Национальный миф в английской литературе второй половины ХХ века (20.12.2010)

Автор: Хабибуллина Лилия Фуатовна

«Немецкая» тема в английской литературе чаще всего рассматривается как общеевропейская или общемировая проблема, а национальная оппозиция в отношении европейского «другого» в большинстве случаев менее существенна, чем политические оппозиции, что особенно ярко проявляет себя в жанре политического детектива и альтернативной истории. Способность английских авторов транслировать «немецкую» точку зрения (обычно соотнося ее и с «английской») говорит об осознанной художественной литературой близости двух наций. Появление дискурса завоевания и гендерной пары англичанин-немка в более «высокой» литературе становится поводом не столько для анализа особенностей немецкого национального характера, сколько психологии личности вообще. Создание образа европейской нации-соперника по модели «другого Я» в английской литературе второй половины ХХ века является ярким свидетельством символического расширения национального «мы», что соответствует модели мессианской нации.

В разделе 2.2 «Трансформация образа нации-“соперника” в английской литературе второй половины ХХ века: образ Америки» показано, как английская литература ХХ века продолжает осмысление американской темы, начатое в XIX веке, возрастает лишь уровень концептуализации. Восприятие Америки в Англии двойственно. С одной стороны, Америка – продукт английской культуры Просвещения. Две страны связывает общий язык, общие идеалы (труд, здравый смысл, справедливость, «честная игра»). С другой стороны, еще с XIX века англичане не «прощают» американцам ни отклонений от норм английского языка, ни критики собственной родины (Ч. Диккенс. Дж. Голсуорси и др.). Определение США одновременно как «иной» нации и как культуры-«наследника» остается доминирующей тенденцией и в ХХ веке.

Проблема национального характера в контексте дистанцирования двух наций ставится в отношении американцев «вообще». Американцы «вообще» демонстрируют те не лучшие свойства национального характера, обозначение которых позволяет английским авторам дистанцироваться от новой нации, делегируя ей в то же время те качества, которые часто приписывались самим англичанам. В романе Г.Грина «Тихий американец» (Quiet American, 1955) наиболее подробно анализируется характер американцев как нации. Здесь персонификацией «американца вообще» выступает Олден Пайл, чье поведение транслирует политическое поведение США после Второй мировой войны и представляет нацию, как она была воспринята европейцами (англичанами) в период нового построения взаимоотношений после распада европейских колониальных систем и начала экспансии США на территории бывших колоний. Аналогичные представления характерны для творчества Э. Берджесса 1960-х годов. В романе «Клюква для медведей» (Honey for the Bears, 1962) тема Америки входит через ситуацию холодной войны и постоянное сопоставление ее с СССР, причем обе современные страны рассматриваются как зеркальные копии друг друга. Наиболее жестко оппозиция англичане-американцы заявлена в романе Д. Дю Морье «Правь, Британия!» (Rule, Britannia!,1975). В этом романе-антиутопии создается ситуация насильственного объединения двух стран под руководством США после ссоры Великобритании с Евросоюзом (еще не существовавшим в 1975 году).

Если антиамериканские декларации не редкость для авторов английского романа, то сюжеты и образная система большинства произведений, затрагивающих «американскую» тему, строятся ими на идее партнерства как в политическом, так и в личном плане. Наиболее четко и прямолинейно эта ситуация показана в романах Я. Флеминга, где пару Дж. Бонду составляет американец Феликс Лейтер.

В произведениях с более высоким уровнем концептуализации тема взаимоотношений стран исследуется не только через прямое обсуждение проблемы, но и через создание определенных сюжетных ситуаций, появляется и элемент мифологизации образа Америки. В романе Э. Берджесса «Конец всемирных новостей» (The End of the World News, 1982) США становится предметом мифологизации, выступая в роли своего рода космического «ковчега» для гибнущей цивилизации. Создавая образ Америки, автор сознательно ориентируется на клише массовой литературы. Однако образная система этого произведения, созданная по законам классической английской литературы ХХ века, исключает прямолинейное толкование заявленной на уровне идей системы ценностей.

