Героический миф в конструировании политической реальности России (20.10.2008)

Автор: Щербинина Нина Гаррьевна

Св. Георгий становится символической фигурой Змееборца на государственном уровне. Феноменология же политического змееборчества прослеживается в работе со «Слова о полку Игореве», воспроизводящего прасюжет борьбы Перуна и Змея, но в контаминации с христианско-народным синкретизмом. Данный символический сплав конституирует сакральную политическую реальность архаического типа: Спаситель-триумфатор въезжает в Политический Центр и женится на царстве, что символизирует воссоединение двух начал власти. Об архаической сущности российской ментальности свидетельствует и значение для нее образа змееборца Михаила Архангела, архистратига небесных сил в битве со злом, заканчивающейся начальной победой. Но линия змееборчества в Откровении Иоанна выведена как конструкт двух побед в контексте эсхатологического мифа. В данной парадигме строится и тоталитарный миф России, где схема полной и окончательной победы социализма дает основание для интерпретации его строительства в виде эскалации классовой борьбы. В диссертации подчеркивается доминирование мотива змееборчества в политической культуре Московского царства, конституировавшего архетипическую сакральную политическую реальность. В данной связи московский царь символически репрезентируется как герой, и мифологема победы является обоснованием «царения» (казанская победа Грозного). При этом образ героя моделируется на основе особо интерпретируемого прообраза Христа-воина с мечом, т.е. традиционного змееборца по типу Егория. Потому под основной функцией политической власти понимается воинствование ее за веру против змея-ереси, что символически оформляет исторический архетип самой русской власти. В традиционном контексте находится и другой прототип – сказочная версия, когда змееборец заключает союз с Премудростью, что служит символическим основанием для теократической власти. Таким образом, русские властители архаически сакрализуются и тем самым легитимируются через подвиг змееборчества.

Архетипической ситуацией для змееборчества выступает война, что, как правило, актуализирует проблему перелегитимации власти. Яркий пример тому дает репрезентация Александра I как змееборца: герой, услышав зов к путешествию, пересекает первый порог (Рейн) и получает магическую помощь (богоизбранность) и поражает своего змеевидного врага, согласно предначертанию судьбы-доли. В тоталитарной России репрезентируемый образ лидера приобретает черты иконографические и основной моделью здесь служит Георгий Победоносец (в виде святого воина, поражающего змея и спасающего Революцию, изображаются Троцкий и Ленин). Помимо основной модели советская политическая культура реактуализирует и грозовую метафору (Громовержцами, грозными для врагов, репрезентируются Ленин и Сталин). Итак, сакральная политическая реальность моделируется в виде конструкта двух побед, когда Ленин низвергнул Врага, а Сталин должен уничтожить лже-Мессию (на символическую роль Антигероя был выбран Бухарин). Современную актуализацию георгиевской модели продемонстрировал и Путин, традиционно-архаически легитимировав свою президентскую власть. Таким образом, феномен смысла в российской политике инвариантно и структурно связан с феноменом змееборчества, когда святой властитель свергает врага и утверждает в пространстве политической коммуникации свою власть как «настоящую».

Во втором разделе «Мифологические инварианты политического смыслового порядка репрезентации российской власти» исследуется конструкция презентации героецентричной сакральной политической реальности в виде типичного пути героя (модель спасения мира) и политическая космогония/эсхатология (мотив творения/гибели мира). Полная схема мономифа рассматривается на примере пути тоталитарного героя. Конституция тоталитарного героического политического мономифа инвариантно образует сдвоенный символический ряд сказания о двух вождях (два путешествия и две героические инициации). В данной связи в диссертации проводится аналогия между библейским сказанием о Моисее-патриархе и его преемнике Иисусе Навине и мифе о Ленине-основателе и его продолжателе Сталине. В результате сущностной трансформации или подобия образа первообразу конструируется политическая реальность двух Революций и двух Побед. Феноменология путешествия Героя изначально конституируется как ленинский «отрезок» пути: призыв к путешествию, магическая помощь Учения, первая победа (Октябрь), мотив жертвенности. Особенность конструкта двух путешествий в том, что Сталин копирует путь Отца-основателя, но сам Ленин уже выступает в роли Духа (отождествившись с близнецами Марксом-Энгельсом) и второй ход мифа конституируется на основании архетипической модели «учитель-ученик». Затем Сталин символически трансформируется во Второго Ленина, который обретает божественное бессмертие. На данном «отрезке» доминирует мотив героической победы, принимающей окончательный характер (Второй Октябрь). Согласно героическому мономифу, вождь-триумфатор заключает мистический брак (Слава, Родина) и становится Отцом своему народу. На этой стадии он обожествляется и превращается в героя-императора, космизирующего мир.

