Социально-экономическое и общественно-политическое развитие Советской России в 1920-е гг.: восприятие и реакция русской эмиграции (18.04.2011)

Автор: Урядова Анна Владимировна

Второй параграф освещает попытки эмиграции противостоять приглашению советской делегации на международные конференции и принятию благоприятных для нее решений вопросов. Особое внимание уделяется Рапалльскому и советско-ватиканскому соглашениям. Несмотря на то, что достижения советского правительства эмиграция считала ошеломляющими, тем не менее, анализируя реализацию международных договоров на практике, отмечала, что вскоре они дадут прямо противоположный результат, приведут если не к разрыву уже заключенных соглашений, то, по крайней мере, убедят западные страны не подписывать новых. Даже к концу 1922 г. эмиграция не верила, что большевики смогут добиться дипломатического признания.

Третий параграф посвящен реакции эмиграции на внешнеполитические успехи СССР в середине 1920-х гг., ее усилиям, направленным на предотвращение дипломатического признания Советского Союза. После череды признаний, эмиграция практически смирилась с ролью стороннего наблюдателя и поняла, что ей сложно влиять на международную политику в отношении СССР. В эмиграции сложилось три точки зрения по вопросу о дипломатическом признании: 1) не признавать, поскольку советское правительство не законное, советский строй не демократический, признание будет способствовать укреплению большевистского режима, отсрочке возвращения эмиграции на родину и восстановлению должного порядка управления; признание может привести к отрицательным последствиям, как вследствие продолжения большевистского правления, так и вследствие возможности экономической интервенции других стран; может произойти разрастание коммунизма в мировых масштабах, что обострит внутриполитическую ситуацию в европейских странах; 2) признать при определенных условиях или после эволюции режима и соответствующих гарантий иностранных держав; 3) признать, поскольку это исключит возможность интервенции, прежде всего экономической; позволит новому правительству с полным правом отстаивать российские интересы на международной арене; приостановит развал российской экономики; стабилизирует экономическую ситуацию в Европе; будет способствовать ослаблению милитаризма, диктатуры, может привести к эволюции или даже смене режима.

Четвертый параграф рассматривает отношение эмиграции к советской внешней политике второй половины 1920-х гг. Международная ситуация породила неоправданные надежды у части эмиграции на возможно новую изоляцию СССР и даже на свержение режима. Изменения внешнеполитической ситуации произошли не под влиянием русского зарубежья, а в связи с объективными причинами. Эмиграция могла лишь использовать их, но к тому времени, она, видимо, уже осознала тщетность попыток влияния, о чем свидетельствует и спад публикаций по этой проблематике. Изменилась трактовка, даваемая русским зарубежьем причин просоветской международной политики. Если в начале 1920-х гг., сближение с Советской Россией зарубежье объясняло, главным образом экономическими интересами отдельных стран и ее торгово-промышленных и финансовых кругов, то на рубеже десятилетий появились такие аргументы как боязнь возрождения сильной национальной России (пусть и в лице СССР), да и просто безразличие держав. Начиная с 1929 г. международная ситуация принесла эмиграции новые разочарования. Все большее число русских за границей стало признавать факт неизбежности контакта с СССР и осознало, что после 10-летия существования советского государства игнорировать его присутствие на карте мира, по меньшей мере, не реально.

В заключении обобщены результаты диссертационного исследования, сформулированы основные выводы работы.

Диссертационное исследование наглядно продемонстрировало, с одной стороны, большое разнообразие взглядов в среде эмиграции по изучаемому вопросу, с другой – определенное концептуальное единство апперцепции советской политики русским зарубежьем как социумом.

Единство исходило из особой ментальности эмиграции, трансформация и адаптация которой проходила крайне медленно. Изучение вопроса об отношении эмиграции к СССР неразрывно связано с особенным положением этой группы людей, о котором историки, порой, забывают, уделяя ему столь незначительное внимание. Эта особенность заключалась в пребывании за границей большой, довольно обособленной группы русских людей, тесно связанных мыслями, чувствами, переживаниям с Россией. Поэтому, обращаясь к истории эмиграции, необходимо учитывать влияние на нее трех составляющих: собственно советской политики и ее реализации на практике; международной обстановки в целом и в странах проживания русского зарубежья; изменений, происходящих внутри эмиграции, как социума. Эти три фактора оказывали заметное влияние на восприятие русскими, проживавшими за рубежом, событий, происходивших на Родине. Кроме того, события рассматривались через призму прошлого, настоящего и будущего, с преобладанием первого. Эти особенности русского эмигрантского менталитета приводили к определенной «разорванности» сознания, характерной для русского зарубежья. Наиболее ярко она проявляется в восприятии советской международной политики.