Ситуации национального и культурного дистанцирования и часто одновременного проецирования компонентов национального «мы» на образ культуры-«наследника» остаются основными тенденциями в освещении темы США в британской литературе ХХ века. Обе эти тенденции отвечают задаче переосмысления национального мифа либо в плане утверждения национальной уникальности Англии и приверженности традиционным ценностям, либо в плане акцентирования универсальной ценности английской национальной модели, т. е. соответствуют основным тенденциям развития национального мифа в литературе, связанной с собственно английским материалом.

В разделе 2.3 «Постколониальный дискурс в английской литературе» рассматривается ситуация отражения перехода от колониального к постколониальному мышлению в произведениях авторов середины ХХ века. В литературе ХХ столетия окончательно сформулирована и рассмотрена миссия Британии в отношении колоний, определено отличие от других стран, вина и преимущество Британии. Здесь вновь проявляет себя мессианское содержание английского национального мифа, так как постколониальный роман обращается к репрезентативному герою - представителю нации, воплощающему собой собственно нацию как таковую. Британский постколониальный роман можно разделить на две большие группы.

Первая группа – это произведения, описывающие изменяющуюся роль Британии на территориях бывших колоний, как английских (в творчестве Э. Берджесса, например), так и неанглийских (в творчестве Г.Грина), созданные в основном в 1950-1960-е годы. Можно говорить о том, что образ Востока в романе этого типа вполне укладывается в те рамки, которые позволяют назвать его сориентированным на сложившиеся в колониальной литературе стереотипы, однако представлениям о Востоке свойственно внутреннее развитие, которое одновременно предполагает динамическое изменение содержания идеи о национальном «мы», а точнее, отказ от этой категории в пользу национального «Я», от коллективной идентичности в пользу индивидуальной, уникальной национальной идентичности. Эти особенности постколониального британского романа первого типа проявляются в произведениях Г.Грина «Комедианты» (The Comedians, 1966), «Тихий американец» и Э. Берджесса «Малайская трилогия» (Malayan trilogy). В последней, хотя и создается картина многообразного мира Малайи, акцентируются все возможные виды внутривосточного и межцивилизационного смешения (ложные идентичности), но общая бинарная картина мира остается актуальной. Оппозиция Запад-Восток остается неразрешенной в отношениях Азии и Европы, но парадоксальным образом разрешается в отношениях Азии и Америки за счет утраты последней европейской духовной культуры, важными компонентами которой являлись чувство вины перед угнетенной нацией, попытка сохранения культурного многообразия, особого облика колонизированной страны. В «массовой» литературе этого периода создается картина еще более жесткого противоречия между западной и восточной культурами.

Вторая группа романов связана с описанием жизни представителей бывших колонизированных наций на территории Великобритании; эти произведения появляются начиная с 1970-х годов. Она делится на две подгруппы: романы, в которых ситуация описывается писателями-англичанами (Э. Берджесс и др.) и произведения, в которых она воссоздается писателями смешанной идентичности (Т. Мо, К. Исигуро и др.). Вторая подгруппа, ставшая предметом специального осмысления в ряде крупных исследований (О. Сидорова и др.), не рассматривается в работе. Осмыслению современных взаимоотношений двух миров посвящен роман Энтони Берджесса «1985» (1978). Если в эпоху Оруэлла в качестве главной внешней угрозы воспринимался тоталитаризм в его советском варианте, то в 1970-е годы – это экономическая зависимость от цен на нефть, которая может вылиться в политическую зависимость от представителей арабских стран, которые, к тому же, являются источником террористической угрозы. В то же время, как и у Оруэлла, в «постколониальном» романе этого периода доминирует страх потери идентичности вследствие распространения иммигрантов на территории Британии. В этом романе главной внутренней политической угрозой для стабильности в Британии выступают английские профсоюзы. Целостности Британии угрожает извечный «внутренний» другой – Ирландия – и «внешний» другой – арабский мир, превратившийся благодаря росту цен на нефть в серьезную политическую и экономическую силу. Мифологизированная модель, воссоздаваемая в данном случае в рамках антиутопического жанра, становится очередной репрезентацией толкиновской картины мира, что доказывает единство позиций в английской послевоенной литературе относительно оппозиции Запад-Восток. Образ представителя нации, сохраняющего собственную идентичность и сопротивляющегося новым тенденциям смешения наций, приходит на смену коллективному национальному «мы», противопоставленному «они» в литературе начала ХХ века. В романе Э. Берджесса приверженность героя английским ценностям представлена как архаичная, но единственно возможная модель поведения. В то же время размывание стереотипов, разнообразие форм гибридной идентичности, описанных в романах английских авторов, анализ постколониальных процессов в английской литературе ХХ века во многом подготавливают собственно постколониальную ситуацию ХХ-ХХI веков, тон в которой задают уже авторы со смешанной идентичностью.

