Эмиграционные процессы и формирование русского зарубежья в VIII в. (13.09.2010)

Автор: Мазин Константин Анатольевич

В диссертации подчеркивается, что начало эмиграции представителей старообрядческих общин совпало с религиозной реформой патриарха Никона. Однако массовой эмиграция ревнителей старой веры стала лишь после разгрома царским правительством «хованщины» и указов 1684-1685 гг., вводивших смертную казнь за возвращение в старую веру после покаяния.

Преследования царского правительства, неприемлемые для старообрядцев изменения в законодательстве стран-реципиентов, а также традиционное для ревнителей старой веры желание максимально отгородиться от враждебного им мира «антихриста» постоянно расширяли географию расселения староверов как внутри страны, так и за ее пределами.

Наиболее крупным и значимым центром старообрядчества за границами российского государства в конце XVII — первой половине XVIII вв. являлись поселения на реке Сож с главной слободой на острове Ветка, откуда и пошло собирательное название этой колонии староверов. К началу XVIII в. Ветковская колония насчитывала уже четырнадцать слобод с населением около 40 тыс. человек.

Ветка являлась далеко не единственным местом эмиграции российских ревнителей старой веры на территории Речи Посполитой. Колонии староверов растянулись на шестьсот километров от Нарвы до Витебска. Они были малочисленны, но постоянно пополнялись «утеклецами» в основном из Новгорода и Пскова.

Как и в случае с Веткой, именно заграничный ареал расселения старообрядцев дал одного из самых заметных адептов старой веры — беспоповского, так называемого федосеевского согласия. Его основатель, Феодосий Васильев в 1699 г. он был вынужден эмигрировать на территорию Прибалтики, принадлежащую тогда Швеции, где основал несколько беспоповских общин близ деревни Русаново под Ревелем.

Состав старообрядческих общин в Прибалтийском крае был первоначально крестьянский, с небольшим процентом посадского элемента. Однако трудолюбие, отказ от употребления алкоголя, корпоративная солидарность сыграли свою роль. Постепенно хозяйственное положение российских старообрядцев стабилизируется. Оставив крестьянский труд и перейдя в купеческое сословие, некоторые из них добиваются серьезных успехов в торговле.

Зажиточные старообрядцы в скором времени уже не могли удовлетвориться ни старыми нормами, ни традиционной эсхатологической идеологией, ни неопределенным социальным статусом иммигранта.

Судьбоносным стал манифест Екатерины II от 4 декабря 1762 г., который приглашал в Россию людей всех наций, особенно русских беглецов, обещая им прощение всех преступлений и другие «матерния щедроты». Значительное число федосеевцев переселилось в Россию и образовало общины в Петербурге, Новгороде, Ярославле, Стародубье (Злынске), Старой Руссе, Пскове и Риге.

Еще одним регионом русских старообрядцев была Турция, где была возможность занятия земледелием, в частности, Добруджа - местность в устье Дуная, часть современной южной Румынии и северной Болгарии. Здесь первые поселения староверов появились в самом начале XVIII в.

В течение этого столетия появляются селения приверженцев древлеправославной веры Вилково, Камень (вблизи Мачина), Новинка (близ Чирсова), Татарица (на пути из Силистрии к Туртукаю). Значительное число старообрядцев проживало в городах Тульча, Исакча, Мачин, Бабадаг и разных местечках, рассеянных вдоль Черного моря до Адрианополя.

Другой страной, после Речи Посполитой и Турции принявшей на свою территорию российских эмигрантов по религиозным убеждениям, была Австро-Венгрия, которой в XVIII в. принадлежала Буковина. Первое поселение — Соломинцев — возникло здесь еще в конце XVII в. Одним из крупнейших староверческих центров было урочище Белая Криница – «Беловодье», численность которой достигала 900 человек.

Интенсивность религиозной эмиграции резко снижается во второй половине XVIII в. Возникла даже тенденция к реэмиграции. Важной вехой явился указ 1800 г. об учреждении «единоверия».

Учреждение «единоверия» можно рассматривать как попытку сотрудничества власти со своими ущемленными в религиозном плане гражданами - предоставление, хотя и очень иллюзорной, возможности сравняться в правах с основной частью населения России, придерживающегося канонов официальной православной церкви. По сути своей это был итог более чем векового противостояния властей Российской империи и старообрядчества.

Появление православных церквей заграницей было следствием расширения дипломатических, торговых и культурных связей России с другими государствами Западной Европы, Юго-Восточной Азии и Америки в XVII — XVIII вв.

