Проблемы творческого наследия Етима Эммина и Сулеймана Стальского: текстология и поэтика в свете сравнительного изучения (14.03.2011)

Автор: Нагиев Фейзудин Рамазанович

Для усиления иронии стиха. У Стальского в стихах Намус квай бермек жедайд туш Честной папахой стать не сможет (1947, 121); Яру шикил яз вичин ренг Красное обличье его цвет (1947, 165) Вичин рикIиз кIанда шуьшке Сам за шашку хвататься желает (1947, 133) литературные формы бармак «папаха», ранг «цвет», шашка изменены в бермек, ренг, шуьшке, которые настраивают слушателя, читателя на саркастическое восприятие стиха. У Эмина случаи изменения орфоэпии слов не замечены.

Использование диалектной и литературной форм слова. У Эмина: дуьне-дуьнйа, мийир-ийимир, жемир-мижер, лана-лагьана, луда-лугьуда, кьарай-кьарар, заман-замана, фена-шана, гьарай-гьарагъ, къарай-къарагъ… У Сулеймана: дуьнйа-дуьне, ажиз-ажуз, ламерт-намерт, камил-камал, факъир-фагъир-факъир, фугъара-фукъара, гевил-гуьгьуьл, нашар-нешер, серреф-сарраф, жаван-живан, кьарай-кьарар, фена-шана, гьарай-гьарагъ, ванер-ванар…

Вместе с разными лексическими формами встречаются и такие диалектные формы, которые характерны лишь для их собственного поэтического языка. Например, инжитмишиз (инжикли ийиз), тий (тир), хъулгьудай (хълагьдай) и др. – у Эмина; минкин (лит. форма мумкин), жемят (жемият), сярай (сагърай), саламдвяй (салам-дуьа), айиз (ийиз), вериз (звериз), вуч (вич), зуъ(н) (зун), фуъ (фу), ламерт (намерд), гевил (гуьгьуьл) и др. – у Сулеймана.

Особенности употребления отрицательной формы глагола (отнесение суффикса отрицания ми перед корнем в форме жемир-мижер). У Эмина: мийир т1ун, ваз минет, чара, дад-бидад (не делай, прошу, помоги…) (1995, 44); у Сулеймана: лугьуналди мижер чIалахъ – атIласдилай хун хъсан туш (не верь хоть и говорят, бязь атласа не лучше) (1995, 125). В данном случае употребление формы мижер вместо жемир, мийир вместо айимир усиливает иронический оттенок стиха.

В поэтическом языке Эмина и Сулеймана нередки и случаи слияния слов (обычно существительного и глагола) в одно словосочетание (чарая – чара ая, гьик1да – гьик1 ийида)… – у Эмина; и (тумунквай – тумуник квай, анавай – ана авай, вунавур – вуна авур, файдавачиз – файда авачиз, гъуьргъуьвунач – гъуьргъуь авунач, чухьтинбурвай – чун хьтинбурувай)… – у Стальского

Выпадение гласных в середине и конце слова: гъвеч1ид я луз, неч лагьана, аквач лагьана, къвеч лагьана… – у Эмина; абуру-абру, хайитIа-хьайтIа, физавай-физвай, жезамай-жезмай, масадаз-масдаз…– у Стальского.

Выпадение первой части слова: иви-ви, итим-тим, ипек-пек, акъваз-къваз, йифиз-физ, йукъуз-къуз…

Выпадение согласных: са къуз вместо «са йукъуз», нани ая вместо «вунани ая», хъидачни вместо «хъийидачни», кьин ян вместо «кьиникь яни» и т.д. – у Эмина (в меньшей степени: сказывается письменная грамотность поэта); вун-ву, зун-зу, чун-чу, цIай-цIа.., или целых слогов на стыке двух слов: физ жеда-фи жеда, къачуз жеда-къачу жеда, вуч авуртIани-вучайтIани, гьикI хьайитIани-гьикайтIани и т.д. – у Стальского.

Объединение слов в пары. Синонимические пары.

У Етима Эмина: гьуьруь-гъилман «гурии-гилманы» (1995, 72), ашкъи-гьава «настрой» (1995, 73), яр-ашна «возлюбленная-подруга» (1995, 38), дамагъ-чагъ «бодрый» (1995, 22), рагьи-рагьмет «мир праху» (1995, 153), муькуьр-фитне «кляузы» (1995, 157), якъут-агьмер «яхонт-рубин» (1995, 23), Лейла-Зулейха (1995, 23), дуьшуьш-къаза «несчастный случай» (1995, 177), Къадир-Аллагь «Создатель-Аллах» (1995, 49), Мегьти-Загьир «всевидящий мессия» (1995, 200).

