Духовная безопасность в системе национальной безопасности современной России: проблемы институционализации и модели решения (19.10.2009)

Автор: Беспаленко Павел Николаевич

В то же время Концепция национальной безопасности России предусматривает сохранение и укрепление нравственных ценностей общества, традиций патриотизма и гуманизма, культурного и научного потенциала страны. Духовная безопасность как подсистема национальной безопасности предполагает выработку цивилизационных форм и способов общественного контроля за формированием в обществе духовных ценностей, отвечающих национальным интересам страны, воспитанием патриотизма и гражданской ответственности за ее судьбу, совершенствование правовых и организационных механизмов обеспечения прав и свобод граждан, сохранение и воспроизводство фундаментальных нравственных ценностей и традиций.

Другой аспект духовной безопасности, как показывает автор, заключается в формировании развитой, гармоничной личности, обладающей высокой общей, политической, правовой культурой, создании оптимальных социальных и политических условий для развития ее способностей, полноценной самореализации, обеспечении соблюдения и защиты индивидуальных прав и свобод от всех видов насилия – физического, нравственного, политического, экономического и религиозного.

Итак, заключает автор, сама логика процесса глубинной трансформации, претерпеваемого современным российским обществом, привела к осознанию правящей элитой и ученым сообществом обществоведов необходимости более фундаментального осмысления проблем сохранения национальной идентичности россиян, воспроизводства в дальнейших поколениях культурной и духовной самобытности России, защиты россиян от многократно умножившихся рисков и угроз духовному здоровью нации, связанных с резким переходом от советской политики информационной изоляции к полноте информационной свободы. Концептуализация понятия духовной безопасности – это только первый шаг к разработке собственно концепции духовной безопасности России как основы практической политики в этой сфере.

В главе второй «ОСНОВНЫЕ УГРОЗЫ ДУХОВНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ» группируются и рассматриваются факторы, угрожающие обеспечению духовной безопасности современного российского общества. Обосновав в предыдущей главе фундаментальность влияния духовных факторов на социальные и политические процессы и включение духовной безопасности на правах подсистемы в систему национальной безопасности России, автор переходит к конкретному рассмотрению основных угроз духовной безопасности, существующих в современном российском обществе. Соответственно поставленной задаче он вычленил четыре группы таких угроз, каждой группе посвятив отдельный параграф.

Так, в параграфе 2.1. «Деидеологизация общественного сознания и кризис социального проекта» предметом исследования выступают деструктивные последствия программной деидеологизации всех сфер жизни российского общества, а также последствия посттрансформационного кризиса ценностей и социального проекта.

Автор подчеркивает, что сама идея деидеологизации является органической частью общего контекста политического мышления начального периода реформ, когда их инициаторами официально было заявлено об отказе от марксистско-ленинской идеологии, лежавшей в фундаменте советской государственности. Под влиянием резкой и обоснованной критики идеологического догматизма, а также внезапно ставшей доступной негативной информации о политической практике партийной элиты массы населения стали отрицательно относиться не только к коммунистической идеологии, но и к любой идеологии вообще. Реформаторами была взята на вооружение западная модель «деидеологизированного общества». Публикации тех лет полны критики идеологии как явления по своей природе догматического, чуждого объективному знанию о социально-политических процессах, прививающего утопическое мировоззрение.

По мнению автора, идеология, будучи неотъемлемым компонентом культуры, выполняет необходимые социальные и политические функции, представляет собой особый, незаменимый институт политической системы. Деидеологизация российского общества создала идеологический вакуум, способствовала формированию у населения ощущения дефицита ценностей и смысла в повседневных практиках, подорвала основы социокультурной преемственности, обострила межгенерационные отношения, что в целом поставило под вопрос саму национальную идентичность россиян. Вакуум вскоре был заполнен посредством широкого распространения стандартов вестернизированной массовой культуры, ориентирующих на потребительское поведение, индивидуализм и эгоизм, культ материального благополучия, что в совокупности стимулировало небывалый рост преступности, коррупции власти, правового нигилизма, других девиаций.

