Онтология власти: тотальность и символический характер властеотношения (13.12.2010)

Автор: Носков Эдуард Геннадьевич

Основное содержание работы

Во Введении обосновывается актуальность исследования, раскрывается степень разработанности проблемы, формулируются цель и задачи исследования, определяются объект и предмет исследования, его методологические основания, новизна, теоретическая и практическая значимость, дается общая характеристика структуры работы.

В главе I. – «Власть как реальный феномен и теоретический конструкт» – дается концептуальный, типологический и системно-структурный анализ власти. С целью уяснения природы и сущности этого феномена автор анализирует многообразие его трактовок и определений, предлагает развернутую классификацию основных разновидностей властеотношения, подвергает анализу конкретные проявления власти: волю, влияние, ограничение, принуждение, обмен ресурсами и пр. Типологический анализ свидетельствует, что идея власти реализуется в разнообразных теоретических вариациях, которые можно признать взаимодополнительными. В свою очередь, системно-структурный анализ позволяет подойти к её осмыслению с принципиально иной точки зрения – раскрыть как специфическое единство материи, формы, цели и процесса одновременно.

В параграфе 1.1. – «Природа и сущность власти: уровни истолкования» – рассматриваемый феномен анализируется как центральное понятие социальной философии и политической теории, получает осмысление его сущность, демонстрируется направленность и ключевые механизмы функционирования власти.

Ход рассуждений автор начинает со следующей констатации: несмотря на свою неизменную злободневность и востребованность, изучаемый теоретический конструкт остается чрезвычайно многозначным. Бросающаяся в глаза многозначность и разнонаправленность его формулировок свидетельствует о реальных сложностях процедуры получения исчерпывающей дефиниции понятия «власть». Ставя исследовательскую задачу по систематизации имеющихся теоретических представлений, автор выделяет реперные понятия, от которых отталкивается большинство исследователей, – это «влияние», «принуждение», «отношение», «воля», «ресурс», «связь», «ограничение», «обмен», «нормативность». Анализируя названные выше понятия, автор диссертации выделяет три уровня исследований, проводимых по данной тематике.

Первый уровень истолкования власти получает в диссертации условное обозначение субстанциальный, поскольку основания власти, а именно, способность, воля, разного рода личностные качества и т.п., квалифицируются как принадлежащие субъекту действия. Рассматриваемый феномен, тем самым, предстает в качестве универсальной способности субъекта подчинять своей воле кого-либо или что-либо. В этом плане она неотделима от своего непосредственного носителя и определяется через понятия «принуждения», «влияния», «ограничения» и «воли». Второй уровень анализа властеотношения – релятивный. Акцент в данном случае делается на истолковании власти в виде определенного отношения между субъектами. В этом аспекте власть предстает в виде сформировавшегося и устойчивого социального отношения. Она квалифицируется как процесс межличностного взаимодействия и индуцируется в точке пересечения интересов различных субъектов. В основании реляционных определений власти лежат понятия «отношения», «обмена» и «ресурса». И, наконец, третий уровень истолкования власти – системный. В данном контексте на рассматриваемый феномен возлагаются функции связи и регулирования общественных отношений. В итоге, власть определяется как свойство или функция социальной системы, необходимость существования которой задается наличием самого общества и задачей поддержания его целостности. В рамках данного подхода власть квалифицируется как ведущий принцип взаимосвязи элементов системы, обеспечивающий их интеграцию в единое целое. Системные теории власти базируются на понятиях «связи» и «нормы». Разумеется, каждая из названных выше концепций имеет собственную область применения и, соответственно, свои преимущества и недостатки.

В диссертации утверждается, что в рамках экзистенциально-онтологического истолкования власти последняя мыслится не в виде некого внешнего для субъекта образования, но со стороны его имманентной способности совершения событий, укорененности в человеческой экзистенции. В этом первичном онтологическом смысле власть являет собой, прежде всего, возможность, потенциал, можествование, могущество, некую неограниченную извне креативность, а вовсе не нечто ставшее, неизменное, ориентированное лишь на подавление и навязывание. При переводе этого слова с европейских языков на русский возникает двоящийся смысл, поскольку в русском явственно доминирует оттенок как раз не могущества (способности к действию), а обладания, так что отечественный «привкус», скажем, «воли к власти» заметно иной, чем свойственный европейской культуре. Однако, двусмысленность возникает не только в процессе перевода. Понятно, что в отличие от философской мысли, задающей вопросы о природе власти и истолковывающей ее как некое безличное полевое образование, здравый смысл не может обнаружить власть за ее манифестациями, отчего и склонен истолковать ее как некое достояние, которым следует обладать. В этом смысле власть отождествляется то с наличным положением вещей, то с неким носителем (личным или безличным).

