Основные тенденции правового регулирования расторжения нарушенного договора в зарубежном и российском гражданском праве (14.02.2011)

Автор: Карапетов Артем Георгиевич

- значительность самого нарушения (например, длительность просрочки),

- утрата кредитором интереса в исполнении договора,

- значительность ущерба, который будет причинен расторжением договора нарушителю,

- вина кредитора в произошедшем нарушении,

- утрата доверия к нарушителю и ряд других.

Соотнесение и балансирование соответствующих релевантных факторов должно приводить суд к выбору в пользу признания нарушения в качестве существенного или несущественного.

Учет этих факторов, безусловно, не лишит доктрину существенности нарушения природы оценочной категории, но позволит судам определять существенность нарушения несколько менее интуитивно, а сторонам - лучше прогнозировать соответствующую реакцию суда. Последнее особенно важно, учитывая расширение сферы применения одностороннего отказа.

Автор критикует попытки законодателя расшифровать принцип существенности нарушения, а также предусмотреть некоторые виды нарушения в качестве дающих право на отказ от договора в некоторых специальных нормах (ст.475, 523, 619, 723 ГК). Так, например, ст.475 ГК жестко фиксирует в качестве существенного дефекта, дающего покупателю в договоре купле-продаже право на отказ от договора, любой неустранимый или трудноустранимый недостаток, в то время как вполне очевидно, что далеко не всякий такой дефект носит действительно настолько существенный характер, чтобы право покупателя на отказ от договора было пропорционально серьезности нарушения.

Вместо этого автор указывает на наличие целесообразности уточнения принципа существенности нарушения в самом договоре. Стороны контракта способны определить критерии существенности куда более точно, чем законодатель. В этой связи в работе отмечается важность предоставления сторонам права детализировать существенность нарушения, предусмотрев в качестве таковых те или иные конкретные нарушения.

При этом автор допускает возможность полной отмены сторонами применения критерия существенности, при которой кредитор получает право на отказ от договора при малейшем нарушении, независимо от его тяжести. Если такое условие не подпадает под ограничение, предусмотренное в ст.428 ГК РФ, и не имеется оснований говорить о злоупотреблении свободой договора, то в принципе нет никаких причин препятствовать таким договорным условиям. Если у сторон договора в силу п.3 ст.450 ГК РФ имеется возможность установить право на безусловный односторонний отказ, то логически вряд ли есть основания блокировать возможность согласовать право на отказ от договора в случае малейшего нарушения договора. При этом автор допускает, что в подобном случае кредитор может не иметь ряда тех особых прав, которые ему дает режим расторжения существенным образом нарушенного договора, включая право на взыскание убытков, причиненных вынужденным расторжением договора.

Во втором параграфе «Требование об устранении нарушения в дополнительный льготный срок (Nachfrist)» автор подробно анализирует доктрину, согласно которой кредитор получает право на односторонний отказ от договора, если он дал нарушителю дополнительный разумный срок для устранения нарушения, но нарушитель этим вторым шансом не воспользовался.

Автор предлагает интегрировать данный институт в российское право. Сейчас он признан в ГК РФ в ряде специальных норм (ст.480, 619, 723 ГК РФ), но заслуживает куда более широкой рецепции. Практически все принимаемые во второй половине XX века гражданские кодификации ведущих стран и все акты международной унификации договорного права восприняли данную доктрину, которая сейчас находит широкую поддержку среди зарубежных юристов.

При этом автор считает, что наиболее оптимальный вариант рецепции института Nachfrist состоит в том, чтобы считать неустранение должником нарушения в дополнительный предоставленный ему срок разумной продолжительности в качестве одного из факторов, принимаемых во внимание при определении существенности нарушения. Этот вариант может применяться в рамках действующего законодательства уже сейчас. De lege ferenda же законодательство могло бы установить, что соблюдение процедуры Nachfrist приводит к тому, что нарушение презюмируется существенным.

Крайне важно, отметить, что ни в одной стране мира и ни в одном акте унификации договорного права соблюдение процедуры Nachfrist не приводит к тому, что кредитор получает бесспорное право на отказ от договора в случае, если нарушение состояло в исполнении договора с тем или иным дефектом. В немецком праве для этого случая имеется специальное исключение, а Венская конвенция 1980г. о договорах международной купли-продажи товаров прямо допускает обоснование права на отказ от договора со ссылкой на соблюдение данной процедуры только на случай текущей просрочки. Это не удивительно, если учесть, что далеко не всякое нарушение, которое не может быть легко устранено с разумными издержками, носит значительный характер и может действительно оправдать расторжение договора с точки зрения принципов справедливости и соразмерности. В этой связи автор критикует подход российского законодателя к обоснованию права на отказ от договора подряда (ст.723 ГК РФ), который допускает, что неустранение подрядчиком выявленных дефектов дает заказчику право на отказ от договора, независимо от существенности самого нарушения.

