«Кулаки» в социальной политике государства в конце 1920-х – первой половине 1930-х гг. (на материалах Северного края) (15.03.2010)

Автор: Доброноженко Галина Федоровна

В документах краевых органов выделяется два типа единоличников: «трудящиеся, выполняющие свои обязательства перед государством», и «саботирующие» их «бывшие бедняки и середняки» («спекулянты», «контрреволюционная свора саботажников»). Единоличники, которые уклоняются от выполнения налогов и заданий, «по своим антисоветским тенденциям ничем не отличаются от кулака», и, следовательно, «борьба с этими антигосударственными элементами» должна быть как с «врагами Советского государства».

Новая трактовка «классового врага» определила характер изменений, внесенных в 1933 г. в налоговое законодательство, и применяемые в социальной практике признаки социальной идентичности кулаков.

К основным «кулацким» признакам в 1933 г. относятся: 1) проживание «на ранее нажитые доходы» («бывший кулак» – сельский эксплуататор бедноты»), 2) невыполнение государственных заданий и занятие спекуляцией, исключение из колхоза («новые типы» кулаков»).

Из законодательства 1934 г. была исключена статья об отнесении к кулацким хозяйств, «злостно не выполняющих заданных им планов посева и других установленных законом государственных обязательств». В 1935 г. было продлено действие «Положения» 1934 г. Существовавший порядок налогообложения кулацких хозяйств был отменен постановлением ЦИК и СНК СССР «О продлении действия Положения о сельхозналоге» от 20 июля 1936 г.

При изучении документов налоговых комиссий не были выявлены хозяйства, впервые отнесенные к кулакам в 1933–1935 гг. на основании традиционных эксплуататорских признаков, обоснованных конкретными фактами эксплуатации после 1928 г. Применение наемного труда, аренды-сдачи земли и средств производства, наличие промышленного заведения и пр. указывались в дополнение к новым признакам, установленным налоговым законодательством.

Подавляющее большинство «новых» кулаков в 1933 г. имели признак: «невыполнение государственных обязательств». После отмены этого признака большая их часть (не раскулаченных) вновь оказалась в списках 1934 и 1935 гг., и эксплуататорский характер (в дополнение к другим признакам) подтверждался невыполнением госпоставок. К кулакам относили за «проживание на ранее нажитые доходы» («дореволюционное прошлое»), «вычищенных» из колхозов и занимающихся «систематической спекуляцией». После исключения из законодательства осенью 1933 г. отдельной группы «зажиточные» почти все из них автоматически были записаны в списки кулаков. В протоколах, как правило, или отсутствовали конкретные факты, подтверждающие наличие эксплуататорских признаков, или указывались придуманные признаки. Количество не подтвержденных фактами постановлений налоговых комиссий из года в год возрастало. Среди признаков кулацких хозяйств указывался, как и ранее, политический признак.

Многие крестьянские хозяйства, отнесенные к кулакам в 1933–1935 гг., в предыдущие годы уже побывали (иногда и несколько раз) в кулаках, причем подавляющее большинство из них были исключены из списков кулаков из-за «отсутствия признаков эксплуатации». В 1933–1935 гг. у этих хозяйств были вновь «обнаружены» эксплуататорские признаки за счет новых, установленных законодательством признаков, а также в результате придумывания таких признаков, как «эксплуатация наемного труда», «закабаление бедноты путем ростовщичества», «сдача в аренду сельскохозяйственных угодий» и др.

Анализируя социальную политику в северной деревне, диссертант показывает, что она была направлена не только на ликвидацию крестьянских хозяйств, официально объявленных «кулаками», но и ликвидацию оставшихся в деревне хозяйств крестьян-единоличников.

В исследовании показан экспроприационный характер налоговой политики в отношении различных категорий единоличных хозяйств. Для кулацких хозяйств были введены твердые ставки, устанавливаемые с целью конфискации имущества неплательщиков. Размеры налогов превышали не только «доходы», но и денежные суммы, вырученные от продажи имущества.

В условиях общей политики наступления на единоличников увеличиваются налоговые платежи «трудовых» хозяйств. Приведенные в диссертации сведения о размерах обязательных налоговых платежей, а также документы, характеризующие налоговую практику в северной деревне, показывают, что сельсоветы «завышали учет доходов» единоличников, «искусственно создавали неплательщиков» и «встали на путь ликвидации последних».

