Левый политический либерализм в вильгельмовской Германии (1858-1918) гг. (19.12.2011)

Автор: Баранов Николай Николаевич

Вторым событием является его присоединение к левым либералам в 1903 году. Именно либерализм стал конечным пунктом его политических поисков. Суть убеждений Наумана сводилась к следующему: целью и движущей силой любой внутренней политики, в том числе и социальной, должно быть увеличение национальной мощи. Нравственные мотивы играют при этом второстепенную роль, если вообще принимаются в расчет. Разделяя эту точку зрения, Науман был вынужден отказаться от религиозной основы своей социальной работы. Закономерным выводом было также признание усиления внешней мощи Германии. Внешняя политика получает приоритет над внутренней, потому что, по убеждению Наумана, внутренние реформы могли иметь успех только в сильном, защищенном от внешних противников государстве. С этой точки зрения надо рассматривать набор идей, с которыми Науман выступал, начиная примерно с 1896 года: безусловная поддержка «мировой политики» Вильгельма II, империализма, и в то же время последовательное требование социальных реформ, улучшения положения рабочих и увеличение их политической роли в жизни рейха. Индустриализацию и демократизацию Науман считал неотъемлемыми условиями успешного развития Германии и роста ее международного статуса. Следует отметить, что если раньше решение социального вопроса для Наумана было самостоятельной целью, фактически нравственным долгом благополучных слоев общества, то отныне оно являлось лишь средством укрепления мощи германской нации.

Основу политической философии Наумана формировал комплекс выраженных социал-дарвинистских представлений, впрочем, характерных для умонастроений эпохи. Науман, в отличие от Рихтера, принял новые правила игры и желал, чтобы возрожденное либеральное движение также искренне приняло их. Вместе со своим близким другом Максом Вебером Науман попытался вылепить либерализм, более приспособленный к обстоятельствам двадцатого века. В отличие от безнадежно прозаического Рихтера, Науман знал, как сформировать новое политическое видение и предложить его поколению, испытывавшему отвращение к классическим либеральным идеям.

Согласно концепции Наумана либерализм должен был заключить мир с социал-демократией, поддерживая классовые интересы рабочих и социальную политику государства. Тем самым либералы могли перехватить инициативу в решении национального вопроса у консерваторов, стать самыми рьяными защитниками «мировой политики» и империализма, признать необходимость повышения влияния и престижа Германии в мире. Естественно, Науман занимал решительные позиции по вопросу о наращивании военно-морских сил. Уже в 1900 г. он был убежден, что война с Англией неизбежна.

Политическим принципом Наумана при разработке программы его новой партии был тезис: «Внешняя мощь – внутренние реформы». Таким образом, Национал-социальный союз по замыслу его основателей должен был стать альтернативой социал-демократии, которая была лишена национальной идеологии и потому не могла стать правящей партией. Эти идеи Фридрих Науман развил в своей первой большой работе «Демократия и императорская власть», вышедшей в 1900 году.

Примечательной особенностью программы Наумана, которая, правда, не принесла ему политической пользы, было то, что он подчеркнуто дистанцировался от интересов какой-то одной социальной группы или класса. Во главу угла он ставил процветание всего Германского государства, для чего требовалось не только участие всех классов, но и ограничение интересов отдельных категорий населения в пользу тех, которые наиболее могли внести больший вклад в усиление страны. Таким образом, Науман считал империалистическую внешнюю политику первой необходимой предпосылкой могущества Германии, т.к. он разделял идею примата внешней политики, а демократизацию Германского государства – второй.

Второй параграф главы представляет собой реконструкцию генезиса идеи «Срединной Европы» – главной внешнеполитической концепции Наумана. Уже в середине девятнадцатого столетия сложился круг авторов – пионеров идеи общего срединноевропейского пространства. Это, прежде всего, Фридрих Лист, которого называли «первым пророком Срединной Европы», Константин Франц, барон фон Карл Людвиг фон Брук и Пауль де Лагард. Их работы заложили основание традиции Срединной Европы и оказали существенное влияние на взгляды Фридриха Наумана по этому вопросу.

