования епархиального управления.

Под епархией в церковном праве понимают часть Вселенской и Поместной церкви, управляемой епископом. Поместный Собор 1917–1918 гг. установил 35–летний возрастной ценз для кандидатов в архиереи. Епископы должны были избираться «из монашествующих или не обязанных браком лиц белого духовенства и мирян, причем для тех и других обязательно облечение в рясофор, если они не принимают пострижения в монашество». Однако рукоположение во епископы рясофорных монахов, а не монахов мантии, как было принято в многовековой истории Русской православной церкви, так и не вошло в последующую церковную практику.

«Положение об управлении Русской православной церкви» 1945 г. уточнило правовой статус епархиального архиерея, являвшегося «ответственным главою вверенной ему епархии». Он являлся единственным лицом, которое могло вступать в официальные отношения с местными представителями государственной власти по епархиальным делам, в частности, по вопросам об открытии в епархии духовно-учебных заведений, о предоставлении храма или молитвенного дома приходской общине.

Викарным епископам приходилось замещать правящих архиереев, вследствие чего не сложилось устройство епархиального управления с разделением епархии на округа во главе с викариями, основы которого были заложены «Определением о викарных епископах». Церковный суд прекратил свое существование в условиях советской действительности.

Высокий уровень самоуправления для клириков и мирян, предусмотренный соборными решениями 1917-1918 гг. на всех уровнях церковного управления, был свернут. Начиная с 1945 г. при епархиальном архиерее состоял лишь один коллегиальный вспомогательный орган – епархиальный совет для содействия архиерею в управлении епархией, к членству в котором миряне не допускались. Не получили практической реализации нормы о деятельности пастырских и общих окружных благочиннических собраний и советов, благочиние возглавлял единоличный управляющий благочинный, назначаемый епархиальным архиереем. Значительное упрощение епархиального управления было обусловлено антирелигиозной политикой советского государства и стремлением церковной иерархии сохранить церковную структуру.

В пятом параграфе «Приходское управление» рассматривается эволюция правового статуса православного прихода с учетом соборных решений 1917-1918 и 1945 годов.

В «Приходском уставе» 1917–1918 гг. под приходом понималось общество православных христиан, состоящее из клира и мирян, пребывающих на определенной местности и объединенных при храме, составляющее часть епархии и находящееся в каноническом управлении своего епархиального архиерея, под руководством поставленного последним священника – настоятеля. В основе приходской жизни признавался принцип служения.

Поместный Собор 1917–1918 гг. подтвердил недопустимость второбрачия для вдовых и разведенных священнослужителей и невозможность восстановления в сане лиц, лишенных его на основании приговоров духовных судов. Неукоснительное соблюдение соборных определений, направленных на защиту достоинства священного сана, в советские годы уберегло Православную церковь от дискредитации. Определением от 18 июля 1918 г. Собор снизил возрастной ценз для безбрачных кандидатов священства, не состоящих в монашестве: с 40 лет до 30 лет. В состав приходского причта входили священник, диакон и псаломщик. На усмотрение епархиальной власти предоставлялось увеличение или сокращение приходских штатов до двух лиц.

«Определение о привлечении женщин к деятельному участию на разных поприщах церковного служения» 1917-1918 гг. предоставило женщинам возможность участвовать в приходских собраниях и приходских советах, в благочиннических и епархиальных собраниях, но не в епархиальных советах и судах. В исключительных случаях благочестивые христианки могли допускаться на должность псаломщиц без включения в клир. Однако материалы всесоюзной переписи населения 1926 г. свидетельствуют о том, что активность женщин в церковной жизни, их участие в религиозном культе в качестве церковнослужителей значительно снизились.

Клир был связан с приходом взаимными обязательствами, основанными на традиции выбора угодного им священно- или церковнослужителя, возродившейся в России после февральской революции. Вследствие обновленческого и иных расколов некоторые православные приходы вышли из юрисдикции патриаршей церкви. В 1920–1930-е гг. происходило разрушение приходских границ. Особое внимание автор уделяет рассмотрению вопросов соблюдения церковной дисциплины в рассматриваемый период.

«Положение об управлении Русской православной церковью» 1945 г. стало результатом государственно-церковного компромисса. Оно значительно расходилось с существовавшей церковной традицией и практикой, например, строгим разграничением функций в приходе: богослужебные - для пастырей, хозяйственно-финансовые - для мирян. При этом Православная церковь становилась сплоченной иерархически, на всех уровнях соподчиненной организацией. Приходская община, состоящая не менее чем из двадцати человек, с согласия епархиального архиерея в обязательном порядке регистрировалась органами государственной власти.

В шестом параграфе «Методы регистрационного регулирования деятельности религиозных объединений» диссертант показывает на фактическом материале механизм советской регистрационной политики в конфессиональной области.

Советское государство стремилось разрушить организационную структуру Русской православной церкви, способствуя образованию в ее недрах обновленческой церкви, поощряя всякого рода расколы. Центральные исполнительные органы обновленческой церкви были зарегистрированы в 1923 г., а патриаршая церковь только в 1927 г. получила разрешение на культовую деятельность и смогла легализовать свои руководящие структуры. Условием легализации религиозных объединений стала безусловная лояльность по отношению к советской власти.