Исторически сложилось так, что для россиян идеология всегда была средством социальной мобилизации, компенсации низкого уровня потребления, апеллируя прежде всего к самобытности отечественной духовности и особой геополитической роли или религиозной миссии российского народа. Утрата обществом привычного идеологического фактора означала для множества людей потерю социальных ориентиров. С другой стороны новая демократическая институциональная структура политического пространства, функционируя лишь формально не обеспечила достаточных возможностей для реального участия широких масс в политическом процессе, для эффективного контроля над деятельностью правящей элиты. В результате уже наличествующее на момент начала реформ отчуждение общества от политики и власти усилилось до опасного уровня, перейдя в политическую индифферентность и апатию.

Автор полагает, что деидеологизация российского общества составляет угрозу его духовной безопасности и возможность позитивных изменений связана с формированием новой государственной идеологии, которая была бы способна консолидировать все слои населения в движении к социально-экономическому росту и политической стабилизации. Необходимо при этом подчеркнуть, что практиковавшиеся попытки властных структур заменить дискредитированную коммунистическую идеологию оздоравливающим влиянием религиозной морали оказались малоэффективными и не принесли существенных результатов. Население, в основной массе атеистическое или индифферентное к религии, пораженное социальной и политической апатией, морально инфантильное, разочарованное во всех идеях и организациях, в том числе духовных, не восприняло религиозные ценности в качестве замены идеологии в ее мобилизационных функциях. Несмотря на то, что религиозные лидеры всех традиционных конфессий выразили готовность активно участвовать в процессе оздоровления духовной атмосферы российского общества, фактически религия так и не смогла существенно повлиять на поведение элиты, сблизить ее с населением и ограничить проявления группового эгоизма в ее деятельности. Поэтому, подчеркивает автор, задача формирования светской национальной идеологии в России остается актуальной. Несмотря на то, что коммунистический социальный эксперимент не удался, при всей исторической изжитости марксистского идеологического монизма, при всех негативных явлениях, к которым привело длительное господство идеологической догматики и вынужденной подгонки под нее оценки всех событий, отказ от отжившей формы идеологии не требует для своего обоснования отказа от идеологии как таковой. Выработка единой национальной идеологии, по мнению автора, представляет собой необходимое условие выживания российского общества в контексте глобализации, значительного технико-технологического отставания от развитых стран, геополитических изменений. Она необходима и для восстановления национального самоуважения россиян, укрепления государственности, в качестве основы патриотического воспитания молодых поколений.

При этом промедление в процессе выработки национальной идеологии само по себе является фактором риска дальнейшего углубления духовного кризиса российского общества, обострения криминогенной ситуации, социально-политической напряженности, что может, в свою очередь, оказаться стимулом для отхода власти от демократических стандартов управления и нарастания тоталитарных тенденций в политике.

Параграф 2.2. «Влияние нетрадиционных религиозных организаций» посвящен анализу характера и степени угрозы духовной безопасности России, составляемой активной деятельностью на ее территории нетрадиционных религиозных культов и организаций, расширением влияния последних на массовое сознание россиян.

Для переходного периода социетальной трансформации вообще характерен рост влияния религии и религиозных организаций на жизнь общества и личности, в том числе и рост внецерковных проявлений, таких как разные формы мистики, оккультизма, суеверий. Тем более это касается России, где после долгого периода фактического запрета полноценной религиозной жизни появилась возможность ее возрождения. В результате религиозность населения резко повысилась, хотя ее качественный уровень оставался низким. Демократизация процедуры регистрации религиозных организаций привела к тому, что к середине 1990-х гг. в России действовало 11 тыс. религиозных организаций без регистрации своих уставов. Это способствовало «деструктивным тенденциям в религиозной жизни страны». Наряду с возрождением традиционных религиозных конфессий, органически связанных с историей и культурой народов России, в контексте демократизации в сфере религиозной жизни в стране появилось множество новых, нетрадиционных для нее религиозных объединений и культов, что характеризуется как «массированная атака иностранных религиозных миссий на традиционный духовный (христианско-православный, мусульманский, буддийский) менталитет российских народов».