У Стальского: ресед-салагъа имеют одно и то же значение – «порядок» (1947, 56), гьарай-эвер в значении «шум-гам» (1947, 82), ламус-гъейрат «совесть-честь» (1947, 121), гъам-гъусса «горе-скорбь» (11947, 40), дяве-саваш «война-война» (арабск. и тюркск.) (1947, 188), чубанрилай къир-савайи «кроме-окромя» (1947, 70), мирвет-рава «пощады-снисхождения» (1947, 58), мектеб-ушкула «мектеб-школа» (1947, 242), тарсар-кIелер «уроки-учения» (1947, 192)…

Антонимические пары. У Эмина: геже-гуьдуьз «ночью-днем» – тюркизм (1995, 38), йиф-йугъ «ночь-день» (1995, 19), чилер-цавар «земли-небеса» (1995, 201)…У Стальского: ийир-тийир «быть-не быть» (1995, 80), хийир-шийир «добро-зло» (1995, 80), диши-эркек «баба-мужик» (1995, 140)…

Те и другие пары употребляются Эмином и Стальским для образования смежных пар и антипараллелей, для усиления интонации в стихе и задержки внимания слушателя, а также для легкости запоминания.

Изменение синтаксиса. Нередко в поэтической речи Стальского встречаются синтаксические нарушения и отступления, когда в стихе опускается главное (центральное слово), иногда целое словосочетание заменяется одним ключевым словом, что делает стих предельно лаконичным вплоть до разрыва грамматических связей. Нередко разрывы приводят к трудному пониманию семантики стиха: Гьей, Сулейман! Заз чиз, анжах / Бязи гьайванд кьилиз нажах (Эй, Сулейман! По-моему, однако Иной твари (хоть) по голове топор(ом) (1947, с. 103) .

!Бязи гьайван(дин) кьилиз нажах (чуькьвейт1ани) или: Бязи гьайванд(ин) кьилиз (чуькьуькь) нажах (Иной твари и по голове дай топором) пропущено сказуемое чуькьвейтIани ( хоть тресни). Такие особенности языку Эмина не присущи.

Использование малоупотребительных (редких) слов и сочетаний.

У Етима Эмина: къизил ичер хурар ава (груди как яблоки золотые) (1995, 30), гьар пакамахъ экъеч1дай рагъ (по утрам восходящее солнце), гьар са ширин емиш авай багъ (сад со сладкими плодами) (1995, 18). У Сулеймана Стальского: уьмуьраллагь (1947, 62), мирвет-рава (1947, 58), дуьмме-дуьз (1947, 190), ахшам сегьер (1947, 59), сам-Папавдин чай (1947, 61)…

Авторские неологизмы. В стихе «Абаздална, кьуна машин» («Опаздывая, занял машину»), добавляя лезгинский глагол авуна к глаголу опоздал, поэт конструирует новое емкое слово абаздална: опаздал+на (усеченная форма от авуна, уна – сделал, совершил) = опаздална, т.е. совершил опоздание (лезгинское -на выполняет такую же роль, как и русское окончание –ал) (1947, 89). В стихе Нивди я ви а силиста? С кем же этот твой допрос? к существительному силис добавлено непривычное окончание –та, и получено новое слово силиста со значением сыр-бор. (1947, 131).

У Етима Эмина неологизмов почти нет (есть некоторые сложные слова: слово бигъбазар составлено из бигъ «исповедь» и базар «рынок, торг» (1995, 230); встречаются также усечения, типа чайнайт1а – составлено из слов чай авунайт1а «превратил бы в чай», (1995, 126); Межнунна – Межнун авуна «сделала Меджнуном» (1995, 126), белаламиш хьана «бедой охвачен» (1995, 136), кушун агъ «льняная бязь» (1995, 57), къенфетдаллай зар «золотая обертка на конфете» (80, 1995), дилверен «тот кому дан красивый язык» (Рук.альм., 2008, с. 16); использование имен сказочных персонажей дадагьбуба «дедушка сна».

Использование необычных синтаксических приемов. Употребление глагольной частицы хьи, обычно идущей после глагола, позволяет С. Стальскому обходиться без вспомогательных слов вич тир (сам, который был…): А бенде хьи гзаф лавгъа / Вак текьий вуч амаз ягъва. (1947, 120). Тот бедолага, кто очень спесив, / Пусть вепрь на косогоре не сдохнет, пока он жив. А в стихе Чидач гьич ар чIугвар улам Когда реветь брода [поры?] не знает (1947, 68) употребление слова улам (брод) в смысле место, время, пора, отличном от своего основного значения, расширяет его семантическое поле.