В диссертации проводится мысль, что культ вождей (две кампании семиотической политической пропаганды) производен от феномена мифо-символического конструирования героической реальности. Концепты «Ленин» и «Сталин» конституируют пространство политической коммуникации, что символически оформляло советскую идентичность или ментальную среду восприятия «настоящей» власти в значимых образах вождей. В результате уподобления архетипу сакрального Героя вождь становится живой иконой, Репрезентантом. Феноменология культа развивается в сторону иконографии образной репрезентации Вождя: стандартизации одежды, позы, нарушения перспективы, что визуально и вербально выражает его сакральную сущность. Согласно точки зрения диссертанта, помимо христианских интенций в основе конституции культа лежит архаическая схема мономифа как таковая, т.е. феномен двоеверия (что касается стихийной и официальной мифологизации). В целом речь идет о мифо-ритуальном комплексе Вождя, в основание которого был положен культ политического тела. На данной фазе конструирования сакральной политической реальности Ленин-кумир превращается в абстрактный архаический исток власти героического лидера. Другими словами, образ Ленина в пространстве одного коммуникативного послания сменяется сдвоенным образом, а затем образ Сталина-репрезентанта доминирует, (что подтверждается речью М.И. Калинина). Образ Сталина-победителя в Отечественной войне и установителя мировой гармонии нуждается лишь в самопрезентации: источником смыслового политического миропорядка Золотого Века является божество.

Второй инвариантный образец для феноменологического конституирования смыслового порядка репрезентации власти это модель космогонии/эсхатологии, также служащая конструктивным фактором в отношении политической реальности России. Базовым образцом легитимной власти выступает византийский император, а символическим эквивалентом сакральной реальности является Русское царство, повторяющее христианский космогонический цикл (Владимир Святой – Второй Константин, Москва – Третий Рим). Но Рим – четвертое и последнее царство, однако, образ русского эсхатологизма «светлый», поскольку Мессия-царь, побеждая зло-ересь, продлевает жизнь земного Града-Москвы. Смысл Русской революции, в данном мифологическом контексте, в повторении космогонического цикла Москвы. Таким образом, русский властитель легитимируется как защитник правильной веры. Здесь семиозис передается политическому лидеру, который становится единоличным демиургом нового мира. Так, в основании репрезентации образа Петра лежит мифомотив героической победы (победа под Полтавой повторяет подвиг Константина-победителя) и модель космогонии (например, семиотическое переворачивание порядка вызывает ассоциации с ролью демиурга). Петр I – исток бытия мира, Отец Отечества и устроитель власти. Героический образ Петра-демиурга стал мифоэталоном для легитимации власти в форме просвещенной монархии Екатерины II (разрыв с хаосом, возвращение к благому истоку и порядку Золотого Века). Таким образом, Просвещение выступает в России разновидностью героецентричной сакральной политической реальности. В подобных схемах главное – инвариантность взаимосвязи эсхатологии и космогонии, ведь в мифе гибель старого мира означает появление героя-творца нового мира. Потому состояние хаоса при Ельцине сменилось правлением Путина-демиурга, воссоздавшего из символической пустоты государство-космос.

В пятой главе «Конструирование символической реальности героическим политическим мифом России» с помощью феноменологического и мономифического анализа описывается конструктивное значение героического архетипа и мифомодели «Герой-Враг».