В параграфе 1.2. – «Феномен власти в контексте системно-структурного подхода» автор, отталкиваясь от экзистенциального истолкования феномена «власти» (власть как некая сущность, лежащая в основании всего и наделенная характеристиками первичности, беспредельности и безграничности), рассматривает последнюю как исток события человеческой жизни или принцип организации бытия вообще.

С точки зрения функциональной власть являет собой конфигурацию связей, очерчивающих внутреннее строение и структуру общества. Она складывается из единства мест с заданными функциональными свойствами, а также тех лиц, кто эти места занимает, т.е. субъектов со своими атрибутивными характеристиками и индивидуальной “волей к власти”. Подобное структурирование реальности, в основании которого лежит необходимость нового единения после имевшего места разделения и распада или, иными словами, переструктурирование, автор склонен считать целевой причиной существования власти. На уровне процесса (действия) в данном аспекте осуществляется реализация субъектами своих функциональных свойств (согласно функциональным концепциям Н. Лумана, К. Дейча, Т. Парсонса) или обмен ресурсами (согласно ресурсной концепции П. Блау).

Диссертант приходит к заключению, что власть может быть представлена в качестве структурного принципа, согласно которому элементы системы соотносятся друг с другом в соответствии со своим функциональным значением, т.е. местом, занимаемым в рамках данной структуры. При этом до заполнения мест реальными индивидами они индуцируются в социуме в символической форме; само их функциональное значение задается, в первую очередь, ценностями системы. Развивая известный тезис Ф. Ницше, что власть являет собой полагание ценностей, автор указывает, что здесь цепь событий, фактически, замыкается: власть производит функциональные места, значимость которых определяется ценностями системы, которые соответствуют данному порядку власти. Таким образом, функционируя, власть воспроизводит самою себя, не имея в реальной действительности непосредственного референта. Именно поэтому, по мнению автора, имеются основания говорить о власти как абстрактной категории; реальное ее функционирование осуществляется через многообразные «превращенные» формы - силу, владение, служение, знание, желание, произведение и т.п. Последние, в свою очередь, наполняются ценностным содержанием конкретной общественной системы.

В результате, социум предстает как открытая неравновесная система, необходимым условием функционирования которой являются изменения и нестабильность. Кроме того, важнейшим фактором проявления нестабильности социального бытия на личностном уровне выступает конфликт как своеобразная форма социализации. В диссертации отмечается, что, с одной стороны, конфликт задает границы между группами внутри социальной системы, что происходит благодаря усилению группового самосознания, оформлению представлений о собственной «самости» и специфичности. Так осуществляется самоидентификация групп внутри системы. С другой стороны, взаимное “отталкивание” позволяет сохранить целостность социальной системы, устанавливая равновесие между ее различными группами. В диссертации подчеркивается, что конфликт, лежащий в основании деятельности и социальных отношений, является основой становления и коррекции норм: он их создает и видоизменяет. Поскольку «запуск» конфликта автоматически означает отказ от однажды достигнутого равновесия, а сам конфликт позволяет соперничающим сторонам продемонстрировать собственные возможности, тем самым открываются пути для достижения нового равновесия. В дальнейшем отношения развиваются уже на этой новой основе.

Диссертант делает вывод, что социальная структура, оставляющая место для конфликтов, располагает важными ресурсами, позволяющими избегать нарушения равновесия или, в случае, если оно все же произошло, способствовать его восстановлению путем изменения соотношения сил. Таким образом, социальный конфликт способствует переструктурированию социума, фиксируя позиции различных групп внутри данной системы и помогая тем самым четче задать демаркационную линию властных взаимотношений между ними. Это обстоятельство, по мысли автора, доказывает, что конфликт служит делу устранения разобщающих элементов и восстановлению единства отношений. Поскольку конфликт ведет к разрядке напряженности между противостоящими сторонами, он выполняет стабилизирующую функцию и становится интегрирующей частью социальной системы. Конечно, позитивную функцию конфликт выполняет далеко не всегда, а лишь в том случае, когда относится к целям, ценностям и интересам, не затрагивающим самих первооснов, на которых выстраивается система социальных отношений.

Власть, в данном контексте, выступает как всякое взаимоотношение сил, как действие, порождающее действие, где важны не столько субъект и объект власти, сколько сама сила, проходящая через все структурные центры. Власть является своего рода равнодействующей в борьбе, множественности, противоречиях, упорядочивающей возникающее многообразие, выполняя функции его единения. Власть возникает в момент распада единого как своеобразная компенсация за эту утрату, как установление порядка в многообразии. Основываясь на изложенном выше, диссертант приходит к заключению, что власть вполне можно квалифицировать как онтологическую структуру, которая способствует новому единству, возникающему после разделения и распада, в рамках которого производится новая «сборка» реальности.