В третьей главе «Миф России в английской литературе второй половины ХХ века» нами рассматривается пример создания мифа «другой» нации как свидетельства универсальности модели национального мифа, с одной стороны, и доказательства разнообразия возможностей моделирования в литературе второй половины ХХ века, с другой. В данной главе мы рассматриваем процесс оформления мифа России, который происходит через взаимодействие нескольких значимых дискурсов, сформировавших концепты, определяющие содержание мифа России.

В разделе 3.1 «Цивилизаторский дискурс как репрезентация национального стереотипа» показано, что британская культура изначально была склонна рассматривать Россию именно в рамках «колонизаторского» (цивилизаторского) или ориенталистского подхода, который предполагает усредненное представление о народе в целом и приписывание ему определенных черт. Важный компонент цивилизаторского дискурса – это акцентирование культурной дистанции (А. Эткинд), поэтому в рамках этого дискурса русский – всегда примитивный и лишенный культуры.

Отмечая специфику ориенталистского видения «другого», Э.Саид акцентирует основные особенности такого подхода: тенденцию к генерализации, изображению другого как нерасчлененного целого и тенденцию к его изображению как статичного, не изменяющегося с течением времени. Генерализация ярко проявляет себя в массовой литературе (Я. Флеминг, Ф.Форсайт и др.). Подчеркиваются такие особенности русских «вообще», как пьянство, неспособность к обучению, дикость и пр.

Статичность, отмеченная Саидом, чаще всего принимает форму архаизации. Образ России воссоздается через абсолютно неизменные репрезентации, не связанные с эпохой. Элементы архаизации иногда присутствуют в виде авторской иронии, как это происходит обычно в романах Берджесса, в этих случаях подчеркивается стереотипность этих элементов: «общеизвестно, что крестьяне, ожидая поезда, любят молиться». В массовой литературе подобные архаизированные стереотипы воспроизводятся вполне серьезно. Эмблемами русской ментальности становятся кнут, топор и икона, слова, которые обычно транслитерируются в английском языке, что подчеркивает их русскую принадлежность. Например, в «Казино Рояль» (Casino Royale, 1953) Я. Флеминга: «СМЕРШ – это кнут. Будьте послушными, делайте, что прикажут, или умрете».

Будучи весьма активным во второй половине ХХ века, цивилизаторский дискурс является, среди прочего, результатом первых контактов с русскими в послевоенный период. К середине 1960-х годов он вытесняется другими, вероятно в связи с увеличением контактов в политической и культурной сфере. К 1990-м годам, когда стремительные политические перемены в России ослабляют ее и превращают в непредсказуемую, а значит, опасную страну, цивилизаторский дискурс активизируется, соединяясь с политическим, что связано, судя по всему, с вновь предполагаемой военной угрозой. Это немедленно вызывает в литературе, особенно массовой, стремление выстроить образ «чужого» в соответствии со сложившимися схемами.