Третий параграф «Иные основания и условия расторжения нарушенного договора» посвящен ряду иных дополнительных условий допустимости расторжения нарушенного договора.

В частности, здесь автор обращает внимание на то, что право на инициирование расторжение должно утрачиваться, если не будет реализовано в течение разумного срока после того, как кредитор узнал или должен был узнать о том, что осуществленное должником исполнение было дефектным. Было бы в высшей степени несправедливо давать покупателю, получившему оплату с просрочкой, право на отказ от договора со ссылкой на это нарушение, спустя несколько месяцев. Равно как было бы явно немыслимо, если бы покупатель был вправе заявить отказ от договора из-за выявленных дефектов через год после того, как он этот дефект обнаружил. К сожалению, российское законодательство не содержит практически никакого регулирования этого вопроса, что вызывает серьезные сложности на практике. Автор предлагает уточнить законодательство, а de lege lata - выводить правило об утрате права на отказ от договора из принципа добросовестности.

Также автор отмечает, что право на инициирование расторжения должно утрачиваться, если после того, как кредитор узнал или должен был узнать о ненадлежащем характере предоставленного должником исполнения, он совершает действия, из которых очевидно следует его воля на сохранение договора в силе. Возникающие в результате таких конклюдентных действий ожидания нарушителя право должно охранять.

В отношении тех случаев, когда кредитор для расторжения вынужден обращаться в суд, автор отмечает неадекватность применения в качестве временного ограничителя неопределенности общий срок исковой давности. Право на расторжение договора должно блокироваться ранее, чем истекут три года с момента, как кредитор узнал о дефекте. Допустить иное - означает открыть дорогу для явной несправедливости. Соответственно, в результате применения принципа недопустимости злоупотребления правом кредитор, не инициировавший расторжение в течение разумного срока после того, как он узнал или должен был узнать о ненадлежащем исполнении, или совершивший действия, которые давали нарушителю разумные основания считать, что он не будет пользоваться своим правом на расторжение, утрачивает возможность требовать судебного расторжения и до истечения общего срока исковой давности. В обратном случае, например, арендодатель мог бы требовать судебного расторжения договора из-за нарушения, допущенного арендатором за три года до этого, несмотря на то, что все это время арендодатель исполнял договор и давал арендатору все основания полагать, что он своим правом инициировать расторжение пользоваться не будет.

Причем в работе уточняется, что утрата права на инициирование расторжения как в случае молчания кредитора, так и в случае его активных конклюдентных действий может происходить только тогда, когда речь идет об осуществленном должником ненадлежащем исполнении. В случае если налицо текущая просрочка ни сколь угодно долгое молчание кредитора, ни его активные действия, из которых вытекала его воля пока сохранять договор в силе и ждать исполнения, не могут влечь утраты права на расторжение договора. Именно такое решение характерно для зарубежного права, соответствует здравому смыслу и должно быть закреплено и в российском праве.

В четвертом параграфе «Расторжение договора при предвидимом нарушении» автор анализирует множество важных вопросов, возникающих при реализации предусмотренного в законодательстве многих стран и России в частности (п.2 ст.328 ГК РФ) права на отказ от договора в ситуации, когда договор еще не нарушен, но его нарушение в будущем становится крайне вероятным.

Отмечается, что в действующем законодательстве не предусмотрено множество важных нюансов, которые в современных кодификациях принято прямо фиксировать в тексте законодательного акта. В частности, лицо, желающее реализовать свое право на отказ от договора при предвидимом нарушении, должно быть обязанным направлять другой стороне соответствующее предупреждение. Одновременно сторона, чье будущее исполнение было поставлено под сомнение, должна получить возможность снять угрозу отказа, либо предложив в ответ на это предупреждение достаточные гарантии будущего исполнения, либо сообщив важную информацию, опровергающую опасения кредитора.

Кроме того, в работе отмечается, что законодательство должно фиксировать в качестве дополнительного условия допустимости отказа существенность вероятного нарушения.

Помимо этого, в параграфе обсуждается и целый ряд других вопросов, возникающих при реализации этого превентивного варианта отказа от договора.

Глава V «Модели расторжения нарушенного договора» содержит два параграфа и посвящена анализу различных вариантов расторжения нарушенного договора.

В первом параграфе «Модели расторжения договора при частичном неисполнении» разбираются две модели расторжения договора в ситуации, когда должник в нарушение договора исполнил свое обязательство лишь частично.

Согласно первой модели (пропорциональное расторжение) кредитор иницирует расторжение договора только в части того, что осталось не исполненным, в то время как в рамках второй модели (непропорциональное расторжение) кредитор отказывается от договора целиком. Модель пропорционального расторжения не вызывает особых возражений, признана в законодательстве большинства стран и закреплена в п.2 ст.328 ГК РФ. Куда менее очевиден ответ на вопрос о возможности непропорционального расторжения договора. В отношении последнего вопроса приводятся аргументы в пользу законодательного признания ненепропорционального расторжения в качестве доступной кредиторы опции на случай, если характер существеного нарушения оправдывает такую реакцию. Такое решение сейчас признано в праве ряда стран и актах международной унификации договорного права и просто соответствует здравому смыслу, учитывая тот факт, что у кредитора может не быть никакого интереса в удержании того, что должник передал ему ранее без получения оставшегося.