Все это, по мнению автора, было вызвано как активизацией долгое время подавлявшегося духовного поиска россиян, так и тем, что «Закон о свободе вероисповеданий», принятый в 1990 году, не ставил почти никаких ограничений для пропаганды на территории России любых религиозных взглядов и убеждений. Кроме того, за длительный период отчуждения от широких масс народа православная церковь и другие традиционные религиозные организации в значительной мере утратили способность эффективного воздействия, навыки проповеди в атеистической среде, а также благотворительности, в которых нетрадиционные организации их существенно превосходили.

.ского характера, где христианские догматы сплавлены с элементами восточных религий («Церковь объединения», «Дети Бога», «Церковь тела Христа»); «неоориенталистские» (модернизирующие различные варианты психотехнической практики индуизма и буддизма в западной интерпретации – «Общество сознания Кришны», «Миссия Божественного света», «Махарай джи», «Трансцендентальная медитация», тантрические культы), а также магико-обрядовые и сатанинские группы. Все эти организации, в конечном счете, полагает автор, представляют собой результат духовного кризиса западной цивилизации, реакцию общественного сознания на прагматизм и индивидуализм протестантского мировоззрения. Тем не менее, как утверждают такие исследователи как Л.М. Митрохин, А.А. Радугин, А. Дворкин, все подобные культы, несмотря на их внешнюю критичность по отношению к западному обществу и его духовному состоянию, объективно выступают носителями на территории России западных ценностей.

Для нетрадиционных религиозных организаций характерно требование беспрекословного повиновения лидеру, который рассматривается как носитель харизмы и потому не подлежит критике. Этим обусловлена потенциальная опасность таких организаций, связанная с возможностью их социально и психологически деструктивного влияния на участников.

Под деструктивным культом, тоталитарной сектой понимается авторитарная иерархическая организация любой ориентации, разрушительная по отношению к естественному гармоническому духовному, психическому и физическому состоянию личности (внутренняя деструктивность), а также к созидательным традициям и нормам, сложившимся социальным структурам, культуре, порядку и обществу в целом (внешняя деструктивность). Тоталитарные секты направляют свою деятельность не только на вербовку и психологическую обработку граждан с помощью мощных психотехник, но и на приобретение долгосрочных каналов влияния на власть, вкладывая средства в экономику интересующих их стран, в существенные «благотворительные пособия» государственным чиновникам, в рост своего влияния в СМИ.

Воздействие таких организаций на своих членов, как правило, складывается из сочетания психотехник, жесткой дисциплины, изоляции людей от семьи и близких, ослабляющей вегетарианской диеты, депривации сна, постоянного контроля, активного навязывания своего мировоззрения, что в комплексе приводит к резкому росту внушаемости. Это дополняется практикой запугивания, психологического давления, ограничения информации, насильственного удержания членов в организации. Оказывая материальную и иную помощь своим членам, тоталитарные организации создают новые каналы зависимости. В целом практика таких организаций, как подчеркивает автор, представляет собой нарушение прав личности на информационную свободу, свободу выбора мировоззрения и образа жизни.

Тоталитарные секты (деструктивные культы) стремятся также внедриться в деятельность структур образования, здравоохранения, государственного управления, производства и коммерции, часто в целях маскировки этого влияния пользуясь при этом прикрытием ими же созданных подставных организаций.