В первом разделе «Героический архетип как конструктивистский эпицентр политико-символической системы России» рассматривается героецентричность конституции сакральной политической реальности России и утверждается сущностное тождество данных конкретных символических порядков. Под архетипом и первообразом, согласно К.Г. Юнгу, здесь понимается целостное единство двух противоположностей. Итак, архетип двойственен: с одной стороны, в нем явлена антитеза добра и зла (и инвариантно задается их борьба), но с другой, не менее выражена и амбивалентность, т.е. добро соприродно злу (отсюда возможность метаморфоз и «сделки с дьяволом»).

Исторический архетип русской власти представляет собой единство двух полюсов – божественной и дьявольской. Отсюда происходит антитетический феномен царения/самозванчества, артикулирующий проблему «настоящей» власти (праведной, подлинной) и самозванной (ложной, карнавальной). Таким образом, архетип русской власти выражается через героический феномен, конституирующий политическую сакральную реальность: Добро/Зло, Христос/Антихрист, Герой/Антигерой, настоящий царь/самозванец. Согласно традиционной ментальности, «самовластный» государь получает особую власть над добром и злом, т.е. высшую способность произвольно и правильно выбрать между ними. При этом властитель был ориентирован и на борьбу со злом и мог творить зло во имя добра. Так, Иван Грозный репрезентировал себя как «настоящего» Героя-Христа с мечом (амбивалентным символом, положительно направленным против зла и на поддержание мира), возвышающегося над сакральной реальностью. И конструктивные образцы мифо-героической формы русского властителя вообще конституируются в московском средневековье (христианский царь и дьявол одновременно). Смысл такой символической образности в архаической нерасчлененности добра и зла и он противоположен принципу дуализма начал.

Подобный синкретизм добра и зла берет истоки в архаическом космогоническом мифе и фольклорном мотиве взаимосвязи Бога и Дьявола (их сотворчество и товарищество в мире). В мифе прототипом зла выступает змеевидная фигура. Если в христианской традиции, с ее моральной антитезой, змей символизирует Дьявола, то архаический змей воплощает и добро и зло одновременно. Возможность таких противоположных толкований отражает и грозовой миф с его метаморфозой возрождения. В русской волшебной сказке герой, совершая евхаристию от зла, приобретает тем самым мистическую власть и трансформируется. А славянский концепт божественного начала носит характер синкретической двойственности, не противопоставляя фигуры Добра и Зла. Итак, архаический герой сопричастен злому началу и ассимилирует с образом змея. В итоге базовая мифологема борьбы добра и зла лежит в основании конституции единого миропорядка и данная «осевая» конструкция есть архаический способ целостного представления о реальности. Потому наряду с манихейским черно-белым мышлением конститутивную роль в оформлении мира играет символизм трехчленной цветовой классификации, описанной В. Тэрнером. Если белое символизирует благо, а черное – зло, то красное – амбивалентно, это и добро и зло одновременно. Кроме того, в ритуальном контексте черное символизирует ритуальную смерть и возрождение, а пару белому образует красное. В работе делается вывод, что традиционным цветовым архетипом русской власти выступает амбивалентный красно-белый лидер (Грозный, Ленин, Путин), змееборец и попечитель, хотя идеалом остается сакральный Белый царь и герой-император (Сталин).

Таким образом, героический архетип это сущностная политическая целостность, включающая Героя и Антигероя, Добро и Зло. Согласно Юнгу, Антигероем в мифе выступает Трикстер или архетип Тени, злой двойник Героя. Потому героизм (Добро) предполагает героическую Тень, но и задает борьбу со Злом. Отсюда мир света нельзя конституировать без царства тьмы или смехового антимира, где правит шут-самозванец. Суть подобного феномена в героической инициации «настоящего» царя и переопределении ценностного аспекта политической реальности (роль Жириновского-шута в выборах президента). Другими словами, амбивалентный правитель может восприниматься как Христос или Антихрист, но, тем не менее, он репрезентирует и символизирует единый мир политики России.