Не вызывает сомнения, что образ России, глубоко личный, сохранялся в душе каждого эмигранта. Единственное, что объединяло их – это любовь к Родине и желание вернуться в Россию, остальное – разъединяло.

Сложности коммуникации и отсутствия результативного диалога между Россией советской и Россией зарубежной объясняются не только политическими противоречиями. Эти проблемы вписываются в исторический подход А. Ахиезера, который считает раскол одной из центральных категорий для понимания российского общества, социкультурных процессов происходящих в России. Нельзя говорить, что эмигранты видели советскую действительность исключительно в черном цвете. Особенно интересны в этой связи научные работы эмигрантов по экономическим, юридическим, военным вопросам, касающиеся соответствующих аспектов развития Советского государства. Во многих нововведениях они отмечали прогресс, по сравнению с предыдущими периодами, пока речь не заходила об их политической составляющей.

При оценке отношения эмиграции к тем или иным событиям, советским реформам не могут быть применены такие дефиниции как «отрицательное» и «положительное». Русское общественное мнение отражало спектр мнений дореволюционной России, новой пореволюционной мысли, с наложением на него «разорванности» и антагонизма сознания, порожденных именно эмигрантским бытием. К тому же нельзя забывать, что далеко не вся эмиграция интересовалась вопросами политики, в том числе и ситуацией на своей Родине.

Отношение эмиграции к Советской России не могло оставаться неизменным, оно эволюционировало, трансформировалось, в том числе, и под влиянием событий на Родине.

В начале 1920-х гг. эмиграция оценивала российские события не столько рационально, сколько эмоционально, пребывая под впечатлением личных переживаний и потрясений первых лет революции и Гражданской войны. Приход большевиков к власти считали не более чем временным явлением, российским парадоксом, который неизбежно придет к своему логическому завершению в ближайшее время. Отсюда и отношение большинства эмиграции к советскому строю как временному, не имеющему под собой исторической базы, сознательное упрощение происходящего, недооценка глубины общественно-политических и социально-экономических изменений, их непонимание.

По мере укрепления советской власти, меняется и ее восприятие в эмигрантской среде. Время активной борьбы с большевизмом уходило в прошлое, родилась идея экономической борьбы. По мнению эмиграции, трансформировалась и сама власть в связи с чем, в среде русского зарубежья середины 1920-х гг. популярны дискуссии о ее эволюции, перерождении, вырождении, советском бонапартизме.

Не всегда русское зарубежье отличалось реализмом в восприятии советской действительности. Чем дольше длилось пребывание за границей, тем менее объективным было восприятие советской действительности. Эмигранты были оторваны от России, поэтому, вполне естественно не могли оценить масштабов и результатов, происходивших там перемен, понять их внутренний смысл, хотя общие тенденции развития оценивали достаточно верно. Время делало свое дело – реальные планы и действия по возвращению на Родину вытеснялись надеждами и иллюзиями.

Надо учитывать и то, что к концу 1920-х годов происходит сужение информационной базы эмиграции о Советской России: в силу специфики советской прессы снижается достоверность информации, почерпнутой из нее, уменьшается число перебежчиков, высланных, сокращается число разведывательных и подрывных операций проводимых эмиграцией в СССР, границы закрываются все прочнее. Скудость информации и ее недостоверность накладывается на охлаждение эмиграции к политической жизни в силу обустройства собственного быта, утраты иллюзий о скором падении власти большевиков. Жизнь вне России приводила постепенно к отмиранию политического компонента эмиграции, появлению политической пассивности, апатии, разочарования.