Общим для названных авторов являлось убеждение в общности государств, составлявших в XIX в. Срединную Европу. Из него возникала идея реорганизовать это пространство, придать ему новую единую форму взамен ликвидированной Священной Римской империи Германской нации. Но поскольку они жили и работали в разное время, в различных политических условиях, их видение характера будущего объединения государств было различным. Идеи Листа, Франца, фон Брука и де Лагарда, а также некоторых других авторов пробудили интерес к Срединной Европе, главным образом, среди ученых и образованных кругов Германской империи, но ни один крупный политик в Германии или Австро-Венгрии – странах, которые должны были явиться ядром Срединной Европы, не руководствовался ими в своих действиях.

В конце 1915 года появилась работа Наумана, посвященная Срединной Европе. Она содержала одновременно анализ ситуации, сложившейся на континенте, и выражение надежд и устремлений, возникших как за месяцы войны, так и в предшествующий период. Однако Фридрих Науман ставил целью не только подвести итоги, но и задать новое направление: его «Срединная Европа» выходила за рамки исключительно экономического союза. Он искал историческое и философское обоснование для нового союза государств и в этом был близок к идеям среднеевропейского единства, бытовавшим до 1871 года. Среди предпосылок для создания Срединной Европы первостепенное значение для Наумана имела первая мировая война: именно она поставила Германию и Австро-Венгрию в качественно новые условия и заставила их теснее сотрудничать друг с другом.

С его точки зрения, было бы нецелесообразным прекратить это сотрудничество после завершения военных действий. Кроме того, оно могло и должно было послужить фундаментом для создания более крупного государственного объединения, которое являлось необходимым в условиях возникновения хозяйственно-политических блоков по всем мире. Поскольку в 1915 году стало очевидно, что Германия может потерять имевшиеся у нее ранее колонии, ей было нужно каким-то образом компенсировать эту утрату, и создание государственного объединения в Срединной Европе могло стать такой компенсацией. Следовательно, Германия была больше заинтересована в создании такого объединения, чем Австро-Венгрия, которая не владела колониями и во внешней политике ограничивалась действиями на европейском континенте, и должна была стремиться к доминированию в этом объединении. Возможность дальнейшего развития германской экономической модели, а также историческая общность народов Срединной Европы, напротив, оставались для Наумана второстепенными факторами. Вероятно, противоречивость концепции Наумана объясняется тем, что он – в русле своих прежних взглядов – видел в Срединной Европе не просто перспективный путь развития Центральных держав и малых европейских государств, а средство для закрепления мощи Германии в мировой политике, поскольку понимал, что в ходе войны она может потерять свой статус мировой державы.

Срединная Европа, таким образом, должна была отвечать именно интересам Германской империи. Одновременно Науман не мог не понимать, что создать Срединную Европу в одностороннем порядке (путем давления или даже посредством военных действий) было практически невозможно. Кроме того, такая Срединная Европа не дала бы желаемых результатов и была бы раздираема конфликтами, которые – хотя бы в силу ее масштабов – было бы невозможно подавить силовыми методами. Поэтому он предлагал иной путь, из которого следовало, что Германия была должна пойти на существенное самоограничение в рамках Срединной Европы. Но как найти компромисс между этими двумя вариантами, Науман не знал и, вероятно, не считал нужным искать его на первом этапе, когда главной задачей было убедить в необходимости создания среднеевропейского союза.

В третьем параграфе «Поборник сближения Германии и Франции» дан анализ отношения Наумана к западной соседке германской империи и его попыткам содействовать историческому примирению двух стран и наций. В представлениях Фридриха Наумана о Франции сплелись эмоциональные и рациональные начала. Восхищение готическим архитектурным стилем, которой им воспринимался как выражение непреходящих достоинств французов – это, конечно, эмоционального уровень восприятия французской культуры.