Второй раздел «Моделирующая роль политического конструкта «Герой-Враг» описывает конститутивное значение данной мифомодели в отношении феномена коллективной идентичности архаического типа и репрезентативность лидера-героя в виду конструирования политической реальности как сакрального целого. Ментальные образы мы/они и герой/враг относительны, т.е. без врага нет героя и наоборот. По К. Шмитту, именно оппозиция друг/враг задает способ бытия политического, а смысл «врага» в его интенсивной чуждости. Итак, понятие врага связано с феноменом «чужого», который и конституирует представление о границе «своего» мира. То есть значение данного символотворчества в российской политической культуре в репрезентации ценности общего мира и мифологизации феномена бинарной антитезы в виде символических фигур (Герой/Враг, Добро/Зло). При этом бинарная оппозиция может переходить в троичную классификацию («перековка чуждых элементов»), но возможен и обратный процесс конструирования антитетичной картины мира. Вообще «осмысленный» чужой в традиционно-архаической культуре России трансформируется во Врага в контексте ситуации смены власти и героической репрезентации лидера. В таком политическом конструктивизме большую роль играет «отзеркаленная» символика пространства: формируемая внутренняя героическая иерархическая конституция (царство света) опрокидывается вовне хтоническим антипорядком (царство тьмы).

В диссертации исследуется конструкция сложной героической системы на примере тоталитарного политического мифа в «формате» двух сказаний: о Сталине-герое и стране героев. В данной связи Сталин репрезентируется как архистратиг армии добра, сама же армия делится на «армию труда» и «Красной Армии героев». Политическое конструирование мифологической реальности проявляется в том, что именно свыше приказано быть героями, и в тоталитарном сказании вообще доминирует мифологема героической жертвенности. Образ Победы при этом конституируется как репрезентация космизации хаоса, и смысл ее состоит в копировании изначального героического архетипа. Иконическими репрезентантами «своего» выступают парные мифоконструкции «Вождь» и «Родина», служащие для архаической коллективной идентификации. Обычный же герой действует как одержимое божественной энергией вождя существо, отождествляясь тем самым и с ценностями коллектива. Героическая структура сакральной политической реальности иерархична и ее феноменальная конституция представлена армией добра во главе с Генералиссимусом, а цвет ее составляют Герои Советского Союза. Другими словами, после героя-лидера второй ярус занимают героические полубоги (типа К.Е. Ворошилова), а третий массовый слой составляют героические «простые» люди (типа летчика А. Ляпидевского). Итак, «настоящий советский человек» – потенциальный и актуальный герой, прошедший инициацию по образцу героического архетипа и ведущий битву за Родину по примеру Вождя. Сущность коллективного советского героизма репрезентирует и политический феномен городов-героев, среди которых особо значимы города Ленина и Сталина. Здесь проводятся символические параллели с начальной победой змееборцев-вождей: Октябрь и оборона Царицына. Все повествование опять же строится на копировании архетипа: первая/вторая оборона города, повторение личного подвига. Таким образом, город-герой представляет собой мифологическую совокупность людей-героев. Военное героетворчество было дискурсивно подготовлено таким феноменом как соцреализм, смысловым ядром которого стала героика труда. И конструктором данной мифореальности выступил Сталин, оформивший своими речами стахановского движение. Таким образом, российский мономиф конструирует всеобъемлющую героическую сакральную реальность, синтезирующую политический и повседневный миры. Смыслонесущей символической формой ее выступает политический Герой, а конструктивной основой – героическое отождествление народа с вождем.

В работе подчеркивается, что конструирование «своей» реальности начинается с обозначения «врага», чей образ играет конститутивную роль в оформлении самой модели «Герой-Враг». В традиционном российском сознании образ врага конституирован архетипически: зло в виде змея (звериная форма символизирует искажение человеческой сути) и феноменология Антихриста как предводителя сил зла. Выделяются два типа врагов: внешний враг, выступающий в двух образах (змея и льва), тогда как внутренний враг – всегда змей. Сам феномен врага характеризуется постоянством и инвариантным противостоянием герою. Конструкт «враги» в тоталитарном политическом мифе образуют антагонисты изначальных героев Революции, феноменологические типы, репрезентирующие политическое зло. В советской политической культуре вообще преобладающей становится бинарная модель мышления и конструируется антитетическая сакральная политическая реальность. В репрезентации власти проводится граница между героями и врагами, добром и злом и данные бинарные пары образов становятся интерпретационной рамкой в политической классификации мира. Готовые мифо-политические ориентиры того времени содержат пропагандистские штампы (плакатное конструирование реальности). Несмотря на разнообразие стилей репрезентации врагов (карикатурный, типологизация как конструирование политически «верного» образа, обесчеловечивание), символическая форма архаического змея-зла доминирует, что относится и к фашизму-злу. Таким образом, моделирующая роль политического конструкта «Герой-Враг» проявляется в конституировании биполярного образа мира, но конфигурация сакральной политической реальности остается героецентричной, поскольку иерархия героев «подвешивается» к высшему божественному символу – Герою героев, а отзеркаленный мир зла «прикрепляется» к архаическому змею-Злу. И особенность отечественной политической культуры состоит в конструктивности подобной модели идентификации политического целого, а также базовости мифологемы героической победы для легитимации власти.