Отход эмигрантов от политики, сужение информационной базы, уменьшение заинтересованности иностранных государств в эмиграции, для которых она стала обузой, перестав быть политическим союзником, приводит к тому, что уже к концу 1920-х гг. советская тема обсуждается скорее по инерции, не так детально, не так правдиво, даже и не так предвзято, как это было в начале того же десятилетия. Практически перестают публиковаться научные работы, посвященные отдельным аспектам деятельности советского государства (по экономике, праву, военному делу и так далее). Если Советская Россия для эмигрантов была еще реальностью, которую часть из них знала не понаслышке, то СССР для многих являлся уже абстракцией. Теоретически зная основные советские законы, указы и постановления, будучи в курсе большинства событий, происходивших на Родине, эмигранты лишь отдаленно представляли, что же это была за страна в действительности. Мало кто понимал, как М. Карпович, что на родине вне зависимости от большевиков возникают «новые ткани будущего государственного организма», что одно дело – образ России в голове эмигрантов, другое – в реалии. Русское зарубежье не замечало или не хотело замечать изменения ментального пространства Советской России. При оценке советских событий конца 1920-х гг., политики и ученые-эмигранты, оперировали, как правило, старыми мерками, совсем забывая о том, насколько сильно изменилось советское общество, о том, что появилась новая формация – советский человек, выросло новое поколение, для которого не может быть иного пути, кроме советского. Ближе всех к пониманию современных процессов стояли молодые эмигрантские партии, появившиеся уже за границей. Параллельно с процессом нивелировки, сглаживания взглядов на СССР, его объективизации, в среде наиболее политически активных представителей эмиграции происходила более четкая поляризация и размежевание взглядов по вопросам советской политики, что также объясняется, прежде всего, упрочением советского строя.

Наглядным показателем интереса к СССР служит количество эмигрантских публикаций по проблеме в разные периоды, практической вовлеченности, конкретных действий, связанных с политикой СССР. Их анализ позволяет вывить следующую закономерность. В первой половине 1920-х гг. проявляется высокая активность эмиграции в отношении Советской России: создание комитетов помощи голодающим в России; оказание материальной и моральной поддержки политзаключенным; участникам Кронштадского мятежа; петиции, декларации, участие в международных конференциях, встречи с дипломатическими представителями и другие действия с целью убедить международное сообщество не признавать правительство большевиков; выступления против религиозных притеснений; активизм в самой Советской России и так далее. Конец 1920-х гг. можно характеризовать как затухание эмигрантской активности в отношении СССР.

Диссертационное исследование позволяет сделать вывод не только о трансформации восприятия Советской России/СССР эмиграцией, но и о ее непосредственном влиянии на события, происходившие на родине. Оно могло быть прямым или косвенным. Основными средствами влияния были: 1) личные контакты с высокопоставленными деятелями и членами иностранных правительства; 2) влияние на зарубежную и советскую общественность через прессу и различные открытые обращения и письма; 3) обращения с меморандумами и предоставление информационных бюллетеней по соответствующим вопросам в правительства других стран, отдельные зарубежные организации; 4) научно-теоретическая работа (сбор материала, его осмысление, оценки, прогнозы); 5) экстремистские решения (убийства, взрывы, террористические акты) с целью изменения политики; 6) практические мероприятия (помощь голодающим, осужденным, беженцам из СССР).

Не только эмиграция пыталась повлиять на развитие ситуации на Родине, события в России также оказывали практическое, моральное и духовное воздействие на эмиграцию. Они могли послужить как в деле ее объединения, особенно в «минуты опасности» (например, помощь голодающим 1921-1922 гг.), так и ее разъединения (например, декларация митрополита Сергия 1927 г.). Причем одни и те же события зачастую и объединяли, и разъединяли эмиграцию (вплоть до раскола партий на фракции или даже создания новых структур), а, по сути, служили катализатором, подстегивая эмиграцию к действию, к поиску своего места в истории. Внешнеполитические события приводили к изменению условий жизни и деятельности эмиграции (особенно ярко это проявилось в ситуации на КВЖД). Под влиянием перемен, происходивших в Советской России, в эмиграции возникло движение возвращенчества, появилось сменовеховство, новая тактика П.Н. Милюкова и так далее. Активизм, отдельные террористические акты также были реакцией на советскую политику.

Определению личных, групповых позиций, способов возможного воздействия в целях трансформации советских реалий помогли накопление и анализ русским зарубежьем информации о Советской России/СССР, советской внутренней и внешней политике. Их изучение носило разносторонний (изучение не только политики, но и других аспектов советского бытия), разноплановый (как с политических, так и с научных позиций) характер, отличалось большим разнообразием взглядов.