Надо, однако, заметить, что представления Наумана о французской готике отличались от массового стереотипа начала ХХ века. Для него это в первую очередь возвышенность, изящество, декоративность, то есть положительные коннотации, которые транслировались на свойства национального характера французов. Страна «наполеонизма» – исторически убедительный пример сочетания в политике монархических и демократических принципов, который, по Науману, оставался актуальным для Германии – уже вполне рациональная конструкция, соответствовавшая его видению совершенной формы правления. Наконец, Франция представлялась ему естественным союзником Германии на континенте в противостоянии экономическому империализму англичан и гегемонистским притязаниям русского царизма. Фактически единственным препятствием на этом пути и одновременно решающим фактором, который подтолкнул Францию к «противоестественному» союзу с Россией и Великобританией, Науман считал «комплекс 1871 года» – неизжитые и культивировавшиеся чувства обиды, унижения и стремление к реваншу.

В основе этих размышлений просматриваются актуальные в ту эпоху мальтузианские, социал-дарвинистские и геополитические мотивы с их прихотливым сочетанием рационализма и идеализма. Наконец, субъективные представления Наумана о Франции не смогли, при всем желании их носителя, оказать заметного влияния ни на властные верхи, ни на характер двусторонних отношений, ни на европейскую ситуацию, чреватую большой войной. Однако знакомство с ними формирует более точное представление о духовной атмосфере в Германии и Европе на рубеже веков. Показывает, что агрессивной политике империализма существовала разумная альтернатива. Она осталась нереализованной в силу драматических внутренних и внешних обстоятельств, но сохранилась как часть интеллектуальной традиции, которая привела Францию и Германию к историческому примирению после Второй мировой войны.

В Заключении обобщены результаты и сформулированы общие выводы работы. На основе изучения комплекса отечественных и зарубежных источников сделаны следующие выводы.

Либерализм, который по общему признанию помог достигнуть определенной степени человеческой свободы, был идеологическим выражением борьбы буржуазии за выживание. Одновременно возник другой намного более многочисленный класс – рабочие, «жертвы» торжества буржуазии. Этот класс боролся в свою очередь за собственное признание и доминирование, и, соответственно, развивал свою собственную идеологию – социализм, которая была нацелена на переход через революцию к более высокому, более широкому уровню человеческого освобождения. Естественный и неизбежный конфликт интересов этих двух классов – в основном, эксплуататоров и эксплуатируемых, определял характер исторического процесса в новое и новейшее время. В конце концов, он нашел свое естественное завершение в государстве всеобщего благосостояния, основанном на компромиссе. Шаг за шагом в теории и на практике различные сектора человеческой деятельности были изъяты из юрисдикции принудительной власти и переходили в область свободного взаимодействия саморегулирующихся сообществ.

Не только европейский, но немецкий либерализм был чрезвычайно многоликим явлением. Левые либералы Пруссии и всей северной протестантской Германии, включая Ганновер, безоговорочно поддерживали малогерманский вариант объединения страны под руководством Пруссии, если она явит собой образец подлинно конституционного государства. На католическом Юге среди левых либералов преобладающими оставались антипрусские настроения, чаще всего связанные с поддержкой великогерманского пути объединения под руководством Австрии. Там же проявлял себя и вариант «третьей Германии», особенно ярко выражение он нашел в деятельности (южно)немецкой народной партии на территории Вюртемберга, которая отвергала претензии на руководство со стороны и Пруссии, и Австрии, и выступала с позиций либерально-демократического партикуляризма.

В период становления основных идейно-политических течений в Германии в первой половине – середине XIX века немецкий либерализм распадается на революционно-демократическое движение мелкобуржуазного характера и конституционно-легалистское направление, которое выражало интересы крупной буржуазии. Тогда же радикально-либеральные демократы – «цельные» – стали противопоставляться умеренным либералам – «половинчатым». При этом принципиальные различия между демократами и левыми либералами оставались трудноуловимыми. И те, и другие отстаивали принцип народного суверенитета, верховенство конституции, ратовали за преобладание народного представительства над исполнительной властью. Но для одних – левых либералов – эти требования выступали в качестве главных условий реализации индивидуальных свобод, а для других – демократов – в качестве условий, гарантирующих всеобщее гражданское равноправие. Они составляли ядро первых общегерманских партийно-политических образований – Национального союза (1859–1867) и Немецкой прогрессистской партии (1861–1884).