В разделе 3.2 «Политическая мифология в структуре мифа России» рассматривается роль политических мифологем в структуре «российского» мифа. Политический дискурс в качестве самостоятельного элемента в мировой литературе явственно выделяется после Второй мировой войны.

Важной составляющей любого политического дискурса является дискурс власти, здесь, в свою очередь, выделяется способ описания образа представителя власти и власти вообще. «Демонизация» советских представителей власти продолжается в массовой литературе до конца столетия. В «массовом» романе доминирует намерение создать образ «страшной», бесчеловечной системы, представители которой описываются как абсолютно «чужие» и не могут быть сопоставлены с «нормальным» человеком (Я. Флеминг, Ф. Форсайт, в ироническом ключе – Э. Берджесс). Вследствие этого описание «нравов» представителей этой системы строится подобно тому, как образованный путешественник XVIII века описывает туземцев. С середины 1970-х годов в советологии оформляется концепция, согласно которой СССР уже не считается особым политическим феноменом, а все чаще начинает осмысливаться как закономерное следствие российского типа ментальности. В соответствии с этой ситуацией политический дискурс почти сращивается с обновленным цивилизаторским дискурсом, актуализируется концепт власть, и усиливаются такие традиционные для последнего характеристики российской власти как «деспотии», «тирании», при этом акцентируется несостоятельность и бессилие такого типа правления (Р. Харрис, Ф. Форсайт, Б. Старлинг, М. Брэдбери).

Политический дискурс в художественной литературе второй половины ХХ века порождает политическую мифологию, когда складывается не только система концептов и образов, но появляются и более или менее устойчивые мифологемы, на основе которых каждый автор оформляет свой вариант политического мифа России. Одной из самых значимых в рамках данного компонента национального мифа, на наш взгляд, является мифологема «Большая Игра», организующая поле в первую очередь шпионского романа о России. Прецедентным текстом для мифологемы «Большая Игра» становится роман Р. Киплинга «Ким». Центральной фигурой «Большой Игры» в большинстве современных «шпионских» романов является главный герой, чей образ так же значим, как образ сыщика в детективе, однако его характеристики и идеология быстро трансформируются в английской литературе. Далеко не в каждом шпионском романе, где упоминается игра, даже Большая Игра, демонстрируется действительно игровой подход к шпионской теме. Чаще всего игра становится в разных контекстах предметом упоминания в том или ином контексте при оценке деятельности спецслужб. Образно-символическим воплощением мифологемы «Большая Игра» в современном шпионском романе часто является шахматная игра (Я. Флеминг, Э. Берджесс, Л. Дейтон).

В рамках политического дискурса формируется «историческое» измерение мифа России, складывается представление о «золотом веке» (дореволюционной эпохе), национальной катастрофе (революции, являющейся результатом утопизма российского мышления), создаются архаизирующие сценарии дальнейшего развития России (возврат к присущей ей деспотии либо в виде монархической, либо в виде тоталитарной модели). Политический дискурс с одной стороны демонстрирует устойчивость определенных ментальных схем, с другой – показывает, что в рамках образного воплощения этих схем возможна внутренняя динамика, что может привести (конечно, речь идет не о «массовой» литературе) в результате к их проблематизации и сообщению им новых функций в рамках художественного текста.

Раздел 3.3 «Образ России в литературе путешествия». Дискурс путешествия в описываемый период в произведениях о России активизируется в связи с появлением самой возможности поездки в СССР во второй половине ХХ века, и первоначально в литературе, близкой к массовой традиции, он продолжает те же нарративные формы, что были приняты еще в XVIII веке. В то же время, уже в конце XX века сама активизация дискурса путешествия в отношении России обозначает новые подходы как к самому жанру путешествия, так и к предмету изображения.