В произведениях Эмина по сравнению с сочинениями Стальского количество афоризмов и неологизмов крайне мало: Кьве вилелай атай накъвар ирид чиле кьар хьана хьи – Потоки слез в семи землях слякотью стали; («Для тебя, жеманная дилбер») (1995, 31).

В подглаве 5.3 «Сравнение поэтики Етима Эмина и Сулеймана Стальского (на примерах однотипных стихотворений)» рассматриваются общие черты и индивидуальные особенности поэзии Етима Эмина и Сулеймана Стальского путем сравнения однотипных в жанрово-тематическом плане произведений, посвященных соловью и возлюбленным (Туквезбан и Марият).

Стихотворение о соловье у Эмина по форме является кошмой (11 слогов), «Соловей» Стальского сложен в форме герайлы (8 слогов). Соловьи Эмина и Сулеймана похожи своей беззаботностью, оба резвы и сладкоголосы… Соловей Эмина пережил холодную зиму и поет песни на заре, играет с цветами, питается прохладными водами, прихорашивается и ведет беззаботную жизнь. Хорошо ему, беспечному, воплощающему всю свою страсть в пение. Он, «счастливый», и не ведает, каково влюбленному поэту: Страсть – в песне, в тебе терпенья нет, Зимних забот, холодов для тебя нет. Что ж делать, ты не видел и не знаешь, О скорби Етима Эмина, счастливый. Соловей Стальского также беспечен и голосист словно «граммофон-машина»:– Зря шума не поднимай, скоро наступит весна, сядь ближе к Сулейману, дай погляжу на тебя, соловей,– наставляет поэт. Если соловей Эмина – реальная птица, в ком поэт хочет видеть друга, кому бы он мог излить душу, то соловей Стальского персонифицируется с человеком. Через полушутливую беседу с соловьем поэт обращается к своему сельчанину, чтобы вместо беззаботного пения, он занимался обустройством своей жизни.

Близкие черты имеют и лирические посвящения возлюбленным – Тукезбан Е. Эмина (1995, 18) и Марият С. Сулеймана (1994, 115). Стихотворение «Туквезбан» сложено в форме «кошма» и состоит из четырех строф, в каждой из которых по четыре 11-сложных стиха с цезурой 4 / 7. «Марият» имеет форму пятистрофного «герайлы» с ритмическим рисунком 4 / 4. В обоих стихотворениях использована одинаковая система рифмовки с перекрестной рифмой абаб в первой и смежной рифмой аааб остальных строфах. В качестве тавтологической рифмы (редифа), следующей после обычной рифмы в 2 и 4

стихах первой и в 4-х стихах всех остальных строф, использованы имена возлюбленных (Тукезбан и Марият). Рифма Эмина и Сулеймана полная, легкая изящная. У Сулеймана: в 1-й строфе трех- и односложные существительные рифмы: етимриз – итимриз, рагъ (Марият) – сагъ (Марият). Рифмы 2-й строфы составные, многосложные (состоят из двух-трех слов вперемежку существительных, глаголов, местоимений): атанва зун (пришел я) – акваз к1анз вун (увидеть желая тебя…) – гьа и дугун (и эта вот долина…). В 3-й строфе односложная рифма первого стиха ван (голос), забирая падежное окончание «-ин» предшествующего слова гафарин (слов), преобразовывается в (ин)ван, чтобы гармонично подстраиваться под двусложные рифмы: (ин)ван – инсан – масан второго и третьего стиха.

Качественные и количественные исследования звукового рисунка строф Эмина (Туквезбан) и Сулеймана (Марият) показывают, что звуковую организацию стихов обеспечивают одни и те же гласные – а – и – у – е… В фонической инструментовке стихов в текстах Эмина и Сулеймана участвует соответственно 176 и 160 звуков. И при соотношении 176 / 160 частотность их выглядит так: А – 70 (0,4%) и 78 (0,49%); и далее соответственно:

И – 46 (0,3%) и 42 (0,26%); Е – 21 (0,12%) и 12 (0,07%); У – 17 (0,1%) и 12 (0,07%); Уь+Э – 10 (0,04%) и 5 (0,03%); Я – 7 (0,04%) и 9 (0,05%)… То есть сравнение звукового рисунка показывает, что особенности благозвучия в анализируемых стихотворениях Эмина и Сулеймана обеспечивают звуковые переходы А – И – Е – У – Уь – Э – Я с достаточно близкой частностью, что создают акустическую ритмику, неповторимое элегическое звучание и минорный мотив стихотворения:

А И Е У Уь Э Я

У Эмина 176 звуков 70 46 21 17 8 2 7

У Стальского 160 звуков 78 42 12 12 5 - 9

Вся поэзия Етима Эмина, особенно его любовная лирика, трагична. Стихи проникнуты глубокими переживаниями, смятением влюбленной души. Они пропитаны печалью разочарований, болью неисполненных чувств и желаний: Как быть, сердце забывать не желает, / Твоими лишь болями болею, Тукезбан.