Окончательное организационно-политическое размежевание между ними произошло только в конце 1860-х годов, когда сложилась новая собственная гомогенная база демократического движения – рабочий класс. При этом многие прежние демократы образца 1848 г., такие как Г. Шульце-Делич, Р. Вирхов, Б. Вальдек склонились к левому либерализму. На волне стремления к национально-государственному единству, в кратковременный период «новый эры» в Пруссии именно либералы создали первые массовые политические организации общегерманского масштаба (Национальный союз, прогрессистская партия), а также продемонстрировали свое убедительное превосходство над прочими социально-политическими силами, завоевав большинство голосов в прусском ландтаге. В рамках этого периода кристаллизация леволиберального движения еще не произошла, поскольку либералы и демократы в широком смысле этого слова действовали рука об руку. Окончательное оформление леволиберального движения произошло под влиянием успехов политики Бисмарка по объединению Германии «железом и кровью». Тогда произошел окончательный раскол внутри относительно единого до тех пор либерального движения (это единство обеспечивалось их общим стремлением к национальному государству).

Вследствие этого значительная часть представителей общелиберального движения выразила безоговорочное желание принять и поддержать политику «железного канцлера» исходя из принципа «сначала единство, потом свобода». Необходимо учитывать, что и сам прагматик Бисмарк в своей политике поначалу использовал некоторые либеральные (свобода предпринимательства) и даже демократические (всеобщее избирательное право) элементы. Буржуазные демократы в этой ситуации не смогли преодолеть комплекс маргинального меньшинства, и только левые либералы в лице партии прогрессистов отважились поставить конституционные принципы выше стремления к национально-государственному единству. Об этом свидетельствует политическая ситуация, сложившаяся по поводу обсуждения закона об индемнитете в прусском парламенте в 1867 году. Левые либералы встали в жесткую оппозицию бонапартистскому режиму Бисмарка, поскольку не желали поступаться традиционными принципами либерализма во имя национально-государственной идеи. При этом почти на протяжении четверти века, вплоть до отставки Бисмарка в 1890 году, их принципиальная оппозиция хоть и имела множество конструктивных элементов, оказалась не способной к созданию эффективной политической альтернативы. В это время левый либерализм в Германии фактически отождествлялся с классическим манчестерским либерализмом.

С 1879 по 1906 годы на фоне трансформации политической системы второй рейха от режима личной власти Бисмарка к режиму власти Вильгельма II левый либерализм представлял собой партию принципиальной оппозиции. Прогрессисты трансформировались в «свободомыслящих» в 1884 году, когда к ним присоединилась небольшая, но влиятельная группа национал-либералов – «сецессионистов», выступавших против чрезмерных военных расходов рейха и ограничения прав рейхстага в контроле за ними. Партия свободомыслящих смогла достичь наивысшего успеха на выборах в рейхстаг 1881 года – непосредственно после «второго основания империи» – поворота Бисмарка к неприкрытой политике консерватизма, когда завоевала 23 % голосов и сформировала крупнейшую фракцию депутатов числом 115 человек.

Последующие годы были отмечены снижением авторитета и влияния партии, в первую очередь из-за внутренних разногласий, особенно в начале вильгельминской эпохи, когда часть свободомыслящих поддержала «новый курс» канцлера Каприви, осознав необходимость активного участия в решении социальных вопросов. Они создали свою собственную небольшую партию – Свободомыслящее объединение во главе Т. Бартом. Приверженцы последовательной оппозиции во главе с Рихтером, которые отвергали саму мысль о возможном соединении либерализма и массового рабочего движения, назвали себя «Свободомыслящей народной партией». На германском католическом юге (Бавария, Баден, Вюртемберг) одновременно действовала межрегиональная леволиберальная Немецкая народная партия (1868–1910).