В английской литературе путешествия следует отметить не столько повторяемость элементов дискурса путешествия, сколько устойчивость идеологии, выражаемой посредством его. Так, непредвзятый путешественник чаще всего в большей или меньшей степени преодолевает свои предубеждения относительно России, существующие в начале произведения, которые определяются амбивалентным образом одновременно страшной и грандиозной страны. Воображаемая Россия ассоциируется с историей, как собственной, так и мировой, прежде всего ХХ века, вследствие чего выбирается местом разрешения неких микро- или макроисторических ситуаций (английскому герою приписывается функция спасения если не мира, то культурных ценностей) либо через похищение значимой вещи (меча короля Артура в романе Э. Берджесса «Железо, ржавое железо», фрагмента старинного издания Стерна из библиотеки Дидро у М. Брэдбери «В Эрмитаж!», рукописи Якова Савельева в романе Дж. Ле Карре «Русский Дом»), либо посредством неких преобразующих действий героя в глубине страны (действия Феверс в Сибири у А. Картер «Ночи в цирке», розыск наследника Сталина в Архангельске в романе Р. Харриса «Архангел», попытка перевербовки агента в Крыму в книге Э. Берджесса «Трепет намерения»). Данные сюжетные ситуации становятся реваншем английского героя, чья страна перестала быть местом развития больших исторических событий, способом участия в этих событиях. Если в романах с невысоким уровнем концептуализации путешествие в Россию может разрешиться без особого влияния на личную жизненную ситуацию такого героя (Д. Фрэнсис «Предварительный заезд»), то для большинства, чья миссия связана с личным поиском воображаемой России, путь в страну становится важным этапом самопознания и разрешения своих проблем. В первом случае можно говорить о том, что задача героя мыслится как утверждение воплощаемых им национальных английских ценностей в качестве общезначимых и непреходящих, во втором миссия героя осложняется личностным фактором и оказывается более разнообразной и не столь прозрачно связанной с национальной идеологией.

Таким образом, дискурс путешествия реализует несколько иную функцию, чем предшествующие ему цивилизаторский и политический дискурсы. Будучи рожден в рамках интеллектуальной, а не общественной (политической) культуры, став жанропорождающим в литературе, а также породив определенный тип нарратива, данный дискурс в литературе о России демонстрирует переход от стереотипизированного изображения страны, основанного на существующих представлениях, через создание собственного образа России, к построению индивидуализированных художественных концепций. Сюжетной основой данных концепций становится установка путешествия на постижение страны через непосредственный жизненный опыт, в результате переживания которого путешественником создается идеологическая база для разрушения, переакцентировки или трансформации стереотипов в сознании читателя. Подчеркнуто субъективная позиция путешественника и установка на достоверность описываемого позволяет создать представление о национальном образе жизни и национальном пространстве России. Реализация данной функции дискурса путешествия в романах о России предопределяет возможность совершенно новых способов литературного «освоения» страны, в полной мере проявляющих себя в рамках дискурса культуры.

Раздел 3.4 «Концептуализация мифа России в тексте культуры» Дискурс культуры в наибольшей степени становится средством постижения и выражения национальной специфики России в английской литературе. Свое «оправдание», признание и принятие Россия получает в глазах английского писателя именно через культуру. В произведениях практически всех авторов, пишущих о России (Э. Берджесса, Дж. Ле Карре, Д. Фрэнсиса, К. Эмиса, М.Фрейна и др.), утверждается мысль о любви к культуре России и неприятии «коммунистического» режима.

Одним из ярких, признанных и постоянно изучаемых на Западе явлений русской культуры является феномен русской интеллигенции. Рассматриваемые нами романы, для которых существенен дискурс интеллигенции, отличаются максимальной «приближенностью» протагониста к русской ментальности. Герой принимает ее либо через любовь к русской женщине (Дж. Ле Карре «Русский Дом»), которая может соединяться с любовью к русской культуре (К. Эмис «Эта русская»), либо, как у Т. Стоппарда («Берег Утопии»), является русским, отделенным от своей культуры только полунемецким происхождением. Том Стоппард исследует историю интеллигентского дискурса в России, изучая в первую очередь смыслопорождение российского интеллигентского дискурса. В своей трилогии он рассматривает становление интеллигенции от европеизированной и франкоязычной аристократии (П.Чаадаев) через дворянскую эмиграцию XIX века (А.Герцен, Н.Огарев, М.Бакунин, И. Тургенев) к русской разночинной интеллигенции (В.Белинский). Прослеживая рождение интеллигентского дискурса в споре западников и славянофилов об ущербности или будущей избранности России, Стоппард определяет идеализм и утопизм как доминанту русского интеллигентского дискурса и основной источник трагических событий ХХ века.

