Род Аксаковых в истории России: социогенеалогическое исследование (19.07.2010)

Автор: Кулешов Алексей Станиславович

В каждой их ветвей Аксаковых сформировалось собственная образовательная традиция. В калужско-московской ветви предпочитали давать детям военное образование, они заканчивали военные гимназии, кадетские корпуса и училища. В XIX в. обозначилось тяготение уфимско-самарской ветви к юридическому образованию. Традиционными местами учебы стали либо привилегированное Императорское училище правоведения, в которое поступили 6 представителей семьи (Григорий Сергеевич, Иван Сергеевич, Валентин Николаевич, Александр Аркадьевич, Александр Николаевич и Николай Александрович Аксаковы), либо один из университетов: Московский, Казанский, Санкт-Петербургский. Это были высшие учебные заведения, окончание которых создавало условия для успешной служебной карьеры и прочного внутрисословного положения. В тульско-рязанской ветви четкая образовательная стратегия отсутствовала. Ее представители могли получать как военное, так и гражданское образование, но в семье долго сохранялась традиция домашнего обучения детей.

Представители калужско-московской ветви высоких чинов не достигали, как правило, предельной границей становился чин штабс-капитана, реже - полковника. Аксаковы из уфимско-самарской ветви предпочитали гражданскую службу, занимали должности либо в центральном аппарате министерств, либо в их региональных учреждениях. Уровень чинов и должностей был значительно выше, чем у калужско-московской ветви, до тайного советника и губернатора включительно. Тульско-рязанская ветвь Аксаковых интегрировала различные модели социального бытования, характерные для калужско-московской и уфимско-самарской ветвей. Карьера представителей семьи начиналась на военном поприще, но высоких чинов они также не достигали (в основном, поручики, в лучшем случае – штабс-капитаны), затем переходили на службу в провинциальные учреждения Тульской или Рязанской губерний. Однако некоторые представители семьи сделали карьеру в центральных учреждениях по гражданской службе.

Характерной чертой для всех Аксаковых во второй половине XIX – начале XX вв. являлась служба в период отставки в органах регионального дворянского самоуправления или в земских учреждениях. Служба в первых из них не приносила материальных выгод, не оплачивалась, но считалась почетной и воспринималась как моральный долг перед сословием. Служба в земстве позволяла дворянству сохранять политическое и социальное влияние в регионах, занимать приоритетное место в местных органах власти. Это приобретало особое значение в пореформенной России, когда общее влияние сословия на государственные институты стало уменьшаться.

Социогенеалогические модификации произошли во второй половине XIX – начале XX вв. в сфере матримониальных отношений. Брачные связи Аксаковых были обусловлены преимущественно территориальной близостью (представители калужско-московской ветви избирали партнеров из дворян Калужской губернии, а уфимско-самарской – из Самарской и сопредельных). Получили распространение браки с лицами недворянского происхождения – из почетных граждан, крестьян и мещан, а супруги, имевшие дворянский статус, происходили, в большинстве случаев, из родов, которые не принадлежали к древнему дворянству, а выслужили его по гражданской или военной службе.

Рубеж XIX – XX вв. стал для Аксаковых периодом адаптации к новым социально-экономическим условиям, когда значительная часть дворянства (в том числе две из трех ветвей рода) лишилась земельных владений, составлявших материальную основу существования ранее, и постепенно интегрировалась с другими социальными слоями. Аксаковы продолжали служить в государственном и военном аппарате, участвовать в интеллектуальной жизни России. Они, как и дворянство в целом, сохраняли социально-политическое, интеллектуальное значение, специфическую генеалогическую, сословную культуру.

Четвертая глава диссертационного исследования касается советского периода и современности. В первом параграфе исследуется адаптация дворян Аксаковых к социально-политической ситуации, сложившейся после 1917 года. Во втором параграфе на примере конкретных судеб Аксаковых показан механизм осуществления политических репрессий в 1930-е гг. по отношению к представителям дворянского сословия. Третий параграф содержит комплексный социогенеалогический анализ истории рода во второй половине XX – начале XXI вв., осмысливается роль потомков дворянства в современном обществе.

После политических потрясений 1917 г. в России кардинальным образом изменилась социальная ситуация. Лица, которые принадлежали к дворянству и некоторым другим социальным категориям (купечеству, духовенству, буржуазии и т.д.), оказались лишены привычного положения в обществе, материального достатка, собственности, культурной среды, возможности продолжать профессиональную деятельность и т.д. Перед отдельными лицами стала проблема социальной адаптации к новым социальным, политическим и экономическим условиям. Она могла разрешаться двумя основными способами в зависимости от конкретной ситуации: оставались ли данные люди на территории советской России или покидали ее, предпочитая эмиграцию.