В шестой главе «Героический миф как постсовременная политтехнология» обозначается роль героического мифа в конструировании виртуальной политической реальности и в качестве эффективной политтехнологии рассматривается героический брендинг.

В первом разделе «Конструирование виртуальной политической реальности» проводится аналогия между символическим конструированием реальности и виртуализацией политики. Тем самым речь идет о феноменальном характере постсовременной политической реальности вообще. В этом мире образов, не отражающем объективной действительности, отношение коммуникации образуют воспринимающие зрители и лидерские репрезентации, олицетворяющие «стили жизни» (например, когнитивный стиль героического мономифа, конституирующий сакральную политическую реальность). Конструирование подобной виртуальной политики было характерно и для модернистского общества России (мифомир пропагандистских героических образов). В данном контексте героический российский мономиф правомерно рассматривать как эффективную и традиционную технологию легитимации власти (технику «символического кодирования»). Постмодерн же отличается именно виртуальными информационными технологиями, т.е. сам способ передачи информации становится виртуальным. При этом СМК моделируют гиперреальность и преобладает символический массовый способ коммуницирования (Ж. Бодрийяр). В инфоэпоху возникает и медиакратия, конституирующая политическую реальность как медиапроцесс, что в России использует государство для самолегитимации (А.И. Соловьев). Таким образом, под виртуальной реальностью в работе понимается искусственно созданное пространство симулякров, знаков, придающих особый онтологический статус реальности. В политической гиперреальности знаки-симулякры выступают собственными образцами и реферируют сами себя, т.е. имеют замкнутое феноменальное бытие. Другими словами перед нами виртуальный аналог политических интеракций (отношения лидер/последователи), когда симулякры (политические имиджи) вступают в отношения друг с другом. В диссертации делается вывод, что героический виртуальный мир и в постсовременности не утрачивает смысла, поскольку он входит в структуру бытия политического как легитимирующий феномен (конструирование Путиным героической реальности).

Итак, политическое знание принимается реципиентами-зрителями за действительность, тем самым очевиден конструктивно-когнитивный характер политически моделируемой виртуальной реальности. Героический мономиф в данной связи и выступает когнитивной моделью или смысловой рамкой. Центральными символами в пространстве политической коммуникации России остаются образные репрезентации власти. Значит, искусственный мифоконструкт или симулятивный образ оказывается релевантно присущим постсовременной феноменологии коммуникации. В данном феноменальном контексте лидер является рупором смысла, переоформляя границы реальности с позиции коллективно одобренных ее конструкций (С.П. Бэйт). Среди лидерских имиджей героический имидж обладает не только эстетическим превосходством «хорошей» истории, но и технологическим преимуществом «изображения» смысла. Таким образом, основной формой и способом репрезентации политического лидера является имидж, доминирующий симулякр в пространстве виртуальной политической реальности. Политический имидж это искусственно сконструированный образ в целях однонаправленной коммуникации, а героический имидж лидера – смыслонесущее послание такого рода. Политические имиджи лидеров имеют особую онтологию – позиционирование, отличие друг от друга. А феномен политического лидерства это опять же центральный политический конструкт, конституированный с помощью имиджевых технологий. Среди практик мифотворчества и лидерства в постсовременности особо выделяются телегенные коммуникации (телеритуал героической инициации, телерепрезентация героя). Сегодня имидж лидера не только смыслонесущая форма для репрезентации, но и коммуникативный стиль, т.е. «правильный» образ. К таким «правильным упаковкам» относится в России героический имидж лидера, структурирующий сакральную реальность. В пространстве сегодняшней виртуальной политической реальности именно симулякры-имиджи репрезентируют феномен смысла, а поле легитимации предстает в виде лидерских брендов (традиционной лидерской маркой для России остается стиль героической репрезентации). Таким образом, адекватное представление о формировании эффективного имиджа лидера включает стилевую репрезентацию и конструирование марки. То есть лидер сам должен конструироваться в виде марки и героический лидер отвечает данному постсовременному маркетинговому постулату.