Таким образом, по мнению автора, основными причинами распространения на территории России нетрадиционных религиозных культов и организаций являются неудовлетворенность граждан уровнем и качеством деятельности традиционных религиозных конфессий, отчуждение последних от реальных нужд прихожан, низкий уровень религиозного образования и культуры населения, рост бедности и социальной неустроенности значительной его части, активность и изощренные стратегии нетрадиционных культов, несовершенство существующего законодательства РФ в части, касающейся религиозной деятельности. Эффективность распространения нетрадиционных религиозных организаций связана с сочетанием в их деятельности упрощенного и доступного без усилий толкования содержания традиционных учений с агрессивными, подавляющими критическое мышление методами воздействия на личность.

Социально-политическая и духовная ситуация в современной России, полагает автор, продолжает оставаться рискогенной в плане предпосылок возникновения новых нетрадиционных религиозных объединений с потенциалом социально деструктивной деятельности. Таким образом, положение в религиозной сфере остается зависимым от дальнейшего хода экономического, социального и политического развития России. Вторжение инородных для культурного менталитета и духовности россиян религиозных организаций способствует дезориентации населения в духовной сфере и подрыву национальной идентичности.

Итак, одну из существенных угроз духовной безопасности составляет усилившееся влияние и распространение на территории России нетрадиционных религиозных культов и сект, многие из которых обладают деструктивным потенциалом, разрушая психику культистов, зомбируя их, внушая ненависть к семье, обществу и государству, стремление изолироваться от них. Помимо этих негативных последствий суть угрозы составляют пропагандируемые и навязываемые такими организациями примитивизированные концепции веры, агрессивная критика с их стороны традиционных конфессий и их культовых практик.

В параграфе 2.3. «Угроза религиозного фундаментализма» автор переходит к рассмотрению религиозного фундаментализма и связанных с ним угроз духовной безопасности. По своей сути религиозный фундаментализм представляет собой доктрину, предписывающую возвращение к авторитету сакральной традиции той или иной конфессии и противопоставление ее современному обществу, светскому государству и его идеологиям. Для религиозного фундаментализма, подчеркивает автор, независимо от конфессии категорическое неприятие практикуемого в современном обществе разделения светского и религиозного и стремление воссоединить светскую власть и духовный авторитет в единой институциональной структуре. Основной тезис фундаментализма заключается в порочности самого принципа автономии и неподконтрольности личной сферы по отношению к публичной, базового для современной западной цивилизации. В качестве альтернативы религиозный фундаментализм предлагает теократическую модель политического устройства, контроль религиозных властей сознанием и личной жизнью людей, введение религиозного суда вместо светского и т.д. Поэтому, подчеркивает автор, религиозный фундаментализм составляет угрозу для любого государства современного типа. В условиях России в настоящее время наиболее опасна исламская разновидность фундаментализма, угрожающая национальной (и в т. ч. духовной) безопасности. Россия столкнулась с исламским фундаментализмом на Северном Кавказе, в границах собственного цивилизационного пространства. В условиях полиэтничной, поликонфессинальной страны с отягченным историческим прошлым, как пишет автор, исламский фундаментализм может оказаться катализатором распада единой национальной государственности, превращения России в силу ее геополитического статуса в арену столкновения западной и восточной цивилизаций. Террористические акты, осуществленные под эгидой исламского фундаментализма на Северном Кавказе и в российских городах, показали, что практика фундаменталистов является реальной угрозой для жизни и основных человеческих прав российских граждан, что оправдывает применение в порядке защиты не только дипломатических, но и военных средств.

Религиозный фундаментализм является плодом реакции на глобализацию и угрожающее локальным культурам поглощение глобальной культурой. Согласно Э. Гидденсу, «фундаментализм – дитя глобализации. Он одновременно является реакцией на нее и методом ее эксплуатации». При этом вне зависимости от принимаемой им формы, религиозной, этнической, националистической или непосредственно политической, фундаментализм представляет собой серьезную общечеловеческую проблему, поскольку «неразрывно связан с возможностью насилия». Речь идет не только о наиболее опасном на сегодняшний день исламском фундаментализме, но и о православном фундаментализме, который также угрожает политической стабильности и правам человека на территории России. Фундаменталистские тенденции, проявляемые в рамках любой религии, а не только ислама, в котором фундаментализм наиболее развит и опасен, угрожают тем, что с точки зрения фундаментализма ненависти и сопротивления заслуживает любое светское (нетеократическое) государство и все другие конфессии. Тем самым, подчеркивает автор, распространение идей религиозного фундаментализма чревато ростом изоляционизма, отчуждения, экстремистских проявлений нетерпимости по отношению к государству, не говоря уже о терроризме на почве религиозной розни.