После 1917 г. проблема социальной адаптации возникла и перед Аксаковыми. По состоянию на 1 января 1917 г. их насчитывалось не менее 30 человек. Из них было 14 мужчин, 10 женщин и 6 супруг. По ветвям они распределялись следующим образом: в калужско-московской – 11 мужчин, 7 женщин и 5 супруг (всего 23 человека), в самарско-уфимской ветви – 2 мужчин, 3 женщины, 1 супруга (всего 6 человек); в тульско-рязанской ветви – 1 мужчина.

Из оставшихся к 1921 г. в живых 25 представителей рода 13 остались в России, а 12 человек эмигрировало. При количественной сопоставимости данных цифр показателен их гендерный аспект. Среди эмигрировавших было 8 мужчин и 4 женщины, среди оставшихся – 9 женщин и 4 мужчин: Василий Сергеевич Аксаков, Борис Сергеевич Аксаков с сыном Дмитрием, а также Михаил Георгиевич Аксаков; из них двое были малолетними. Таким образом, из России уехали трудоспособные мужчины, а остались преимущественно женщины и дети, для которых эмиграция была затруднительной. В немалой степени эмиграции способствовало то, что большинство Аксаковых на 1917 г. состояли на военной службе, активно участвовали в Белом движении и находились на окраинах бывшей Российской империи, благодаря чему имели большую возможность покинуть страну.

Проблема социальной адаптации, поиска сферы профессиональной деятельности, сохранения сословной генеалогической культуры были в одинаковой степени актуальны для всех представителей рода Аксаковых, независимо от их положения на момент политических катаклизмов 1917 г. и дальнейшего нахождения в СССР или вне его пределов. Необходимость адаптации определялась различно (в советской России – социально-генеалогическими факторами, в эмиграции – этническими), но типологически процесс не зависел от места нахождения и был идентичен, выдвигая, в первую очередь, проблемы материального обеспечения и сохранения национальной и социокультурной самоидентификации.

Благодаря конвертации навыков сфера профессиональной деятельности Аксаковых, оставшихся на родине, (гражданская служба) модифицировалась в меньшей степени по сравнению с зарубежьем, где не существовало такой потребности в образованном социальном слое, как в СССР. Вместо того, для эмигрантов остро стояла проблема получения образования, являвшегося важным условием адаптации, а также определения правового статуса, получения гражданства. Аксаковы успешно справились с адаптацией к изменившимся социальным и экономическим реалиям, интегрировались в структуру и советского общества, и тех стран, где они находились. Однако следствием ее в обеих ситуациях явился частичный отказ от моделей социогенеалогической идентичности, присущих роду до 1917 года.

Репрессии в отношении дворянства начались в 1918 г., когда происходили массовые аресты дворян в качестве «заложников» в связи с ухудшением положения на фронтах Гражданской войны или после покушения на членов правительства. Они происходили в СССР перманентно до конца 1930-х гг., когда произошло почти окончательное уничтожение дворянства в ходе массовых репрессий и были арестованы те, кто избежал арестов ранее или уже отбыл лагерный срок и вышел на свободу. Эти репрессии были отражением социальной политики Советского государства и соответствовали тем политическим целям, которые ставило руководство страны после захвата власти в 1917 году.

Среди представителей других дворянских родов в конце 1910-х – 1930-е гг. подверглись репрессиям и оставшиеся в СССР Аксаковы. В той или иной мере, от них пострадали практически все члены семьи. Первым стал Б.С. Аксаков, который после революции арестовывался дважды. В ходе операции «Бывшие люди» из Ленинграда была выслана Т.А. Аксакова. В ходе репрессий по отношению к офицерскому корпусу во второй половине 1930-х гг. был расстрелян М.Г. Аксаков.

Изученные нами следственные дела Аксаковых и их родственников позволяют сформулировать наблюдения о методах осуществления политических репрессий в СССР второй половины 1930-х годов. Все обвинения полностью фальсифицированы, репрессиям подвергались лица, которые не совершили никаких противоправных действий, были социально адаптированы к советской действительности и внешне лояльны к политической власти. Следователями выполнялся политический заказ, при котором конкретные обстоятельства дела, биография подследственного и его реальные действия не представляли никакого интереса. Задача, по сути, сводилась только к схематизации конкретной ситуации экстраполяции ее под заданную модель. Ритуализированные действия, формальные обвинения и «доказательства» заранее предопределяли приговор.