Во втором параграфе «Особенности расторжения длящихся договоров» разбирается целый ряд проблем, возникающих в судебной практике при расторжении длящихся договоров или договоров, исполняемых по частям.

Автор критикует судебную практику, которая иногда не замечает тот факт, что расторжение такого рода договоров может следовать различным моделям. При перспективном расторжении договор сохраняется в отношении тех обязательств, которые были не исполнены до момента расторжения, но прекращается в части обязательств, запланированных на будущее. При пропорциональном расторжении, наоборот, договор прекращается в части нарушенного должником обязательства, но сохраняется на будущее. При непропорциональном расторжении договор расторгается в части как созревших, так и не созревших обязательств.

Кроме того, автор доказывает, что в некоторых случаях российское право должно допускать применительно такого рода договоров ретроспективную модель расторжения, хорошо известную ряду зарубежных юрисдикций. Например, некоторые длящиеся договоры de lege ferenda могут расторгаться ретроспективно из-за неразрывной экономической связи между этапами (частями) исполнения, которая лишает кредитора интереса в удержании того, что было получено на предыдущем этапе (в рамках предыдущей части), в связи со срывом контракта в дальнейшем.

Право выбора модели расторжения нарушенного договора предлагается закрепить за кредитором, который должен указать на свой выбор в заявлении об отказе от договора или в иске о расторжении. При этом автор указывает на то, что при выборе желаемой модели следует учитывать критерий существенности нарушения, который, будучи гибкой и оценочной конструкцией, может подстраиваться под конкретную модель расторжения. Иначе говоря, одно и то же нарушение может быть достаточно существенным, чтобы оправдать, например, пропорциональное расторжение, и недостаточно существенным, чтобы стать основанием для непропорционального или тем более ретроспективного расторжения.

Отсутствие в современном законодательстве четкого регулирования этих вопросов и консенсуса - в научной доктрине приводит к серьезным проблемам на уровне судебной практики, где суды зачастую исходят из того, что существует только одна модель расторжения, и не обращают внимание на серьезную специфику расторжения длящегося договора.

Глава VI «Последствия расторжения нарушенного договора» содержит три параграфа.

Первый параграф «Анализ последствий расторжения договора» дает общий обзор последствий расторжения нарушенного договора. Здесь обращается внимание на то, что сделанный российским законодателем выбор в пользу перспективного эффекта расторжения в целом верен.

Такой подход позволяет лучше обосновать ряд практически важных выводов, которые европейские юристы делали с большим трудом, преодолевая издержки изначально выбранного им ретроспективного подхода, стирающего границу между расторжением и недействительностью.

В частности, в работе указывается на то, что расторжение договора не уничтожает все его условия, так как многие условия контракта по своему значению рассчитаны на применение и после его расторжения (например, оговорка о применимом праве, арбитражная оговорка, условие об ограничении ответственности и некоторые другие). Основным последствием расторжения договора является прекращение обязательств сторон, что и закреплено в российском законодательстве, а отнюдь не аннигиляция всех договорных условий.

Когда речь идет о стандартном договоре, предполагающем взаимный обмен разовыми встречными предоставлениями, правило о том, что расторжение договора прекращает обязательства сторон представляется автору верным.

В то же время в случае расторжения длящегося договора далеко не все модели расторжения предполагают прекращение всех обязательств сторон. Так, модель перспективного расторжения сохраняет в силе созревшие обязательства сторон, а модель пропорционального расторжения, наоборот, не прекращает обязательства сторон, запланированные к исполнению в будущем.

Кроме того, при пропорциональном расторжении договора, предполагающего разовый встречный обмен, также прекращается лишь соответствующая пропорциональная часть взаимных обязательств, в то время как в остальной части договор сохраняет свою силу.

Соответственно, общее правило о том, что расторжение договора «прекращает обязательства», должно быть понимаемо с учетом того, что многие случаи расторжения договора носят по своей функциональной направленности частичный характер, и те или иные обязательства сторон могут «пережить» расторжение.

Сохранение в силе ряда обязательств сторон при пропорциональном или перспективном расторжении означает, что сохраняются в силе и все условия договора, определяющие порядок их исполнения или обеспечения. В частности, договорные пени должны продолжать течь даже после расторжения, если обязательство, которое они обеспечивают, «переживает» расторжение. Тот же вывод справедлив и в отношении залога или поручительства. Частичное расторжение договора по пропорциональной или перспективной модели не прекращает такие обеспечения, когда они касаются той части обязательств должника, в отношении которой договор сохраняет свою силу.


загрузка...