Автор отмечает значительный рост числа приверженцев фундаментализма во всех религиозных конфессиях по всему миру с середины 60-x до конца XX века. С другой стороны, все больший процент террористических организаций в мире заявляют о том, что преследуют религиозные цели. Религиозный фундаментализм, таким образом, превратился в одну из главных угроз стабильности и прогрессу во всем мире.

Следствием и продолжением фундаментализма является религиозный экстремизм, характеризующийся крайностями в интерпретации вероучения и в выборе методов практической реализации своих целей. Религиозный экстремизм направлен на подрыв основ светского государства, сложившегося социального порядка, против законов и правовых норм, регулирующих государственно-конфессиональные отношения. Проявления религиозного экстремизма в политике, культуре, межнациональных отношениях связаны с поиском религиозной мотивации, религиозно-идеологического обоснования практики политического или националистического экстремизма.

Автор подчеркивает, что активизация международных террористических группировок, в качестве идейного обоснования использующих исламский фундаментализм, является угрозой не только российского, но глобального масштаба. Фундаментализм различных направлений представляет наиболее существенную опасность для социального порядка и духовной стабильности. В настоящее время россияне отчетливо ощущают на себе последствия способности знаково-символического мира порождать угрозы духовной безопасности. Характерной чертой современности является угроза, исходящая именно от религиозного фактора, заключающаяся в экстремальных проявлениях и последствиях религиозной нетерпимости и фанатизма, экстремизма и фундаментализма. Поэтому, заключает автор, обеспечение духовной безопасности России требует мер по ограничению этой угрозы.

В параграфе 2.4. «Деструктивная роль СМИ и массовой культуры» ставится задача исследования в качестве угрозы духовной безопасности деструктивных аспектов влияния СМИ и вестернизированной массовой культуры. По мнению автора, еще одна обширная группа угроз и рисков духовного характера связана с деятельностью СМИ, правовая база регулирования которой на сегодняшний день остается весьма зыбкой. Манипулятивный потенциал современных СМИ, фактическая бесконтрольность их деятельности, незащищенность населения от целенаправленного дезинформирующего воздействия в целях политического пиара, с другой стороны, инспирированная рядом зарубежных организаций гипертрофированная критика политики государства, – все это в совокупности генерирует множественные информационные риски. Обеспечение духовной безопасности России требует ограничения этих рисков, укрепления правового контроля за деятельностью СМИ.

Рост информационных рисков, по мнению автора, составляет специфическую характеристику современного общества, в значительной мере определяющую его облик. Пронизанность каналами массовой информации обеспечивает его открытость, гласность протекающих в нем социальных и политических процессов. В этом смысле средства массовой информации являются важным социальным институтом открытого общества, функция которого состоит в осуществлении социального контроля. Тем не менее здесь есть оборотная сторона, которая заключается в огромном манипулятивном потенциале СМИ, превращающем их в мощное средство контроля над сознанием масс со стороны правящей элиты, в инструмент «промывки мозгов», орудие пиара, машину по формированию, в терминологии Г. Маркузе, ложных потребностей. Автор подчеркивает, что развитие индустриальных характеристик массовой коммуникации и становление медиатехнологий расширяют манипулятивные возможности СМИ, так что в конечном счете объективная социальная реальность вытесняется в сознании масс коммуникативной реальностью, продуцируемой деятельностью медиа.