Экспроприационный характер в отношении единоличников носит и заготовительная политика. Была изменена система заготовок сельхозпродукции и установлены «имеющие силу налога» твердые обязательства по сдаче продуктов по государственным ценам. Кулакам определялись повышенные нормы заготовок (полуторный или двойной размер к нормам «трудовых» единоличников в зависимости от видов сельхоззаготовок). К выполнению госпоставок привлекались все единоличники «независимо от их имущественного положения» и наличия сельскохозяйственных продуктов, по которым проводятся заготовки» (в том числе и безземельные, и не имеющие скота).

Ужесточаются карательные меры за невыполнение повинностей в отношении всех категорий единоличников. Во-первых, был изменен порядок привлечения крестьян к административной и судебной ответственности за сокрытие имущества и невыполнение налоговых платежей. Если по действующему ранее законодательству за сокрытие имущества от налогового обложения крестьянин привлекался в первый раз к ответственности в административном порядке, то с ноября 1932 г. этот вид «преступлений» сразу преследовался в уголовном порядке. Во-вторых, для всех единоличников (а не только кулаков) в январе 1933 г. было отменено обязательное применение административных мер за невыполнение натуральных поставок и установлена судебная ответственность. В-третьих, в конце 1934 г. была отменена юридическая неприкосновенность имущества «трудовых» единоличников, ограждавшая их раньше от конфискации всего имущества.

За невыполнение государственных повинностей применялись репрессии по решению органов исполнительной власти и судебным приговорам, в результате которых хозяйства единоличников ликвидировались. В массовом масштабе трудоспособные единоличники привлекались к судебной ответственности.

Террор в отношении крестьян-собственников из избирательного (за социальную принадлежность к группе «кулаки») превращается в террор всеобщий (за принадлежность к группе «единоличники»).

В Заключении подведены основные итоги диссертационного исследования.

Определяющую роль в структурировании социального пространства России/СССР периода «построения социализма» играло государство, создававшее новые конфигурации социальной структуры. В основе социального конструирования лежал идеологический проект, определявший лояльные и враждебные государству социальные группы. Идеологические конструкции «союзников» и «врагов» превращались в объективные социальные конструкции, когда они становились руководством к действию государственных органов.

Социальная группа «кулаки» – один из наиболее ярких примеров как идеологический конструкт приобретает форму реального (объективного) социального существования.

Идеологема «кулак» конструировалась в программно-политических документах власти для обозначения «врагов социализма» («экономической политики Советской власти») и «эксплуататоров трудового народа» для устранения потенциальных и реальных противников большевистской политики в деревне.

Особенностью механизма конструирования социальной группы «кулаки» является отсутствие до конца 1920-х гг. нормативно закрепленного правового статуса группы и критериев социальной идентификации. «Кулаки» как самостоятельная социальная группа не была законодательно оформлена и потому не имела четких социальных границ.

В конце 1920 – первой половине 1930-х гг. с помощью законов и подзаконных актов, определявших дискриминационных меры и репрессии в отношении кулаков, был сконструирован социальный статус группы, определены ее социальные границы и механизм отбора крестьян, попадающих в эту часть социального пространства. При определении конкретных лиц, обладавших «кулацкими» признаками, происходила целевая интерпретация фактов и поступков крестьян.

«Статус на бумаге», существующий в нормативных актах, становился реальным социальным статусом в результате социальной политики государства.

В политике государства в отношении группы «кулаки» в конце 1920 – первой половине 1930-х гг. можно выделить три этапа. Особенность первого этапа (1928–1929 гг.) состояла в том, что дискриминационные меры и репрессии применялись к крестьянам за индивидуальный статус («кулак»), а не за принадлежность к групповой статусной позиции («кулаки»). Основная цель и особенность социальной политики на втором этапе (1930–1932 гг.), включавшей применение многообразных дискриминационных и репрессивных мер, определены в ее в официальном названии – ликвидации подлежали хозяйства, отнесенные к кулацким за групповой социальный («классовый») статус. На третьем этапе (1933–1936 гг.), после официально провозглашенного завершения политики «ликвидации кулачества как класса», социальная политика в деревне была направлена не только на ликвидацию крестьянских хозяйств, отнесенных к кулакам («недобитый кулак»), но и ликвидацию хозяйств единоличников.