Сначала в советском законодательстве о культах устанавливалась единственная организационно-правовая форма религиозного объединения - группа верующих. Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 3 августа 1922 г. кроме группы верующих численностью не менее 20-ти человек, предусматривало религиозное общество в составе не менее 50-ти человек. Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях» от 8 апреля 1929 г. был законодательно закреплен равный правовой статус религиозного общества и группы верующих. Каждый гражданин мог быть членом только одного культового объединения.

В процессе применения регистрационного законодательства советское государство придерживалось политики раскола Русской православной церкви и поддержки обновленческой церкви. В течение 1923–1924 гг. обновленческие приходы были зарегистрированы как вновь образовавшиеся религиозные объединения, а патриаршие приходы не подлежали перерегистрации. По поручению Антирелигиозной комиссии V отдел Наркомата юстиции РСФСР разработал проект «Нормального устава религиозных обществ Православной христианской церкви», в котором прослеживалась идея юридического признания обновленческой церкви, имевшей предпочтение перед патриаршей церковью (членами общества православных христиан могли быть только «лица, принимающие постановления обновленческого Священного Собора 1923 г.»).

Епархиальные управления патриаршей церкви не были зарегистрированы даже после выдачи официального разрешения деятельности патриаршему Синоду. Секретным циркуляром НКВД РСФСР от 17 ноября 1927 г. «О епархиальных управлениях т. н. сергиевского Синода» предписывалось «… воздержаться от выдачи каких-либо справок о регистрации т. н. епархиальным управлениям тихоновской ориентации», но их фактическому функционированию не препятствовать. В законодательстве разграничивались такие юридические факты, как получение религиозным объединением разрешения на культовую деятельность и собственно регистрацию.

С 1929 г. регистрирующим органам предоставлялось право отвода из состава членов исполнительного органа религиозного объединения отдельных лиц. Район деятельности служителя культа ограничивался местом жительства членов обслуживаемого религиозных объединений и местом нахождения соответствующего молитвенного помещения.

Четвертая глава «Правовое регулирование имущественного положения Русской православной церкви в 1917-1945 годах» посвящена характеристике правового режима церковного имущества, вещных и обязательственных прав церкви, правовым вопросам содержания православного духовенства.

В первом параграфе «Правовой режим церковного имущества» обосновывается тезис о том, что правовой режим церковного имущества в советском государстве определялся на основании степени его ценности и общего антицерковного политико-правового курса советского государства, что не учитывало его богослужебного назначения и комплексного характера монастырских имущественных объектов.

Советское конфессиональное законодательство в имущественной сфере, формируемое без учета установлений церковного (канонического) права и интересов православных организаций, в основе своей было противоречивым и непоследовательным, что выражалось в изменении правового статуса церковных сторожек, муниципализации, а затем демуниципализации жилых помещений монашествующих необщежительных монастырей. Архивные материалы свидетельствуют об отсутствии единообразия правоприменительной практики в решении вопросов, касающихся передачи в ведение приходских общин богослужебных предметов из закрытых храмов, которым в ряде случаев предлагалось выкупить или обменять передаваемое в пользование церковное имущество.

Борьба с голодом в Поволжье в 1922 г. стала поводом к насильственному изъятию церковных ценностей из православных храмов. Члены религиозных обществ по постановлению Центральной комиссии помощи голодающим и Народного комиссариата юстиции от 23 февраля 1922 г. могли только вносить свои замечания и возражения в протоколы подкомиссий местных исполкомов, производивших изъятие. Впоследствии государство самостоятельно распоряжалось изъятыми церковными ценностями, значительная часть которых была израсходована на агитационную кампанию против церкви и финансирование московского совещания обновленческого духовенства.

Принцип целевого назначения богослужебного имущества неоднократно нарушался советским законодательством. Во второй половине 1920-х годов условия, при которых храм мог быть использован не по назначению значительно упрощались. Использование храма для не церковных, а тем более, антирелигиозных целей являлось оскорблением религиозных чувств верующих.

Во втором параграфе «Русская православная церковь как субъект имущественных правоотношений» раскрывается правовой статус Православной церкви в имущественной сфере.

До революции самостоятельными субъектами имущественных отношений признавало широкий круг церковных организаций. Согласно правовым нормам, содержащимся в Своде Законов и в Полном собрании законов Российской империи, юридическими лицами, признавались: Св. Синод, архиерейские дома, приходские церкви, монастыри, городские бесприходные храмы (кафедральные, кладбищенские и ружные), православные женские общины, епархиальное духовенство как духовная корпорация, духовно-учебные заведения, братства, приходские попечительства и иные религиозные общества, попечительства о бедных духовного звания.

Советское законодательство развивалось без учета норм канонического права и внутрицерковных традиций. Православная церковь последовательно и целенаправленно устранялась из государственной и общественной сферы жизни, подрывалась ее экономическая основа. Церковь лишилась большинства источников финансирования, которыми являлись: государственные кредиты и ассигнования, капиталы, принадлежавшие Св. Синоду, доходы от недвижимости. Сократились поступления в общецерковную казну от приходов и монастырей, что сделало крайне затруднительным издание периодической церковной печати, финансирование духовных академий, выплату жалования церковной иерархии.