Любовную поэзию Сулеймана Стальского отличает оптимистический пафос. Стихи проникнуты верой в завтрашний день, в счастье с любимой: Тебя послушав, понял я: /Что будешь верным другом мне. /И стал твой образ дорогой / Частью моей жизни, Марият. Любовная лирика Стальского утеряна, осталось всего три стихотворения. Любовных посвящений другим женщинам у Стальского нет, он более сдержан в любовной страсти, чем Эмин. В любовной лирике Эмина несколько имен: Тукезбан, Гьалимат, Селминаз, Назани, Султанбеги, Ифриз, Тамум, Суна, Пакисат, Гульселем… (возможно, некоторые имена являются только эпитетами). В любовной лирике Сулеймана лишь одно имя – Марият. Нет у Сулеймана и жалоб о несчастной любви. Возлюбленная для Эмина с одной стороны сладкий мед и плод желанный, восходящее солнце по утрам и плодами полный сад… Она же и источник его страданий: Твоими лишь болями болею, Тукезбан…

Сулейман не рисует непосредственный портрет возлюбленной, не описывает ее внешние черты и красоту… Духовный и физический образ Марият воспринимается опосредованно через те чувства, которые вызывает она в поэте: Услышал я музыку слов, Милая общалась со мной. Лик твой, образ дорогой, Небо души моей, Марият. И возлюбленная отвечает ему взаимностью. «Счастье встрепенулось», пришла любовь и для него больше ничего не нужно: здесь на земле «в долине, где зреют хлеба», Сулейман находит свой «райский сад».

И финалы стихотворений у поэтов разные. Для одного: Страдание Эмина ты одна, Тукезбан; для второго: Наши сердца радостны, Марият.

О поэзии Етима Эмина в целом можно сказать, что это антология болей и невзгод. В творчестве Эмина преобладают произведения лирического минорного звучания. А поэзия Стальского в целом мажорна, оптимистична, хотя под конец жизни его поэзия приобретает пессимистические мотивы: он потерял веру в возможность построения счастливого общества и разочаровался в социализме.

Эминовская и сулеймановская любовная лирика – школа утонченной поэзии, где нет запретных тем. Высочайшая культура стиха позволяет говорить обо всем. Говорить не впрямую, а намеками, используя традиционные символы лезгинской любовной лирики: куропатка, сокол, соловей, цветок, урожайный

сад, зрелый урожай, заветный плод, два яблочка, два граната, золотые яблочки, ароматные дыни и др.

С тонким лиризмом и емкой философией, присущим лучшим образцам восточной поэзии, в стихотворении Сулеймана Стальского влюбленные говорят о чувственной любви и страсти, нисколько не нарушая нормы морали и нравственные устои общества («Юноша и девушка»). Ни у Эмина, ни у Сулеймана в поэзии нет выспренних слов, пустых высокопарностей, слащавых сравнений.

Говоря о посвящениях женщинам, нельзя обойти стихи о вредных женах Эмина и Стальского. Эти сочинения настолько близки по тематике и жанру, по форме (кошма) и языку, что только очень тонкий знаток поэзии Эмина и Стальского может их не перепутать. И Эмин и Сулейман описывает приметы вредных жен, остерегая от встреч с таковыми.

Посвящения простым труженикам и труженицам (Инжихан, Милейсат, девушкам ковровщицам…) среди посвящений Стальского занимают особое место. Это прекрасные образцы поэтического искусства, в которых славится свободный труд, ставятся вопросы социальных и общественных отношений. По характеру и тематике они близки к песням. Следует подчеркнуть, что посвящения Сулеймана (да и Эмина) не соответствуют классическим оде и панегирике, где идет чрезмерное восхваление достоинств героя. Сулеймановские посвящения лишены низкопоклонства и раболепия, поэт всегда обращается достойно и на равных с адресатом своих посвящений, независимо от их положения и сана. Такого рода посвящения правильнее называть авсият, что означает «разговор на равных». У Эмина нет стихов о труде простых людей.


загрузка...