Хотя с одной стороны СМИ уводят массовое сознание в коммуникативный миф, с другой стороны они акцентируют именно те аспекты действительности, в которых так или иначе заинтересованы правящие круги, те или иные политические силы. В этой связи И.Н. Панарин отмечает, что общее количество негативной информации в России составляет 80% от общего объема информационного потока, который охватывается СМИ.

В целом, констатирует автор, наблюдается разрыв между реальными духовными и культурными потребностями людей и внедряемыми СМИ в их сознание идеями и ценностями. В прошлом человек воспринимал информацию исходя из своих потребностей и представлений, в современном же обществе информация, представленная СМИ, формирует эти потребности и представления, и через них – саму духовную сущность реципиента. Учитывая, что содержание информации, идущей через каналы СМИ, имеет определенную социальную и политическую направленность, формирует определенные установки и определенное отношение к внутренним и внешним политическим событиям, можно представить себе, насколько общественное мнение в России сейчас является предметом примитивного манипулирования в интересах тех или иных групп. В этом заключается деструктивная социальная роль СМИ, составляющая реальную угрозу духовной безопасности России. Речь идет о дискредитации политики и стратегии правительства, национальных ценностей и определенных этапов истории российского государства, о внушении народу комплекса национальной неполноценности, об очернении российской армии и правоохранительных органов, ряда неправительственных организаций, и т.д.

В то же время, подчеркивает автор, российские СМИ, ориентируясь на высокую прибыль, а не на свою ответственность перед народом, не стремятся использовать свой потенциал на нужды духовно-нравственного прогресса общества, повышению престижа науки, искусства, производительного труда как такового. Игровой, развлекательный характер большинства передач, дефицит познавательных, развивающих программ, засилие рекламы, отсутствие единых критериев в оценке методов и форм подачи информации о текущих событиях говорят о том, что деятельность российских СМИ содержит потенциальную угрозу духовному состоянию россиян, в особенности молодых поколений. Основная сложность состоит в том, что возникает противоречие между объективной заинтересованностью общества в развитии гласности и угрожающим характером издержек гласности. Поэтому, подчеркивает автор, здесь необходимо найти равновесие и соблюдать интересы общества в регулировании деятельности СМИ. Причем если в ситуации, когда общество и его институты функционируют в пределах нормы, регулирование деятельности СМИ может быть мягким и незначительным, то в ситуации прямой угрозы духовной безопасности оно может и должно быть жестче.

Автор подчеркивает, что международная популярная культура, массовое популярное искусство и беллетристика составляют часть международной системы масс-медиа. Низкий духовный уровень массовой культуры, интеллектуальный примитивизм, отсутствие подлинной оригинальности, эксплуатация небольшого числа устоявшихся стереотипов, дающих ключ к коммерческому успеху, в сочетании с огромными возможностями тиражирования и распространения могут наносить и наносят большой ущерб духовности россиян, способствуют духовной деградации и падению нравственности, атрофии личной ответственности. Можно говорить о «масс-медийном кризисе культуры», в ходе которого стремительно растет скорость разрушения традиционных ценностей, переструктурируются и меняют смысл общечеловеческие культурные символы, у реципиентов теряется способность соотносить новые измененные символы с содержанием традиционной культуры.

Демократическое общество как идеальная модель не предполагает действия официального института цензуры, который бы контролировал содержание деятельности СМИ. Однако за рубежом существуют наблюдательные советы по деятельности СМИ, правомочные применять к ним административные меры в случае нарушения в их деятельности этических норм. Сами россияне считают, подчеркивает автор, что регулирование деятельности СМИ необходимо: 41% россиян (по данным ROMIR Monitoring) полагают, что в сложившихся условиях требуется введение цензуры. Во всяком случае, заключает автор, необходимо переосмысление и укрепление правовых основ функционирования СМИ в России в целях обеспечения духовной бе6зопсности и минимизации деструктивного влияния масс-медиа на общество.