Второй раздел «Героический образ лидера в символическом пространстве постсовременной российской политики» подчеркивает, что наиболее эффективным брендом в ситуации смены российской власти является Герой, а релевантной стратегией позиционирования – героическая символическая репрезентация. В целом в разделе утверждается, что продвижение героического имиджа лидера с помощью СМК сводится к брендингу данного образа, сконструированного на основе значимой «позиции» в политическом сознании россиян. Под позиционированием здесь пронимается конструирование релевантной реальности восприятия лидера-товара (для восприятия власти как легитимной требуется создание героической политической реальности). Итак, коммуникативно-медийное бытие героического имиджа лидера в символическом пространстве есть архетипический брендинг. В данной связи М. Марк и К. Пирсон выделяют двенадцать архетипов, систематизированных согласно схеме героического путешествия: архетипы начальной стадии, архетипы превращения и архетипы возвращения. Перед нами ряд универсальных матриц для конструирования реальности восприятия политического товара или двенадцать способов брендинга. При коммуникации потребитель общается именно с брендом, поскольку тот (к примеру, Герой) отвечает глубинной мотивации. Таким образом, под архетипическим брендингом понимается система управления значением. Политический брендинг это политическое конструирование марки или комплекса символических значений, управляющего однонаправленной осмысленной коммуникацией. Политические лидеры-бренды успешны и понятны в силу релевантности их рекламных историй архетипическим значениям (Вашингтон, Кеннеди). В целом же речь в разделе идет о виртуальной реальности или идеальном политическом мире сконструированных брендов. В этом воображаемом мире лидер-символ как продукт брендинга выполняет медиативную функцию между мотивационной сферой и продажей политического товара.

Архетипический бренд политика это тотальная концепция или смысловая замкнутая целостность. К таким смыслонесущим виртуальным телам относятся и героические бренды, а бренды-иконы всегда архетипичны (Ленин, Че Гевара). Политическое конструирование архетипического образа вообще происходит за счет активизации ассоциативного мышления посредством СМИ. При этом смысл истории важен и для постсовременного человека, а феномен сакральности конституируется маркетингом как таковым. Для успешности бренда лидер должен идентифицировать свою архетипическую сущность и не отступать от занятой образной позиции. Так, для легитимирующего эффекта в России релевантно оформление героического бренда. На почве российской политической культуры в коммуникативной практике прижились два архетипа – Герой (Змееборец) и Правитель (Император). Герою противостоит Бунтарь или Шут. Конституирование смысла героического действия в рекламной истории, по сути, совпадает с конструктом пути Героя. Таким образом, в работе утверждается эффективность архетипического маркетинга, который учитывает желание потребителя получить недостающее за счет идентификации с архетипическим брендом: Змееборец преодолевает препятствия, Правитель берет под контроль ситуацию. Эффективность же подобного маркетинга состоит в том, что лидер, использующий архетип для конструирования имиджа, всегда «проданный» товар.