В параграфе 1.3. – «Власть как предмет типологического анализа» - автор обращает внимание, что в процессе исторического развития философии власти исследователями предлагались самые разнообразные варианты типологии властеотношения. Для обоснования этого тезиса диссертант привлекает наиболее показательные точки зрения. В частности, В.Ф. Халипов, формулируя критерии власти и раскрывая многозначность этого феномена, выделяет следующие специфические признаки власти: 1) способность, право и возможность распоряжаться кем-либо и/или чем-либо; 2) оказание решающего воздействия на судьбы, поведение и деятельность, нравы и традиции людей с помощью целого арсенала средств – закона, права, авторитета, воли, суда, принуждения; 3) политическое господство над людьми, их общностями, организациями; над странами и группировками; создание системы государственных органов; 4) наличие лиц, органов, облеченных соответствующими государственными и административными полномочиями или обладающих различного рода влиянием, полномочиями по обычаю и/или присвоившие их себе. Подробный типологический анализ представлен также в исследованиях В.Г. Ледяева. Здесь классификация видов власти осуществляется по трем фундаментальным основаниям: по (1) источникам подчинения объекта субъекту (сила, принуждение, побуждение, убеждение, манипуляция, авторитет); по (2) субъекту власти (индивидуальная и коллективная власть); по (3) сфере проявления власти (ее политические и неполитические формы). Данная типология является распространенной: в ней отражены наиболее существенные (качественные) различия между видами властных отношений. Большинство других типологий власти не носят столь исчерпывающего характера, вследствие чего не могут претендовать на полноту. Имеющиеся между ними различия зависят, главным образом, от истолкования этого феномена. То, что одни специалисты склонны отнести к концепту «власть», другие могут признавать лишь одной из ее форм либо оснований ее существования. Так, к примеру, П. Бэкрэк и М. Бэрэтц, предлагая определение власти, противопоставляют ее силе, манипуляции и авторитету; в то время как большинство других исследователей квалифицируют данные характеристики как формы власти. Кроме того, убеждение, побуждение, манипуляция и экспертиза, как правило, не относятся к формам власти теми исследователями, которые концептуализируют ее в терминах конфликта и оппозиции.

В диссертации констатируется, что все без исключения способы классификации власти напрямую зависят от критериев различения ее конкретных форм. Так, наиболее распространенной является классификация форм власти по ее источнику (или источникам). Часто встречаются случаи соотнесения форм власти по тем или иным основаниям подчинения объекта субъекту. Можно обратить внимание, что указанные виды классификаций весьма схожи, но все же нетождественны, поскольку мотивы подчинения не обязательно зависят от ресурсов, находящихся в распоряжении властного субъекта. Еще одна популярная классификация форм власти фиксирует различия между индивидуальной и коллективной её формами. Обобщая изложенное выше, диссертант приходит к заключению, что главным недостатком большинства типологий властеотношения является использование в этой процедуре различных оснований. Кроме того, их создателями далеко не всегда выполняется универсальное логическое требование, согласно которому та или иная совокупность понятий, используемых для выделения видов внутри данного круга явлений, должна быть исчерпывающей, а сами понятия –взаимоисключающими.

Вместе с тем, некоторые из таких несовершенных, с аналитической точки зрения, типологий все же не лишены особого социально-философского обаяния. Такова, на взгляд автора, типологизация властеотношения, предложенная М. Вебером. В своей классификации учёный выделяет три идеальных типа легитимной власти. Каждый из этих типов раскрывается с точки зрения организации управленческого аппарата и взаимодействий последнего с носителями власти и подданными, подбора аппарата и механизмов его рекрутирования, отношений власти с институтами права и экономики. Первый тип власти - рациональный (легальный), базирующийся на вере в легитимность существующего правового порядка и неоспоримое право власть предержащих на отдачу различного рода приказаний и распоряжений. Рациональная власть опирается на законы, правила, нормы; управление здесь регламентируется знанием и четким соблюдением норм. Второй тип властеотношения - традиционный, базирующийся на вере в святость исторических традиций и властное положение тех, кто ее получил в силу этой традиции. Такого типа власть опирается на авторитет, активно использует механизмы традиций и ритуалов, которые изменяются крайне медленно. И, наконец, третий тип власти – харизматический, связанный с авторитетом «внеобыденного личного дара» и основанный на вере в безграничную святость, героизм или какое-то иное исключительное достоинство властителя, созданной или обретенной им власти. Последняя реализуется за счет наличия особой связи между руководителем и его последователями, когда первый считает себя призванным в мир ради осуществления высшей цели, а последние убеждены в наличии у него целого ряда исключительных качеств и способностей. Подводя итоги, диссертант отмечает, что веберовская типология власти сыграла важную роль в становлении современной политической философии.