В результате «социалистических преобразований сельского хозяйства» был ликвидирован «класс мелкобуржуазное крестьянство» («класс мелких собственников») и создан новый «класс» – «колхозное крестьянство».

Публикации по теме диссертации

Монографии:

1. Доброноженко Г.Ф. Коллективизация на Севере. 1929–1932 гг.: Монография. Сыктывкар: СыктГУ, 1994. 12,0 п.л.

2. Доброноженко Г.Ф. Коми деревня в 30-е годы ХХ в.: политические репрессии и раскулачивание: Монография. Сыктывкар: СыктГУ, 2007. - 21,0 п.л.

3. Доброноженко Г.Ф. Кулак как объект социальной политики в 20-е – первой половине 30-х годов ХХ века (на материалах Европейского Севера России): Монография. СПб: Наука, 2008. - 42,5 п.л.

4. Доброноженко Г.Ф. «Ликвидировать как класс» // Покаяние: Мартиролог. Том 1. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1998. – 103,6 п.л./3,5 п.л.

5. Доброноженко Г.Ф., Шабалова Л.С. Спецпереселенцы в Ухтпечлаге (1932–1936 гг.) // Покаяние: Мартиролог. Т. 8. Ч. 3. Сыктывкар: Коми респ. благотв. общ. фонд жертв полит. репрессий «Покаяние», 2008. - 7,5 п.л./3,75 п.л.

Документальные издания

6. ВЧК-ОГПУ о политических настроениях северного крестьянства 1921–1927 гг. (По материалам информационных сводок ВЧК-ОГПУ) / Сост. Г.Ф. Доброноженко. Сыктывкар: СыктГУ 1995. - 11,2 п.л.

7. Спецпоселки в Коми области. По материалам сплошного обследования (май-июнь 1933 г.): Сб. документов / Сост. Г.Ф. Доброноженко, Л.С. Шабалова. Науч. консультант Н.А. Ивницкий. Сыктывкар: СыктГУ 1997. - 16,8 п.л./8,4 п.л.

8. Покаяние: Мартиролог. Кулацкая ссылка в Коми области в первой половине 1930-х годов / Сост. Г.Ф. Доброноженко, Л.С. Шабалова. Науч. ред. Г.Ф. Доброноженко. Т. 4. Ч. 1. Сыктывкар: Коми респ. благотв. общ. фонд жертв полит. репрессий «Покаяние», 2001. - 102,2 п.л./51,1 п.л.

9. Покаяние: Мартиролог. Раскулачивание в Коми области в первой половине 1930-х годов / Сост. Г.Ф. Доброноженко, Л.С. Шабалова. Т. 6. Сыктывкар: Коми респ. благотв. общ. фонд жертв полит. репрессий «Покаяние», 2004. - 103,6 п.л./56 п.л.

10. Раскулачивание и крестьянская ссылка в социальной памяти людей: Исследования, воспоминания, документы / Сост. Г.Ф. Доброноженко, Л.С. Шабалова. Сыктывкар: СыктГУ, 2005. - 17,1 п.л /8,55 п.л.

11. Крестьянские дети в детских домах Коми области в 1930-е годы: Исследования, документы, воспоминания / Сост. Г.Ф. Доброноженко, Л.С. Шабалова. Науч. консультант Н.А. Ивницкий. Сыктывкар: Коми респ. благотв. общ. фонд жертв полит. репрессий «Покаяние», 2008. - 62,4 п.л /31,2 п.л.

Статьи в научных журналах (в соответствии с перечнем ВАК):

12. Доброноженко Г.Ф. «Кулак» во второй половине XIX в. – 20-е гг. ХХ в.: общеупотребительное слово – научный термин – идеологема // Вестник Тамбовского университета. Серия «Гуманитарные науки». - 2008. - Выпуск 12 (68). - 0,75 п.л.

13. Доброноженко Г.Ф. «Классовый враг» в крестьянстве в большевистской теории и политике 1917–1937 гг. // Вестник Поморского университета. Серия "Гуманитарные и социальные науки". - 2008. - № 12. - 0,6 п.л.


загрузка...