Такая система формировалась не сразу. При сравнении дел 1935 и 1937 гг. обнаруживается рост агрессивности следствия, увеличение формализованности следственных мероприятий, которая влекла за собой кратковременность самих следственных действий и судебного разбирательства, становившегося фактически излишним действом, ничего не решавшим реально.

Независимо от территории (Ленинград, Подмосковье, Саратовская область) следствие в конце 1930-х гг. велось на низком уровне, никаких доказательств вины арестованных не предоставлялось, кроме показаний других лиц, полученных в результате методов физического воздействия и часто уже расстрелянных к моменту проведения следственных действий, что делало невозможным проведение очных ставок и проверку информации. Иногда имели место прямые подлоги и подтасовки фактических сведений. Для следственных дел характерна широкая интерпретация любых сведений – от бытовых событий до служебной деятельности – с неизменно обвинительным уклоном в категориях антиправительственной и антисоветской деятельности. Это позволяет рассматривать следственные дела 1930-х гг. как в высшей степени недостоверный источник, требующий для извлечения информации, пригодной для объективной реконструкции исторического прошлого, кропотливого и всестороннего анализа с учетом общих особенностей данной категории материалов.

Однако, постоянный интерес следователей 1930-х гг. к родственным связям обвиняемых, который был продиктован стремлением получить компрометирующие материалы на как можно более широкий круг лиц, в настоящий момент объективно придает следственным делам характер генеалогического источника. В них содержится значительный комплекс семейной и биографической информации: описание состава семьи арестованного с указанием сведений о месте проживания ее членов, их национальности, социальном происхождении, возрасте, роде занятий и т.д. Эти данные имеют двоякое научное значение. С одной стороны, они содержат данные о том периоде, когда генеалогическая информация отрывочна и требует больших усилий по ее поиску. С другой стороны, материалы следственных дел требуют критического отношения, поскольку сами арестованные умышленно искажали сведения, чтобы не привлекать к родственникам особого внимания органов государственной безопасности.

Дела М.Г. Аксакова и Т.А. Аксаковой являлись полностью фальсифицированными. Разница между ними состояла лишь в том, что если первому в вину ставили преимущественно служебную деятельность, а его дворянское происхождение играло роль отягчающего обстоятельства, то Т.А. Аксакова была репрессирована исключительно за социальную принадлежность. Во время ее допросов следователя интересовали только родственные связи и круг знакомств. Основным пунктом обвинения стала частная жизнь, которая была интерпретирована в правовых категориях.

Одной из причин репрессий в отношении Аксаковых в 1930-е гг. являлся их социальный статус до 1917 г., трактовавшийся как достаточное основание для склонности к антисоветской деятельности.

В процессе реабилитации жертв политических репрессий было пересмотрено дело о «заговоре» в системе Противовоздушной обороны Москвы. М.Г. Аксаков в 1956 г. был реабилитирован. В 1955 и 1957 гг. были отменены решения по приговорам Т.А. Аксаковой.

Во второй половине XX в. разнообразные социогенеалогические процессы происходили среди русской диаспоры. Одним из наиболее показательных было изменение матримониальной политики, получили широкое распространение браки с иностранцами. Другой характерной чертой русской эмиграции в целом и истории рода Аксаковых в частности явилось возрастание территориальной мобильности. Она определялась не только процессами расселения по миру русских эмигрантов, но и социальными факторами, поиском наиболее благоприятной ситуации для адаптации. Особенно активные перемещения были связаны с последствиями Второй мировой войны. Аксаковы оказались не только в странах Европы, но и в Австралии, Южной Америке, США, на Востоке и в Африке. В 1950-е гг. произошла также частичная репатриация эмигрантов, композитор С.С. Аксаков вернулся с семьей в СССР.

Во второй половине XX в. уцелевшие представители дворянских родов часто выполняли специфическую социокультурную функцию, которая заключалась в трансляции информации о прошлом. В период политической оттепели произошла частичная реабилитация дворянской культуры. Следует подчеркнуть, что вследствие миграционных процессов часть носителей данных социогенеалогических традиций оказалась в отдаленных регионах страны, где неосознанно стала выполнять определенную культурную миссию.