В главе II. – «Философия власти в исторической ретроспективе» - прослеживается историческая эволюция теоретических построений философии власти, выделяются ее основополагающие тенденции: традиционно-реалистическая и неклассическая. В рамках традиционно-реалистического подхода власть позиционируется в виде постоянно флуктуирующей структуры, включающей зоны актуальной и потенциальной конфликтогенности между индивидами. В результате, она истолковывается как доминирование над кем-то, когда набор властных полномочий у одного полюса властных взаимодействий возрастает и, соответственно, убывает у другого. Неклассические теории власти, напротив, исходят из того, что власть осуществляется в целях достижения всеобщей выгоды. В рамках данной исследовательской традиции рассматриваемый социальный институт предстает в виде коллективного ресурса, позволяющего социуму достичь общественного блага; упор здесь делается на легитимность власти, относя последнюю не к частным индивидам или их группам, а коллективам или системе общества в целом.

В параграфе 2.1. – «Интерпретация власти в рамках традиционно-реалистических концепций» – автор связывает первый специализированный опыт квалификации власти как теоретического понятия с именем Т. Гоббса. Именно этот мыслитель заложил основания так называемой «каузальной» теоретической концепции, которая до сегодняшнего дня играет доминирующую роль в исследовательской литературе. Власть, согласно мнению Т. Гоббса, инициируется конкретным человеческим действием и реализуется в каузальном взаимодействии. В сущности, власть и эффективная причина истолковываются как идентичные понятия. Власть, стало быть, характеризует такие отношения между взаимодействующими агентами, в рамках которых один может стать причиной определенных действий другого. В этом плане власть представляет собой диспозиционное понятие: оно выражает определенный потенциал субъекта, позволяющий ему достичь гарантированного подчинения объекта и в последующем этот объект контролировать. Примечательно, что власть существует даже в тех случаях, когда субъект, осознанно или нет, не реализует имеющихся у него способностей. Важной вехой в истории традиционно-реалистической интерпретации власти явилась концепция М. Вебера. В его определении можно выделить сразу несколько базовых черт рассматриваемого феномена: 1) власть не принадлежит конкретным индивидам, а индуцируется лишь в контексте взаимоотношений; 2) наиболее корректным является отделение власти в терминах вероятности или возможности; 3) в основании власти могут лежать любые вещи, свойства или отношения; 4) рассматриваемый феномен получает свое определение как власть против кого-либо; она изначально предполагает конфликт и действия вопреки интересам некоторых людей.

Современное традиционно-реалистическое направление представлено большим количеством работ исследователей, опубликованных, по большей части, в 50-60-е гг. ХХ в. Это труды Р. Берштедта, Р. Даля, Д. Картрайта, Э. Кэплэна, Х. Лассуэлла , Дж. Марча, Х. Саймона и др. ученых. В диссертации отмечается, что все они, в той или иной степени, связаны с бихевиористской проблематикой и акцентировкой контроля над человесческим поведением, а также непременно включают в себя анализ функционирования властеотношения как в отдельных сегментах социального бытия, так и в обществе в целом. Своеобразие этих теорий в диссертации рассматривается на примере концепции Х. Лассуэлла и Э. Кэплэна. Названные авторы обсуждают эту проблематику в рамках более общей теории человеческого поведения. Следует иметь в виду, что само понятие «власть» используется ими не столько для описания функционирования института государства, сколько для понимания того, что люди говорят и делают. Власть, стало быть, предстает как разновидность влияния, спецификация которого осуществляется в терминах принятия решений. Позже, в 60-70-е гг. ХХ в., наибольшую популярность приобрели концепции, интерпретирующие власть при помощи понятий «зависимости» и «обмена». Оставаясь, в целом, в рамках классической веберовской традиции, такие исследователи как П. Блау, Б. Бэрри, Дж. Зибаут, Х. Келли, Дж. Хоманс, Дж. Хэрсаньи, Р. Эмерсон и др. предложили истолкование власти и механизмов ее функционирования, вписав эти представления в более емкую теорию социального обмена. Власть здесь раскрывается в терминологическом ряду экономических исследований, с фокусировкой внимания на выгодах и издержках, приобретаемых конкретными субъектами в процессе их совместной жизнедеятельности.