Очередной качественный этап в истории немецкого левого либерализма связан с эпохой империализма, которую принято считать антилиберальной по самой своей сути. Социально-экономические перемены обусловили такую расстановку политических сил, которая вошла в противоречие с основами либеральной теории и либерального мировоззрения. Прежде всего, прежняя оптимистическая вера буржуазии в прогресс с ее утопическими представлениями о свободе и равенстве всех людей в свете ускоренной индустриализации столкнулась с новыми вызовами со стороны социалистического рабочего движения, которое противопоставило либеральной концепции экономического освобождения стремление к социальному нивелированию и государственному протекционизму. Вследствие этого перед либерализмом в целом возникла малопривлекательная перспектива объединения с консервативным течением с целью создания единого фронта во имя сохранения старого существующего порядка против социальных перемен, которые отныне явно противоречили базовому либеральному идеологическому принципу обеспечения и защиты основных прав человека на индивидуальном уровне. Минимум социальной безопасности и справедливости требовал вмешательства государства во многие сферы, в том числе в сферу частного предпринимательства, что казалось либералам, особенно представителям «радикального либерализма» абсолютным злом. При этом в их представлениях соединялись такие демократические ценности как стремление к ограничению власти государства в пользу граждан и манчестерские установки. Однако это было возможно только пока большинство работодателей в их глазах представало в образе мелких предпринимателей.

В условиях безраздельного политического господства «альянса ржи и стали» налицо были процессы массовизации общества, которые ярче всего проявлялись в социальной и политической активности рабочего класса и его партии социал-демократов. Окончательный крах потерпела политика соглашательства с властью национал-либералов. Левые либералы осознали необходимость качественного обновления своей идеологии и практики, что диктовалось прежде всего необходимостью политического выживания, поскольку в условиях политической мобилизации массового общества они по-прежнему представляли собой «объединение почтенных людей», представлявших интересы традиционных образованных средних городских слоев протестантской Германии. В этой ситуации ими была принято новая политическая установка – на принципиальное обновление и расширение собственной социальной базы за счет проведения активной социальной политики в интересах абсолютного большинства трудящихся, прежде всего рабочих. Политические установки этой стратегии предполагали создание широкого фронта оппозиции кайзеровскому режиму «от Бебеля до Бассермана», т.е. всех тех политических сил, которые осознавали необходимость качественной модернизации государственного строя на путях его парламентаризации. Однако долгое время реализации этого замысла мешала организационная раздробленность левых либералов.

В условиях тотальной массовизации и политизации немецкого общества, процессов, связанных с наступлением новой эпохи, левые либералы наконец-то осознали необходимость сплочения своих сил, обновление программных установок, расширения социальной базы. В 1910 году на основе объединения трех леволиберальных партий возникла Прогрессивная народная партия во главе с Т. Бартом и Ф. Науманом. На последних в истории второго рейха выборах в рейхстаг новой партии удалось приобрести 12 % голосов, что в очередной раз подчеркивало ее особый статус. Это была партия авторитетных людей, властителей умов, что всегда отмечало левый либерализм. Эта специфика проявлялась и в деятельности крупнейшей леволиберальной партии Веймарской Германии – демократической партии, учредительную программу которой подписали многие интеллектуалы того времени – от А. Энштейна до Я. Шахта, будущего министра финансов в кабинете А. Гитлера. При этом большинство представителей левых либералов, как и большая часть всего немецкого общества, да и европейской цивилизации оказались отравлены ядом империализма и национализма. С большим трудом они начали пересматривать эти свои взгляды только под влиянием трагического опыта Первой мировой войны.

Эпоха империализма с выраженным акцентом на примат внешней политики над внутренней стала очередным испытанием для левого либерализма. В данном случае его новые вожди не смогли избежать участи подавляющего большинства нации. Они искренне поддерживали «мировую политику» Вильгельма II, и даже самый проницательный из них – Ф. Науман – получил обидное прозвище «гуннского пастора» за последовательную поддержку знаменитой «гуннской речи» Вильгельма II.