Нарастание степени ассимиляции в социальную среду в определенный момент вызвало среди Аксаковых внутреннее сопротивление, стремление восстановить разрушенные семейные связи. В середине – второй половине XX в. среди эмигрантов активизировались поиски родственников. Тем не менее, дворянская генеалогическая культура, одним из элементов которой являлось обязательное, часто ритуализированное поддержание связей с родственниками, фактически прекратила существование к 1960-м – 1970-м годам.

На рубеже XX – XXI вв. в контексте социокультурных процессов, развития генеалогического знания произошло восстановление единства рода, и современные Аксаковы были включены в историческую систему генеалогических отношений.

В заключении подведены итоги предпринятого исследования.

Идентификаторы социального положения Аксаковых на всем протяжении их истории были многообразны: участие в общественно-литературном процессе, в войнах и иных общеисторических событиях, служебная активность, социально-генеалогическая принадлежность брачных партнеров, образовательная стратегия. В хронологическом отношении их конкретные формы (например, перечень должностей и чинов) могли изменяться, но присутствие идентификаторов было постоянным. Конкретные модификации детерминировались общими процессами развития русской государственности, эволюцией политической и социальной системы.

В демографическом отношении Аксаковы принадлежали к средним по численности дворянским родам. Если анализировать количественные показатели отдельных поколений, то следует отметить, что наибольшая численность представителей семьи отмечалась в тех из них, чье время жизни пришлось на XIX век. Резкое сокращение членов рода произошло в двух последних генерациях и связано с последствиями Гражданской войны и репрессий 1930-х годов.

В социогенеалогических категориях Аксаковых можно идентифицировать как древний род с развитой семейно-родовой культурой, со сложной внутренней структурой, представлявшей собой совокупность различных моделей, внутрисословное положение которых модифицировалось в соответствии с общими тенденциями эволюции привилегированного слоя России.

Комплексное изучение Аксаковых позволяет сформулировать некоторые методические требования к социогенеалогическому анализу истории семьи, принадлежавшей к привилегированному слою, вне зависимости от ее внутрисословного положения.

Прежде всего, такое исследование может дать верифицированные результаты только при изучении истории рода на всем протяжении его существования, с момента первой фиксации в исторических источниках. Критическому, но непредвзятому источниковедческому анализу должна подвергать родословная легенда, если она имеется.

Изучение истории рода должно происходить в контексте общей социальной, политической, экономической и гуманитарной истории России, с учетом совокупности всех процессов, которые происходили в изучаемый период времени. Такой комплексный подход позволит доказательно и объективно объяснить общие направления социальной эволюции рода и моменты его генеалогической стратификации, дистанцировать события, обусловленные общими процессами, от специфических индивидуализированных сюжетов. В конечном счете, это позволит реконструировать сочетание макро и микроисторических субстратов в историческом процессе.

Изучение дворянского рода должно строиться с учетом его внутренней стратификации, поскольку социальная судьба различных ветвей, его составляющих, может существенно различаться, и они типологически принадлежать к различным моделям общественного бытия.

Комплексное, основанное на широком привлечении источников изучение истории рода Аксаковых позволяет не только создать просопографический образ этой семьи, но и показать на ее примере механизмы взаимодействия макроисторических процессов и микроисторической событийности. Оно позволяет затронуть важную проблему о бытовании в структуре привилегированного сословия различных социогенеалогических моделей.

По сути, в социогенеалогическом исследовании род необходимо понимать как совокупность синхронно существующих социальных моделей, обусловливавших внутрисословное положение данной семьи и конкретного индивидуума, образовательную стратегию, служебную карьеру, матримониальные связи, материальное положение, степень и формы участия в исторических событиях.

Эволюция составляющих род моделей обусловлена сочетанием объективных общеисторических и субъективных антропологически ориентированных факторов. Такой теоретический подход позволяет реконструировать историю рода объективно, комплексно и всесторонне, как того требует современные принципы познания прошлого.

Массовое, последовательное, объективное социогенеалогическое изучение судеб дворянских родов способно вывести представление об историческом пути России на новый качественный уровень, помочь в модернизации методологических и гносеологических основ современной гуманитарной науки.

III. Публикации по теме диссертации.

Основные положения диссертации изложены автором в следующих работах:

1. Монографии

Аксаковы. История разбитых судеб / А.С. Кулешов. – М.: Территория, 2009. – 325 с.: ил.


загрузка...