Получившая широкое распространение критика позитивистской методологии, а также активное продвижение целого ряда неклассических концепций (Х. Арендт, Т. Парсонс, М. Фуко и др.), стимулировали в научном сообществе тенденцию пересмотра многих традиционных воззрений. Так, отдельные авторы при анализе власти отказались от обычных в таких случаях отсылок на конфликт, репрессии или действия против интересов объекта. К примеру, Д. Ронг отнес к формам власти убеждение, побуждение и манипуляцию, а К.Е. Боулдинг выступил с предложением не ограничивать сферу проявлений данного феномена лишь санкциями негативного плана и попытаться представить подчинение на базе позитивных санкций тоже как определенную форму властеотношения. В свою очередь, Э. Гидденс квалифицировал власть как способность достижения определенных результатов вне зависимости от того, связано ли это с интересами объекта или нет. В диссертации отмечается, что подобного рода критика, в целом, не опровергает традиционных воззрений: скорее, она ориентирована против однобокого («негативного») истолкования властеотношения.

Еще более критическим характером отличаются воззрения на институт власти адептов новой волны в этом философском направлении; именно они стали предметом специального рассмотрения в параграфе 2.2. – «Неклассические концепции власти». Последняя получает здесь новое истолкование в виде потенциала, можествования, а не просто чего-то ставшего и неизменногое, - именно на этом обстоятельстве делает акцент современная социально-политическая философия. Ее ведущими представителями являются Т. Парсонс, Х. Арендт, К. Лефорт, М. Фуко, французские «новые философы» и ряд других исследователей. Все названные авторы являются сторонниками альтернативных, неклассических интерпретаций власти и настроены против крайностей традиционного подхода. Так, например, у Т. Парсонса власть уже не ограничивается несколькими специфическими отношениями, она является свойством (ресурсом) социальных систем и представляет собой генерализованную (обобщенную) способность социальной системы реализовывать свои интересы в отношении самого широкого спектра проблем. Названный автор подчеркивает «символический» характер власти, проводя четкую демаркационную границу между «властью» и «силой». Причем исследователь не просто отказывается от определения «власти» через «силу» и «принуждение», он разводит эти две принципиально разные с аналитической точки зрения «сущности». Тем самым утверждается, что власть совсем не обязательно подразумевает конфликт и угнетение. Обобщая изложенное выше, диссертант приходит к заключению, что власть в рассматриваемой концепции тесно связана с легитимным авторитетом, который выступает не столько формой власти, сколько ее основанием.

Близкие Т. Парсонсу идеи о природе власти развивает Х. Арендт. Вслед за Т. Парсонсом, исследовательница квалифицирует власть как коллективный феномен: отдельный субъект никогда и ни при каких обстоятельствах властью не обладает; последняя реализуется в группе и существует лишь до тех пор, пока эта структура функционирует. Ее члены совместно «создают» власть, участвуя в коммуникативной деятельности и взаимодействии. Если же группа по каким-то причинам распадается, власть исчезает. Так что, утверждение, что некто находится у власти, фактически означает, что данный конкретный человек наделяется властью от имени некоего коллектива. В этом смысле индивиды не имеют власти и ее не осуществляют, постулирует Х. Арендт. Они обладают лишь силой. Сама власть возникает тогда, когда равные собираются вместе; в этом смысле она релевантна уникальной человеческой способности производить что-либо в совместной деятельности друг с другом. Сама политика являет собой «действие словами»: ведь именно коммуникативная деятельность, по мысли рассматриваемого автора, создает и поддерживает политическую общность. Однако коммуникация обязательно должна быть двусторонней: она требует, чтобы все ее участники («говорящие» и «слушающие») вели между собой непрерывный диалог. Этот неинструменталистский, ориентированный на поиски взаимопонимания подход оказал существенное воздействие на формирование многих современных концепций, в том числе на теорию коммуникативного действия Ю. Хабермаса.

Одним из наиболее известных теоретиков власти данного направления считается К. Лефорт. Сущностными признаками власти и всех ее конкретных отправлений философ считает наличие собственного лексикона, пафос престижа, апелляцию к легендарному прошлому, а также пышные процедуры самоинсценирования в эмблемах, особых формах обихода, церемониях и пр. Все названные элементы, по мысли К. Лефорта, невозможно объяснить с инструментально-прагматической точки зрения. Броское великолепие различного рода акций вскрывает зазор, существующий между власть предержащими и подчиненными, без которого власть представляется «шаткой», причем обеим сторонам взаимодействия. Лишенная своей демонстративной роскоши, власть не вызывает послушания. В этом смысле показная помпезность властных церемоний свидетельствует отнюдь не об упоении ею, а, скорее, о боязни ее потерять.