Постепенно ядром дискурса культуры становится русская литература; здесь можно говорить о возрастающей зависимости английских авторов от моделей, которые порождает сама русская культура. На этом уровне подчас происходит отказ от традиционного национального дистанцирования, которое сменяется присвоением русской литературы, которая в этом случае утрачивает характеристику «чужой». Важным результатом влияния русской литературной традиции на английскую становится прямое подражание русской литературе, которое особенно ярко проявляется на образном уровне (А. Мердок, Э.Берджесс, М. Брэдбери). Нон-дифференциация своего и чужого, возможная только в плоскости культуры, очевидна в стилизации Дж. Барнса «Вспышка» (The Revival, 1996). Описывая эпизод из жизни И. Тургенева, Барнс полностью отказывается от национальных оппозиций, сохраняя лишь культурную оппозицию «прошлое-настоящее».

Для писателей-англичан русская литература оказывается существеннее и значительнее самой России, многократно отвергаемой за несовпадение с идеалом не только русской интеллигенцией, но и следующей за ней в этом смысле английской интеллектуальной элитой. Именно русская литература, в конечном счете, оказывается одним из главных источников английского мифа России второй половины ХХ века.

В Заключении сформулированы основные выводы. Национальный миф является специфической литературной формой культурной репрезентации национальной проблематики, отличающейся от таких форм, как национальная ментальность, национальная идентичность, и представляет собой целостное сверхтекстовое образование, национальный нарратив, который, взаимодействуя с другими типами нарративов и репрезентирует воображаемое национальное, имеющее собственную историю, систему символов, концептов, образов и сюжетов. Национальный миф прошел в своем развитии целый ряд сложных этапов, в результате чего происходит его становление, оформление его элементов, формирование национального мифа и функционирование в литературе второй половины ХХ века, ставшее основным предметом нашего внимания.

Зарождение национального мифа происходит в рамках исторического процесса становления национальных государств, культурной основой которого становится создание имперского мифа, транслируемого и отчасти создаваемого в художественной литературе. Династический миф создает миф о происхождении, который одновременно и встраивает национальную историю в историю великих мировых империй и преодолевает значимость общеевропейской аристократической общности, создавая основу для культурного самоопределения нации. Параллельно утопический нарратив оформляет альтернативную версию национального нарратива, в результате чего создается представление о «золотом веке» нации («Старая, добрая Англия», позже «Зеленая Англия») и национальной катастрофе (начало развития промышленности или буржуазная революция). Здесь же постепенно создается представление о «британскости», которая в данном случае воспринимается как концепция совместного существования англичан и «внутренних» национальных «других» при доминировании первых на основе идеи единства национального государства.

Художественная литература периода XIX века создает основные компоненты национального мифа, совокупность которых в литературоведении второй половины ХХ века будет определена как «английскость» или может быть обозначена как викторианский миф, в который входят представление о национальном образе жизни (английский дом, чаепитие, рождество), система репрезентирующих образов (английский джентльмен, чудак, настоящая леди), национальная концептосфера (целый ряд репрезентирующих образов, таких как «джентльмен», «дом» позже функционируют как концепты); завершение процесса национализации пространства. В этот же период выделяется круг референтных наций (нации-«соперники»), относительно которых выстраивается концепция коллективной национальной самоидентификации. В рамках колониального дискурса начинается процесс утверждения мессианской роли нации, начинающей процесс широкого национального самоопределения относительно остального мира, которое станет определяющей тенденцией литературы ХХ века. Формирование колониального дискурса ознаменовано постепенным расхождением стереотипной позиции относительно образа «дикаря» и началом создания индивидуальной концепции национального существования в творчестве английских авторов, ставшего определяющей тенденцией в литературе ХХ столетия.