Возможно, самыми яркими представителями «капиталистической революции» в вильгельмовской Германии стали О. Рихтер и Ф. Науман. Будучи современниками, они представляли не только два поколения немецких либералов, но и два различных этапа в истории немецкого левого политического либерализма. Либерализм Рихтера основывался на стремлении подчеркнуть непреходящую ценность восходящих к эпохе Просвещения принципов свободы, противопоставить их доходящему до цинизма прагматизму «реальной политики» Бисмарка. Пусть даже современникам эта позиция казалась в значительной степени негибкой и излишне жесткой, актуальность его утверждения о неразрывной связи экономической и политической свободы представляется очевидной как никогда. Либерализм Наумана был основан на его остром политическом чутье и том, что он одним из первых осознал и по достоинству оценил масштаб тех перемен, которые происходили в Германии, Европе и мире на рубеже веков, что было связано с формированием массового общества в эпоху империализма. Стремление Наумана к ревитализации либерализма за счет новых политических возможностей, которые предоставляло массовое рабочее движение, выводит его в ряд отцов-основателей социального либерализма и государства всеобщего благоденствия, а размышления о Срединной Европе – как духовного предтечу современной европейской интеграции.

Принадлежность обоих к одному идейно-политическому течению лишь подчеркивает несхожесть их характеров и судеб. Недостаток внимания на грани забвения к левому либералу Рихтеру и постоянное, порой преувеличенное внимание к левому либералу Науману, чей образ постоянно в фокусе внимания, многое говорит о состоянии национальной исторической памяти и официальной политической культуры федеративной республики. Гибкость, способность к эволюции, ориентация на партнерство с властью и поиск широких компромиссов предпочтительнее непреклонной твердости и верности принципам. При всех различиях Рихтера и Наумана объединяют по меньшей мере два существенных обстоятельства. Первое – оба они происходили из того слоя образованного бюргерства, который в Германии составлял самую надежную опору либерализма и чьи интересы каждый из двух политиков по своему выражал. Этот слой, казалось, распался под давлением массового общества, но в его традициях берет начало современный средний класс. Второе – ни тот, ни другой вместе со своими единомышленниками и сторонниками не смогли сформировать успешную и результативную политическую альтернативу кайзеровскому государству с одной стороны и рабочему движению под предводительством социал-демократии с другой. Однако оба стали своего рода политическими воспитателями нации, чей интеллектуальный и моральный потенциал оказался востребован спустя полвека.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах, определенных ВАК РФ:

Баранов Н. Н. Программные документы либеральных партий Германии периода основания Веймарской республики / Н. Н. Баранов // Известия Уральского государственного университета. 2004. № 31. С. 182–205.

Баранов Н. Н. Срединная Европа Фридриха Наумана: становление концепции // Известия Уральского государственного университета. 2009. № 3 (65). С. 173–181.

Баранов Н. Н. Структурные и функциональные аспекты концепции «Срединной Европы» Ф. Наумана // Известия Уральского государственного университета. 2010. № 3 (79). С. 31–40.

Баранов Н. Н. Страна готики и «наполеонизма»: Фридрих Науман о Франции (1899-1914 гг.) // Уральский исторический вестник. 2010. № 3 (28). С. 117–126.

Баранов Н. Н. О кафедре новой и новейшей истории Уральского государственного университета // Новая и новейшая история. 2010. № 5. С. 241–243.

Баранов Н. Н. Либеральные депутаты германского рейхстага (рец.) // Известия Уральского государственного университета. 2011. № 1 (87). С. 311–313.

Баранов Н. Н. Ойген Рихтер: левый либерализм в кайзеровской Германии // Уральский исторический вестник. 2011. № 3 (32). С. 96–104.

Баранов Н. Н. Между кафедрой и трактиром: о судьбе германского либерализма в революции 1848 г. // Новая и новейшая история. 2011. № 6. С. 84–101.

Монография:

Баранов Н. Н. Два лика левого политического либерализма в вильгельмовской Германии. Саарбрюккен, 2011. 232 c.

Публикации в других изданиях:


загрузка...