???????a?І

- контроля над поведением людей. Показательно, что сам философ называет свое исследование «аналитикой отношений власти», т.е. составлением своеобразной «решетки» анализа, которая улавливала бы «сгущения» власти посредством фиксации особых дисциплинарных пространств.

Анализ показывает, что М. Фуко отказался от поиска единой, логически непротиворечивой и универсальной формулы власти, актуальной во всех возможных случаях ее реализации. В его концепции анализируемый феномен деперсонифицируется и воспринимается как множественность отношений силы, являющихся имманентными областям, в рамках которых они осуществляются, а также включает в себя стратегии, внутри которых отношения силы достигают наибольшей действенности и концентрации. Поскольку власть способна воспроизводить себя практически в любой точке социального пространства, обосновывается тезис о ее всенахождении, подхваченный представителями французской “новой философии” - А. Глюксманом, К. Жамбе, Б.-А. Леви, Г. Лардро и др. Подводя итог анализу неклассических теорий, автор отмечает, что исследование было произведено с целью демонстрации основного круга проблем, по которым в философском сообществе ведутся наиболее оживленные дискуссии.

В параграфе 2.3. – «Мировоззренческие основания отрицания власти» – автор отталкивается от следующего утверждения: отрицание власти имеет ярко выраженное политическое звучание, а потому связанная с ним проблематика, наряду со многими другими дискутируемыми вопросами, является необходимой частью научного знания о власти, формируемого современной политической теорией и прочими смежными дисциплинами. Вместе с тем, эти науки не дают объяснений того факта, почему человек в отдельные моменты своего развития оказывается в ситуации неприятия собственного социального статуса, и что происходит всякий раз, когда личность решается вступить в борьбу с властью.

Первым и наиболее очевидным примером отрицания власти автор считает тип мировоззрения, представленный анархизмом. Последний не признаёт государственную власть, а его наиболее радикальное крыло отрицает и власть социальную. С точки зрения анархистов, власть навязывается человеку традицией и его собственным невежеством. Психологическим источником власти служит фетишизм, т.е. наделение какого-то отдельно взятого аспекта человеческих взаимоотношений сверхъестественными свойствами и собственной сущностью. Анархизм, как правило, безрелигиозен, он признает лишь одну реальность – субъекта; все остальное предстает как выдуманный мир, в том числе и власть. Главную задачу представители этого направления усматривали в том, чтобы убедить человека в его способности жить без власти, которая представляет собой всецело негативное начало – насилие, несвободу, несправедливость, ложь и т.п. Задаваясь вопросом об исторической закономерности уменьшения роли государства и постепенного признания прав и свобод личности, сторонники анархизма приходят к следующим выводам: борьба с властью является содержанием исторического прогресса. Таким образом, суть анархизма заключается в индивидуализме; базирующийся на нём культ эгоистического бунтарства предопределил смысл эволюции данного политического течения и в значительной степени очертил контуры индивидуальных биографий его последователей.

Помимо анархизма, еще одним основанием отрицания власти, имевшим место в истории, явилось религиозное мировоззрение, в частности, ветхозаветное и христианское. Ведущие религиозные (иудео-христианские) мотивы отрицания власти состоят в следующем: в земной жизни человек самонадеянно рассчитывает осуществить свою ничтожную волю вопреки воле Бога; земная власть озабочена тем содержанием человеческой личности, которое никак не связано с ее духовной жизнью, а потому не представляет какой-либо серьезной ценности; земная власть посягает на духовную свободу человека, она дезориентирует его, закрепощает, уничтожает в нем стремление к поиску самостоятельного пути к Богу; именно поэтому христианство и политика - понятия несовместимые и несопоставимые. В диссертации отмечается, что анализ религиозного отношения к политике и задачам власти имеет серьёзную историю. Демонстрируется существенный разброс оценок участия Церкви в государственной политике.

Следующим основанием отрицания власти, которое встречается в самых разнообразных интерпретациях, автор считает идею сверхчеловека. Во второй половине XIX в. художественный дар Ф.М. Достоевского уловил в общественной атмосфере перемены, которые, чуть позже, в полную силу зазвучали в философском творчестве Ф. Ницше. Согласно мысли этого философа, сверхчеловек неподвластен законам, установленным для всех прочих людей, он не знает моральных препятствий и религиозных предрассудков. Сверхчеловек рожден властвовать, а не подчиняться. Он приходит в мир учреждать новый порядок, сутью которого является отрицание в человеке «собственно человеческого» начала. Данный вывод логично вытекает из рассуждений Ф. Ницше о человеке, в котором мыслитель ценит отнюдь не его теперешнее бытие, а его способность перехода в иное качество: человек есть мост, а не цель.