В литературе первой половины ХХ века начинается осмысление изменяющейся роли Великобритании относительно остального мира, реализуется сложный процесс осознания утраты политического доминирования и начинается процесс построения концепции английской культуры в качестве общеевропейской культурно-исторической модели, продолжающийся в течение всего столетия.

В литературе ХХ века происходит мифологизация национального образа жизни, образной системы и национального пространства на основе интеграции дохристианских и христианских мифологических моделей (Д. Лоуренс, Р.Киплинг), что создает основу для моделирования вневременной универсальной структуры национального мифа. В произведениях Дж. Толкина реализуется данная задача и создается на основе синтеза предшествующей традиции универсализированный мифологизированный образ «Зеленой Англии» - Хоббитании. Сюжетно трилогия Толкина играет роль мифологической основы новой национальной концепции: здесь сконструировано мифологизированное прошлое, одновременно конституирующее культурообразующую роль как кельтской, так и германской составляющих британской культуры, создается миф о национальной катастрофе и эсхатологический миф, представляющий параллель событиям Второй мировой войны и концепции Третьей мировой войны. Здесь же сформулирована новая культурно-идеологическая миссия Англии как носительницы ценностей Северо-Запада в противовес агрессии и непросвещенности Юго-Востока. В трилогии Толкина прорабатывается новая концепция национального героя с учетом мессианской роли нации, которая теперь делегируется ее отдельному представителю, выполняющему миссию спасителя мира. Данная концепция оказывается настолько продуктивной, что реализуется в большинстве произведений, определяющих новую систему взаимоотношения Англии с миром (Э. Берджесс, Дж. Роулинг). Все это позволяет определять трилогию Толкина и созданные в рамках этой традиции произведения как литературный национальный миф, функционирующий в дальнейшем в рамках заданной концепции (или как ее уточнение) в различных типах нарратива.

В литературе второй половины ХХ века функционирование национального мифа происходит в двух основных направлениях. Во-первых, в направлении дальнейшего национального самопознания, значение которого обусловлено идеей моделирующей роли английской культуры в мировой, что проявляется в дальнейшей концептуализации компонентов национального мифа; во-вторых, в широком переосмыслении мировой миссии страны через миссию национального героя, реализующего культуртрегерскую функцию, проявляющуюся в описании «других» национальных миров и создании национального мифа «другого», основанного на уже существующих в собственной культуре моделях, осознаваемых как универсальные (часто такой герой является интеллектуальным «двойником» автора).

Первая тенденция реализуется в английской литературе второй половины ХХ века на основе отрефлексированного представления об английскости и представляет собой разнообразие индивидуальных литературных вариантов дальнейшей проработки существующих элементов национального мифа – национального пространства (Лондон в творчестве П.Акройда), национальной истории и образа жизни (П. Акройд, Г.Свифт), национальной символики (Дж. Барнс) и пр. В этих произведениях, по меткому выражению Р. Ингельбейна, «воображаемые сообщества» последовательно превращаются в «воображаемые одиночества», так как их авторы не только настаивают на своем праве создания индивидуального образа национального существования, но и утверждают то же право за своими героями, т. е. декларация многообразия национальных мифов становится доминирующей тенденцией литературы второй половины ХХ века.

Вторая тенденция - растущая значимость образа национального «другого» в национальной картине мира и определение роли другого в национальном мифе. Эта тенденция реализуется через переосмысление отношений с референтными нациями и определение концепции общекультурного единства европейских народов и народов, наследующих европейскую культуру. Вследствие этого после Второй мировой войны в английской литературе оформляется концепция Германии как национального «другого Я» и США как культуры-«наследника», в рамках последней продолжается проработка эсхатологической мифологической модели. В целом, относительно партнера по западному миру, осмысливаемого как «другое Я», его мифологизации в качестве национального другого не происходит.