В главе третьей «ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ ДУХОВНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В ПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ РОССИИ» анализируются институциональные каналы обеспечения духовной безопасности в условиях демократического государства. Множественность и фундаментальный характер проанализированных в предыдущей главе угроз духовной безопасности России и россиян указывают на необходимость выработки обществом системы защиты от этих угроз и ограничивающего воздействия на них с целью сохранения самобытности российской духовности и культуры, недопущения размывания национальной идентичности. Подобная система защиты должна быть развернута в политическом пространстве российского общества. Таким образом, духовная безопасности должна обрести политическую институционализацию, которая, тем не менее, не может в демократическом обществе базироваться на ограничениях свободы слова или вероисповедания, на установлении запретов и цензуры, то есть на привлечении административного ресурса. Согласно нашей концепции обеспечение духовной безопасности зависит от общего духовного оздоровления, в первую очередь, от выработки единой национальной идеологии, жизнеспособного социального проекта, которые могли бы стать основой новой социальной и политической интеграции; от преодоления посттрансформационного кризиса ценностей, массовой политической индифферентности.

Автор обращается к исследованию возможностей и моделей выработки национальной идеологии России как пути обеспечения ее духовной безопасности. Этой проблеме посвящен параграф 3.1. «Проблема формирования общенациональной идеологии».

Идеология, имеющая интегративный потенциал и способная объединить россиян в конструктивной деятельности по совершенствованию общества, представляется автору основным возможным средством институционализации духовной безопасности. Преодоление социокультурного раскола общества, восстановление нормальной преемственности ценностей возможно только на основе выработки целостного мировоззрения.

Сохранение российской национальной идентичности, успешное развитие государственности в долгосрочной перспективе требует нахождения некоего баланса в плюрализме идеологий, упорядочения системы базовых ценностей. Отсутствие единой идеологии является рискогенным фактором при смене власти, поскольку в таком случае смена власти может означать и смену политического курса в зависимости от умонастроения правящей элиты. Идеология предлагает обществу определенный социальный проект будущего и тем самым служит важной ориентирующей силой в жизни народа, задавая цель исторического движения.

Тем более это важно для настоящего периода, когда все общества приходят к выводу о необходимости идеологии для достижения успеха. Концепция деидеологизации, столь популярная ранее, утратила свои позиции перед лицом новой глобальной реальности, требующей консолидации национальных сил для защиты от угроз, связанных с глобализацией. Начался исторический этап идеологизации всех сфер жизнедеятельности народов мира.

Некоторые исследователи считают адекватным решением проблемы поиска российской национальной идеологии поощрение идеологического плюрализма, совершенствование условий для сосуществования и диалога разных концепций и взглядов. Однако, по мнению автора, даже в демократическом обществе плюрализм идеологий должен иметь определенные границы, находиться в пределах единой конституционной основы. В противном случае полярные идеологии будут стимулировать поляризацию самого общества, способствовать его дезинтеграции и росту социально-политической напряженности.

Что касается источников формирования новой российской идеологии, можно сказать, что по мнению многих исследователей базовые ценности общества, его социальный проект должны быть органическим следствием характера национальной культуры, а не искусственно создаваться профессиональными идеологами на основе осмысления традиций прошлого или рецепции чужого цивилизационного опыта. Но, с другой стороны, в силу неразвитости гражданского общества в России, соответствующей слабости гражданского самосознания, низкого уровня рефлексивности и культурной рефлексии едва ли возможно формирование новой объединяющей идеи в стихии народного духа. Таким образом, налицо угроза затяжного идеологического вакуума, что в условиях глобализации культуры представляется особенно опасным. Как правильно отметила О. Крыштановская, одна из причин отсутствия солидарности в нашем обществе – это отсутствие национальной идеологии. Для стратегического прорыва России в XXI веке необходима новая мобилизующая идеология, которая станет ответом на идеологический вызов глобализации.


загрузка...