В главе III. – «Власть, культура, человек» - власть получает интерпретацию не просто в виде категории «силовой» (принуждение, господство и т.п.) и партикулярной (привязанность к отдельным сегментам социального бытия - политическому, экономическому и т.п.), а как теоретический конструкт, ответственный за структурирование социального и политического порядка. Не будучи отличительным свойством и, тем более, принадлежностью какой бы то ни было определенной социальной системы, власть предстает как универсальный фактор, конституирующий события человеческой жизни и являющийся, вследствие этого, ее непосредственным основанием. В контексте истолкования власти как движущей силы, обеспечивающей самоорганизацию общественного процесса, автор проводит комплексный анализ феномена децентрализации власти, по-новому ставит проблему формирования субъекта властеотношения, предлагает собственное решение проблемы его идентификации.

В параграфе 3.1. – «Феномен власти в процессе культурогенеза» - методологической базой исследования становится теория культурогенеза, выработанная в рамках концепции символических форм Э. Кассирера. Культура в теоретической концепции названного философа предстает в виде сети, созданной человеком, чтобы отгородить себя от внешнего мира, создав своеобразное опосредующее звено в виде символов и знаков. Причем символ является чрезвычайно емкой категорией, охватывающей все без исключения формы культурной деятельности (от магии до логического синтаксиса) и являющейся внешним материальным результатом внутренней деятельности духа. В результате, Э. Кассирер интерпретирует мир человеческого бытия как опосредованный языком, мифом, религиозной и научной символикой, образами искусства.

В этом контексте диссертант ставит вопрос о механизме, посредством которого возможно как становление символической реальности, так и обретение человеком собственной сущности. Этот вопрос приобретает особую важность в контексте диссертационного исследования, поскольку в его проблемной плоскости происходит пересечение силовых линий культуры и власти. Именно власть является тем необходимым условием, благодаря которому человек, утверждая себя, смог из “недостаточного животного”, полностью подчиненного природе, превратиться в “венец” творения, подчинив себе весь окружающий мир. По мнению автора, этот переход из подчиненного положения к господствующему и законодательному вполне может быть квалифицирован в качестве момента власти. В этом контексте, последняя является существенным ресурсом человеческой экзистенции, благодаря которому становится возможным превращение человеком состояния собственной слабости в доминирующее положение, реализующееся в его способности к символической деятельности. Последняя, таким образом, может быть проинтерпретирована в качестве особого способа существования культуры и человека.

В диссертации отмечается, что все символические формы – это, по сути дела, актуальные процессы освоения мира, отличающиеся друг от друга лишь способами установления отношений между человеком и действительностью. В рамках этой уникальной системы власть проявляется в качестве особого структурного принципа, оформляющего действительность в виде символических форм. На этом основании можно заключить что, феномен власти неразрывно связан с реализацией объективно необходимой функции упорядочивания, структурирования социальных отношений. Фактически, власть берет на себя ту же роль, которую в живой природе выполняет естественный отбор. Без этого атрибута социум просто погибнет, разрушится под воздействием имманентных противоречий. Оформляя и структурируя отношения интересов в обществе, власть, тем самым, принимает непосредственное участие в отборе различных возможностей развития. Данный тезис демонстрирует позитивные, созидательные аспекты власти. Это обстоятельство позволяет четко разграничить биологический отбор, который обеспечивается борьбой за существование, и отбор социальный, задаваемый так называемой “волей к власти”, или борьбой за преобразования. Если борьба за существование ориентирована на конформизм (приспособление), то борьба за преобразования - на трансформацию (изменение среды, ценностей и т.п.).