Церковное имущество объявлялось народным достоянием. Национализированное и муниципализированное имущество частично передавалось церкви на основе договоров безвозмездной аренды богослужебного имущества. Религиозные организации Православной церкви не обладали правосубъектностью юридического лица, они формально пользовались государственным признанием. Религиозные общества могли заключать некоторые сделки частно-правового характера, связанные с пользованием культового имущества, например: договор о поставке дров, о ремонте книг и т.д., но не могли заключать договоры аренды свечных заводов, типографий для печатания книг и т.п.

В 1944 г. циркулярным распоряжением зампредседателя СНК СССР В. Молотова руководству Госбанка СССР церковным советам было возвращено право открывать текущие банковские счета, аналогичное право предоставлялось Московской Патриархии, ее епархиальным управлениям. Юридический факт открытия Московской Патриархией централизованного банковского счета отчасти свидетельствовал о ее имущественной обособленности, но не являлся доказательством предоставления Русской православной церкви статуса юридического лица.

В третьем параграфе «Объекты имущественных прав православных организаций» предлагается рассмотрение юридического статуса церковного имущества с учетом классификационных подходов, принятых в государственном и церковном праве.

До революции 1917 г. в состав церковного имущества входили культовые и иные здания, сооружения, земельные участки, предметы религиозного назначения, объекты социального, благотворительного и хозяйственного назначения, денежные средства, общецерковные библиотеки, общецерковные и епархиальные архивы, иное имущество, приобретенное, созданное религиозными организациями за счет собственных средств, пожертвованное гражданами и юридическими лицами, а также переданное государством и приобретенное на других законных основаниях. Классификация церковного имущества, подразумевавшая деление церковного имущества на вещи священные и вещи церковные, применялась исключительно в церковном праве.

Антирелигиозная политика советского государства привела к критическому сокращению численности действовавших православных культовых зданий, явно не обеспечивавших религиозные потребности населения. К концу 1921 г. было ликвидировано 70% православных монастырей. К середине 1920-х годов более, чем в два раза сократилось общее количество православных культовых зданий, в дальнейшем число их незначительно увеличилось. К 1936 г. в отдельных местностях СССР действующих православных храмов вообще не осталось. Закрытию подлежали, главным образом, соборы, являвшиеся историко-архитектурными памятниками, кладбищенские, монастырские храмы, домовые церкви. Наряду с бесприходными закрывались приходские православные храмы по ряду причин: из-за ареста приходского духовника, лишения храма надлежащего богослужебного имущества, невозможности верующими охранять культовое здание в связи с отчуждением церковных сторожек, из-за ликвидации религиозного общества.

Приходские попечительства Русской православной церкви, на которые в синодальный период возлагалось попечение об увеличении церковного имущества, прекратили свое существование. Анализ бюджетных обследований крестьянских хозяйств характеризует размеры затрат крестьянских семей на религиозные нужды. В среднем на поддержание религиозного культа расходовалась примерно 1/3 часть общецерковного дохода. Самые крупные вложения крестьянских семей на церковь составляли 1,6–1,9% их личного потребления.

В 1931 г. религиозным объединениям было запрещено вкладывать денежные средства в ценные бумаги, в том числе в облигации государственных займов. Приобретенные ранее облигации передавались на хранение в ближайшее кредитное учреждение с оставлением за религиозной общиной права пользования доходами от ценных бумаг, а в случае ликвидации общины ценные бумаги переводились в доход казны.

«Положение об управлении Русской православной церкви» 1945 г. перечисляло следующие источники приходских доходов: тарелочный сбор, взносы на просфоры, свечи и пожертвования на нужды храма. Не являясь полноправными субъектами гражданских правоотношений, религиозные объединения не могли в полной мере пользоваться материальной поддержкой местных автономных и самоуправляющихся установлений.

В четвертом параграфе «Вещные и обязательственные права Русской православной церкви» указывается, что в основе возникновения принадлежащего религиозным организациям права безвозмездного пользования лежал не только договор, но и административный акт. Договор заключался, с одной стороны – уездным или губернским исполкомом совета, с другой – группой верующих одного вероисповедания в количестве не менее 20 человек. Группа верующих не могла вносить изменения в разработанный инструкцией Наркомата юстиции от 24 августа 1918 г., типовой договор, а имела право лишь присоединиться к нему, узаконив свое существование.

Получение верующими культовых зданий во владение и пользование возлагало на них многочисленные расходы, связанные с содержанием, ремонтом, страхованием, обслуживанием культовых помещений, в том числе храмовых памятников истории и культуры.

Заключение договора с новым составом религиозного общества производилось только при условии оплаты задолженности, числящейся за предшествующим арендатором культового имущества. Такой правовой порядок явно ограничивал гражданскую правоспособность религиозных объединений как субъектов имущественных отношений. К другим арендаторам государственного имущества принцип погашения долгов по обязательствам предшествующего арендатора не применялся.


загрузка...