Особое положение эмиграции, особенности ее ментальности привели к появлению трех подходов в оценке событий и политики Советской России/СССР: 1) теоретического, с точки соответствия теории государственного строительства; 2) идеологического, исходившего из соответствия или несоответствия советской политики и ее воплощения в жизнь программным установкам отдельных эмигрантских партий, организаций, личностей; 3) практического, который был связан с двумя составляющими: целесообразностью и полезностью тех или иных советских мероприятий для страны и советских граждан на тот момент и возможными последствиями для эмиграции. При анализе конкретных событий, они могли использоваться как по отдельности, так и одновременно. Это зависело не только от объекта оценки, но и от того, кто ее давал.

Вышеперечисленные особенности эмигрантского восприятия прослеживаются в большинстве оценок русским зарубежьем советской политики. Но была и своя специфика в рассмотрении социально-экономического и общественно-политического развития.

В оценке советской экономики в значительно меньшей степени сказывалась предубежденность, предвзятость, было больше объективности, научного обоснованного подхода. Не только потому, что ее анализом занимались в основном специалисты-экономисты. Советское народное хозяйство строилось на другом базисе, при том, что в его основе лежало дореволюционное хозяйство с его проблемами и недостатками, которые хорошо знали эмигранты. В случае смены власти, в отличие от политической ситуации, где можно было бы просто декларативно сменить режим, в народном хозяйстве начинать пришлось бы с того, что останется после большевиков. То есть необходим был серьезный, вдумчивый, не политизированный разбор экономической ситуации. Вовлеченность эмиграции в советскую экономику была, прежде всего, теоретической: сбор, изучение, анализ информации, выводы из нее. Косвенным воздействием русского зарубежья на экономическую ситуацию на Родине, можно считать ее попытки повлиять на представителей западных стран в плане корректировки внешнеэкономических планов СССР. Прямое вмешательство русского зарубежья в решение экономических вопросов в Советской России проявилось лишь в помощи голодающим в 1921 г. Изучение внутреннего экономического положения в Советской России/СССР позволяло лучше ориентироваться в складывающейся ситуации. Из анализа социально-экономического положения в России видна хорошая осведомленность русского зарубежья относительно данного объекта исследования. Можно отметить, что при опоре на одни и те же источники (советскую статистику, периодику), эмигрантские и советские экономисты делали, порой, прямо противоположные выводы. Анализ советской экономики русским зарубежьем был более разносторонним, глубоким, обоснованным, хотя и более политизированным, нежели аналогичный советский. Еще одной его особенностью является значительно меньшее количество дискуссий и споров в среде русского зарубежья по этой проблеме.

Значительно больше разногласий вызывала в эмиграции советская внутренняя политика, вплоть до размежевания и даже расколов партий. Появлялись новые организации, оценивавшие советское руководство исходя не из его сравнения с прошлым, а учитывая его эффективность и целесообразность, соответствие современным условиям. Подводя итоги внутреннему положению в России в 1920-е гг., эмиграция выделяла ее волнообразное развитие. Особое внимание приковывали события, способные привести к смене режима (контрреволюционная активность населения, внутрипартийные дискуссии). Практически все эмигранты, полемизируя по отдельным вопросам советской внутренней политики, свидетельствовали о ее стихийности, отсутствии программы политических преобразований, не согласованности и противоречивости действий советского аппарата. За такой политикой они не видели будущего, предрекали ее крах. НЭП, в представлении эмиграции не был ни социализмом, ни капитализмом, реальное государственное устройство не соответствовало советскому законодательству.