При рассмотрении избранной проблематики автор фиксирует в рамках культурогенеза весьма любопытное противоречие: человек в культуре функционирует как субъект власти и, вместе с тем, как объект властвования. Первое реализуется в человеческих представлениях об активной роли в мире, в убеждении, что именно от человека зависят условия и формы его существования, что сфера его жизнедеятельности – культура – является воплощением возможности. В отличие от природы как пространства изначально предопределенного существования. Однако имеется и другой аспект: включенность субъекта в культурную традицию и социальную структуру. В процессе культурогенеза человек, словно паутиной, оплел себя сетями социальных и культурных форм жизнедеятельности, воплощающихся в языке, знании, религии, искусстве, науке и пр. Исходя из этого, автор выделяет в понимании культуры как символической деятельности и власти как процесса ее становления два ключевых аспекта, условно соотнося их с истолкованиями культуры, выработанными в рамках классической и неклассической исследовательских парадигм. В первом случае, человек мыслится как субъект власти, самоопределяющее начало и творец культуры. Сам феномен власти как явление культурного плана связывается с осознанием человеком своей особой роли, способности влиять на существующий миропорядок, творить условия собственного бытия. Именно поэтому феномен культурогенеза считается обусловленным осознанием человеком самого себя как субъекта. Наиболее полное теоретическое воплощение данный подход нашел в философских системах Р. Декарта и И. Канта. В неклассической исследовательской традиции, напротив, власть уже не приписывается конкретному субъекту: она как бы растворяется в сфере символического, где всё посредством ценностного кодирования превращается в определенные знаки. Власть здесь воспроизводит самою себя через полагание ценностей, что самым непосредственным образом свидетельствует о взаимообусловленности власти и культуры.

Диссертант приходит к заключению, что власть является средством культурного становления, специфическим способом социального наследования через кодирование ценностей, полагание точек зрения и их изменение. В этой связи, о власти можно говорить, по крайней мере, в двух ключевых аспектах: с одной стороны, она реализуется как процесс освоения естественной среды в знаково-символической форме путем ценностного полагания определенных точек зрения, т.е. в виде процесса культурного становления; с другой, – власть проявляется как процесс воздействия на субъект (его восприятие мира) со стороны знаково-символической сферы. В этом последнем случае власть направлена на укрепление существующей системы ценностей, социальной структуры в целом и на ее дальнейшее воспроизводство.

В параграфе 3.2. – «Проблема субъекта и коммуникативная природа власти» – предметом специального рассмотрения становится проблема формирования субъекта власти, точнее- субъектов власти, соответствующих тому или иному исторически сложившемуся типу культуры.

Рассмотренная выше проблематика культурогенеза позволила автору осмыслить и квалифицировать культуру как специфическую систему кодирования ценностной информации, благодаря чему становится возможным хранение, трансформация и передача человеческого опыта. К определенной традиции или типу культуры приписывается, помимо всего прочего, и сам действующий субъект, входящий в особую сферу влияния «символического». В контексте осмысления феномена властеотношения субъект может быть проинтерпретирован как своеобразная точка сопротивления власти, что становится возможным лишь посредством овладения ресурсами самой культуры. Как раз поэтому осмысление субъекта власти оказывается самым непосредственным образом связанным с культурой и ее изменениями. Диссертант приходит к заключению, что субъект власти является феноменом историческим, меняющимся в зависимости от изменений типа культуры.

На сегодняшний день существует множество различных типологий культуры, но в контексте задач диссертационного исследования особый интерес представляет классификация, разработанная в трудах Ю.М. Лотмана. В ее основание положено отношение культурных кодов к знаку. По этому базовому признаку учёный выделяет два ключевых критерия, которые, в своих различных сочетаниях, дают четыре основных типа культуры: 1) тип, представляющий собой семантическую организацию; 2) тип, представляющий собой синтактическую организацию; 3) тип, базирующийся на отрицании обоих видов организации, т.е. на отрицании знаковости как таковой; и, наконец, 4) тип, являющийся синтезом обоих вышеназванных видов организации. Диссертант отдаёт себе отчёт, что отнесение той или иной исторической эпохи к определенному типу культуры является достаточно условным, поскольку в действительности гораздо чаще встречается их сочетание и переплетение. Сделав эту оговорку, автор диссертации концентрирует внимание на расшифровке каждого типа культуры по отдельности, - в его связи с субъектом власти, а также с историческим типом наказания как специфической технологией властеотношения.

В рамках первого типа отношения между миром знаков и миром вещей порождаются семиотическим значением и выстраиваются по принципу замещения: знак (выражение, часть) замещает собой значение (содержание, целое): причем часть остается равнозначной целому. Такое соотношение части и целого, выражения и содержания, знака и значения, а также замещение одного другим порождает соответствующие представления о субъекте власти. Последним по праву считается представитель той социальной структуры, у которой он позаимствовал собственные права и свою личностную ценность. Поскольку часть способна замещать, т.е. представлять собой целое, то отдельный поступок конкретного лица может, в этой связи, либо прославить, либо подвергнуть унижению все то сообщество, субъектом которого он является и которое призван представлять. Можно заключить, что структура властеотношения в рамках данного типа культуры определяется лишь знаковым местом в системе: субъект власти был субъектом той структуры, знаком которой он являлся и которую представлял по принципу замещения.


загрузка...