Трансформация колониального дискурса в постколониальный период происходит на основе акцентирования культурной миссии колонизатора на фоне его утрачивающегося политического влияния. Литературное исследование различных форм гибридизации не приводит к значимому изменению аксиологической системы английской литературы, во всяком случае, в произведениях авторов-англичан. Способом преодоления колонизаторской концепции и порожденной ею системы стереотипов в художественной литературе становится репрезентация процесса осознанной национальной самоидентификации героя, результатом которой является появление индивидуальной модели коллективной идентичности.

Показателем того, что национальный миф в английской литературе второй половины ХХ века в наибольшей степени связан с процессом самоидентификации относительно «мира» в целом, является то, что процесс создания национального мифа становится возможным относительно не только «своей», но и «чужой» нации. Во второй половине ХХ века происходит глубокое осмысление «русской» темы в английской литературе, которое было бы невозможно, если бы не решало определенных задач в рамках самой английской культуры. Эти задачи очень точно сформулированы К. Хьюитт в ее работе «О русской художественной литературе XIX века и современных британских читателях»: «Реорганизация мира наших понятий — вот что как раз и призвана делать хорошая литература». В течение всего ХХ века английская культура, выходя за рамки собственного национального мира, освоенного литературой еще в викторианскую эпоху, осмысливает феномен «другого», расширяя тем самым границы национальной культуры, осваивая новые типы ментальности, определяя место Англии в мировой культуре. Общеизвестно, что значение английской литературы определяется во многом ее способностью описать новые жизненные реалии, а глубокое понимание иной национальной ментальности – одно из проявлений английской любознательности и чувства справедливости, которые и создают почву для изучения и принятия «другого». Содержанием всей литературы о России становится диалог английского автора (иногда его позиция транслируется персонажу) и российской действительности, ментальности, образа жизни, истории. Если в начале рассматриваемого периода в произведениях с доминированием цивилизаторского и политического дискурсов преобладает акцентирование различий, то в литературе путешествия эта дистанция осмысливается как преодолимая в некоторых аспектах, а в рамках дискурса культуры становится возможным обозначение культурной общности, преодолевающей данную дистанцию.

Миф России в английской литературе конструируется через процессы демифологизации и ремифологизации, которые постоянно протекают в культуре и литературе, при этом некоторые компоненты мифа сохраняют определенную статичность (например, природные особенности России), но форма их воплощения, цель изображения полностью меняется. Так, в постмодернистском тексте (А. Картер. М. Брэдбери) образ России может стать главным и в то же время функциональным, например, играть роль абстрактного «другого», одновременно он может продолжать поддерживать политические и цивилизаторские установки в массовой литературе. Очевидно, что динамика развития мифа России создает основу для формирования собственной «воображаемой» России, в конечном счете, для каждого английского автора.

В целом, национальный миф в рассматриваемый период функционирует как динамичная система благодаря постоянному надстраиванию и наслоению новых смыслов и реорганизации основных компонентов, трансформации исторической, пространственной модели, переосмыслению образной системы, сложному сочетанию процессов демифологизации и ремифологизации.

Перспективы исследования. Проведенное исследование показало, что в национальный миф часто встроена определенная система гендерных взаимоотношений и национальный стереотип часто соединен с гендерным, при этом не очевидно, что разрушение гендерного стереотипа (в романах Д. дю Морье, С. Таунсенд, А. Картер) также влечет за собой разрушение или даже пересоздание национального, вследствие этого гендерный аспект не выделен нами как отдельная проблема; выявление механизма взаимодействия национального мифа и гендерного моделирования в художественной литературе является значимой перспективой исследования. Другой сложной проблемой становится функционирование компонентов национального мифа в творчестве писателей-неангличан. Предметом специального исследования в аспекте национального мифа может быть исторический нарратив английской литературы, утопический нарратив, а также определенные пласты массовой литературы.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

Монографии:


загрузка...