В борьбе эмиграции на внешнеполитическом фронте периода НЭПа можно выделить 4 периода: 1) против любого общения западных держав с Советами; 2) против заключения каких бы то ни было договоров с РСФСР; 3) против экономического сближения стран и проникновения иностранного капитала и промышленности в Советскую Россию; 4) против юридического признания СССР. В связи с этим менялось и приложение сил эмиграции, адресаты обращений и воззваний: правительства стран; международная общественность; промышленные и финансовые круги. Происходила эволюция методов убеждения от абстрактных антисоветских к конкретным с доказательной экономической базой. Несмотря на различие во взглядах представителей русского зарубежья, в них неизбежно можно выделить три составляющие, которые, в конечном счете, и формировали общую оценку тех или иных внешнеполитических шагов Советской России/СССР. Как и в вопросе о внутренней политики, отношение к ряду международных проблем зависело не только и не столько собственно от них, но и от того, с какой точки зрения на него смотрела эмиграция – с позиций государственных интересов России или исходя из противостояния большевикам. Это характерно и для отношения к другим сферам советской политики, хотя отчасти внешняя политика стоит особняком. Поскольку, с одной стороны, она интересовала эмиграцию, прежде всего, с точки зрения ее будущего развития, а именно – возможности ее использования для свержения режима и возвращения на Родину. С другой же, имела актуальное значение для настоящего эмигрантов, поскольку они проживали в разных странах, которые так или иначе были вовлечены в сферу советской внешней политики и позиция правительств этих стран относительно СССР могла серьезно повлиять на их жизнь за границей. Поэтому отношение эмиграции к советской внешней политике было более сложным и дифференцированным и зависело от личных и политических пристрастий (не только в отношении большевиков, но и в отношении иностранных государств и их руководства); местонахождения эмиграции (соответственно внешней политики страны проживания); гибкости или закостенелости в отношении проблемы союзники-противники по Мировой войне. В связи с развитием международной ситуации, внешнеполитические взгляды русского зарубежья так же были вынуждены эволюционировать. Постепенно эмиграция стала осознавать, во-первых, тщетность своих попыток оказать влияние на внешнюю политику иностранных государств, а во-вторых, несбыточность реваншистских планов с опорой на иностранную интервенцию. В последней трети 1920-х гг. большинство эмигрантов признало факт неизбежности контакта с СССР и осознало, что после десяти лет существования советского государства, игнорировать его присутствие на карте мира, по меньшей мере, – не реально.

Материалы диссертации свидетельствуют о неподдельном интересе эмиграции к событиям, происходившим на Родине, советской экономике, внутренней и внешней политике.

Основные выводы и положения диссертации отражены в следующих публикациях:

Монография:

Урядова А.В. * Голод 1920-х в России и Русское зарубежье. Монография. СПб.: Алетейя, 2010. 168 с.

Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах, определенных ВАК Минобрнауки России:

Урядова А.В. Из собрания Библиотеки-фонда «Русское зарубежье»: дневник политика-монархиста Н.В. Савича. 1921-1923 гг. // Отечественные архивы. 2008. № 5. С. 57-67.

Урядова А.В. Советская Россия в восприятии эмиграции // Власть. 2008. № 9. С. 126-130.

Урядова А.В. Помощь дальневосточной эмиграции голодающим в России в 1921–1923 гг. // Вестник Дальневосточного отделения РАН. 2008. № 5 С. 107-111.

Урядова А.В. Финансовая и материальная помощь русской эмиграции восставшему Кронштадту // Вестник Российского государственного университета им. Иммануила Канта. Сер. Гуманитарные науки. 2008. № 12. С. 36-41.

Урядова А.В. Голод 1921 года и русская эмиграция в славянских странах // Славяноведение. 2009. № 1. С. 3-13.

Урядова А.В. Эмиграция о Красной Армии // Военно-исторический журнал. 2009. № 10. С. 70-72.

Урядова А.В. Генуэзская конференция и русская эмиграция // Вестник Российского государственного гуманитарного университета. 2009. № 17/09. С. 137-147.

Урядова А.В. Франко-советские отношения первой половины 1920-х годов в восприятии русской эмиграции // Россия и Франция XVIII-ХХ века/ Ин-т всеобщ. истории РАН. М.: Наука, Вып.9/ Отв.ред. П.П. Черкасов. 2009. С. 236-250.

Урядова А.В. Руководство РОВС и советско-китайские отношения второй половины 1920-х годов // Вестник Дальневосточного отделения РАН. 2010. № 2 С. 34-40.

Урядова А.В. Апперцепция эмиграцией советской внешнеэкономической политики первой половины 1920-х гг. // Вестник Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова. Серия Гуманитарные науки. 2010. № 4 (14). С. 17-23.

Урядова А.В. Готовый механизм для управления: эмигранты о Красной армии // Родина. 2011. № 2. С. 137-139.


загрузка...