Мир мифа и мир политических имиджей сегодня синтезируются в единое символическое пространство. При этом именно миф конституирует имиджи и составляет глубинную основу рекламной коммуникации. А имидж политического лидера в своих структурных характеристиках совпадает с образом героя. Для репрезентации лидера имеет значение стратегический имидж (конструируемый командой) и объективный (закрепленный в сознании), который и подвергается воздействию стратегической модели. Имидж лидера, в данной связи, рассматривается как симулякр, искусственно сконструированный образ. То есть здесь важен не ценностный (правда/ложь), но технологический (эффективность) взгляд на имидж. В деле же эффективности главное – управление маркетингом. В управляемом политическом маркетинге России коммуникации персонализированы: имидж лидера становится маркой товара (страны, партии). Конструирование имиджа, основанного на архетипе, дает эффект брендинга вообще, а героический архетип (Герой/Шут, Правитель) побеждает в борьбе за управление значениями в России (Путин, Жириновский, Лужков). Технологическая сторона конструирования легитимности президента как референтной фигуры российской политики сводится к коммуникативной методике «персональной марки» (Ж. Сегела), когда лидер выражает подлинные культурно ценные значения. Таким образом, политический имидж и политический миф относятся к миру воображаемого, креативной стороне ментального конструирования. При этом конституирование имиджа героя представляет собой целенаправленное формирование представлений с помощью транслирования интерпретационной схемы героического мономифа. Именно посредничество имиджа в публичной сфере придает героическому миру эффект реальности, воспринимаемой и сегодня как образ лучшей объективной действительности.

В Заключении подводятся итоги исследования.

Список публикаций по теме диссертации

а) монографии:

Щербинин А.И., Щербинина Н.Г. Политический мир России. Томск: Водолей, 1996. (15,12 п.л.) (авторских –10 п.л.).

Щербинина Н.Г. Героический миф тоталитарной России. Томск: Позитив, 1998. 103 с. (6,5 п.л.).

Щербинина Н.Г. Герой и антигерой в политике России. М., Весь мир, 2002. 114 с. (7,25 п.л.).

б) статьи в журналах, в которых рекомендуется публикация основных результатов диссертаций на соискание ученой степени доктора наук

Российское сегментарное общество как основа коллективистских политико-культурных традиций // Вестник Московского университета. Сер. 12. Политические науки. 1996. № 1. С. 72-86; № 2. С. 46-55. (2,1 п.л.)

Архаика в российской политической культуре // Полис. 1997. № 5. С. 127-139. (1,6 п.л.)

Политологические спецкурсы и научная работа преподавателя / Проблемы преподавания политических наук («Круглый стол» СО АПН и НП «Редакция журнала «Полис» в Новосибирске») // Полис. 1997. № 6. С. 126-128. (0,3 п.л.)

Политика и миф // Вестник Московского университета. Сер. 12. Политические науки. 1998. № 2. С. 43-54. (0,9 п.л.)

«Герой» воспетый (Политологический анализ песен о Сталине) // Полис. 1998. № 6. С. 103-112. (1,3 п.л.)

Состояние и перспективы развития политологии в России (Опрос журнала «Полис» среди политологов: первые ответы) // Полис. 2000. № 1. (соавт.) С. 142-160. (0,05 п.л.)

Цветовая классификация политических лидеров России, или Лидер белый, красный и черный // Полис. 2000. № 4. С. 94-104. (1,5 п.л.)

в) работы, опубликованные в материалах всероссийских и международных конференций, сборниках статей и коллективных монографиях

Миф о «гражданственности» // Становление гражданского общества: возможности, проблемы, перспективы (опыт Томской области). Материалы научно-практической конференции. Томск, 1997. С. 48-52. (0,3 п.л.)

Политологические спецкурсы и научная работа преподавателя («Круглый стол» СО АПН и НП «Редакция журнала «Полис» в Новосибирске») //«Университетская политология России». Сб. статей. М.: «Полис», 1999. С. 193-195. (0,3 п.л.)

Тоталитарный миф о вождях // Тоталитаризм и тоталитарное сознание. Вып. 2. Томск: Томский областной антифашистский комитет, 1998. С. 119-124. (0,3 п.л.)

Мифологические основы восприятия политического лидера в современной России // Современная Россия: власть, общество, политическая наука. Материалы первого Всероссийского конгресса политологов. Т. Ш. М., 1999. С. 179-182. (0,2 п.л.)

Триумф мифологического героя как фактор тоталитарной ментальности в России // Тоталитаризм и тоталитарное сознание. Вып. 3. Томск: Томский областной антифашистский комитет, 2000. С. 116-121. (0,3 п.л.)

Эффективные избирательные технологии в ситуации реального выбора: региональный опыт // Россия. Политические вызовы XXI века. Второй всероссийский конгресс политологов. М.: РОССПЭН, 2002. С. 303-306. (0,3 п.л.)


загрузка...