Представители русского православия выполняли за границей многофункциональные задачи, порой вынужденно подменяя функции государственных учреждений. Первоочередным было удовлетворение духовных потребностей русских людей, по различным причинам и в разных обстоятельствах оказавшихся за границей России. Для них церковь была не только важнейшим условием адаптации вдали от родины, она часто служила барьером против морально-этического разложения русских эмигрантов, не выдержавших испытания чужбиной.

В диссертации подчеркивается, что религиозная эмиграция из России XVIII в. была закономерным процессом, связанным с дальнейшим развитием российской политической системы в ее имперском оформлении. Проектирование имперских национальных идеалов в рамках единого политического суверенитета требовало разрушения национально выраженной, самобытной религии, которая проявлялась в национальной мифологии и религиозной традиции.

Имперский идеал, направленный на сохранение российской государственности средствами легитимных институтов власти, базировался на религиозно-политической утопии, признающей суверенитет монарха и правящей политической элиты.

В поисках социальной опоры последняя стремилась инкорпорировать в мифологию народа и в формировавшуюся государственную идеологию тезис о богоизбранности народа с его правителем, провозглашая таким образом политический режим «народного самодержавия». Правящая элита постоянно доказывала, что российский самодержец имел право безответственного и бесконтрольного управления.

Это и определяло характерные черты религиозной эмиграции из России XVIII в., проявлявшиеся одновременно и в протесте против укреплявшегося самодержавия, и в попытках сохранения этого самодержавия.

По сути дела, религиозная эмиграция из России XVIII в. выполняла роль мифотворческой структуры, внося в сознание бывших россиян основные понятия о добре, о зле, о сотворении мира, о преодолении политического хаоса. Это было чрезвычайно важно, потому что именно реформы Петра Великого были самой радикальной попыткой структурирования российской государственности и придания ей цивилизационных форм развития.

Являясь следствием вводимых в России экономических и социокультурных принципов западной цивилизации, религиозная эмиграция расшатывала монолит российского самодержавия в сторону радикального изменения взаимоотношений власти и общества.

В III главе «Сословная эмиграция из России ХVIII века» рассматриваются проблемы миграционных процессов среди казаков-некрасовцев и запорожских казаков. Особо подчеркивается, что именно XVIII в. стал временем рождения еще одного направления российской эмиграции — сословного. Его представляло специфическое сословие российского общества — казачество. В результате полной или частичной утраты прежних сословных привилегий, ведущих, как правило, не только к снижению их социально-политического статуса, но и к серьезным экономическим осложнениям, казачество покидало Россию.

Это было достаточно опасно для стабильности политической системы Российской империи XVIII в. Оно свидетельствовало о нарушении ее структурно-функционального механизма, проявлявшегося в деформации политических институтов и социальной стратификации российского общества.

Начало сословной эмиграции можно связать с казаками-некрасовцами и отнести его к 1708 г. Ее причины во многом схожи с причинами и мотивами казацкого протеста, поскольку непосредственно связаны с крестьянским волнением во главе с К.А. Булавиным. Эмиграция казаков-некрасовцев носила вынужденный характер. Процесс адаптации проходил крайне сложно. Принимая некрасовцев на своей территории, крымский хан Каплан-Гирей нарушал субординацию, не ставя в известность турецкого султана. Кроме этого, нарушались и условия Константинопольского договора между Россией и Турцией.

В 1708–1709 гг. казаки-некрасовцы постоянно передвигались, спасаясь от преследования, даже в Закубанье. Только активная роль, которую сыграли казаки-некрасовцы (в составе вооруженных сил Крымского ханства) во время русско-турецкой войны 1710–1711 гг. вызвала, наконец, благосклонность к ним хана.

Однако приближение границ Российской империи к местам проживания некрасовцев в Крымском ханстве породило во второй половине XVIII в. их новую эмиграцию на территорию Османской империи. Долгое проживание казаков-некрасовцев за границей, особенности местных геополитических факторов во многом предопределили их дальнейшее этнокультурное развитие, которое привело, по сути дела, к появлению довольно замкнутой сословно-политической разновидности казачества, близкой, по мнению диссертанта, к этноконфессиональной общности.

Причины эмиграции казаков-запорожцев во многом схожи с причинами ухода из России казаков-некрасовцев. Ограничение Петром I сословных привилегий казаков, в частности, приема беглых крестьян, автономного самоуправления, доступа запорожцев на территорию левобережной Украины (для этого была специально построена вблизи северной границы казачьих земель крепость «Каменный затон»), усиление контроля за поставкой хлеба в Запорожье и постоянная задержка жалованья порождали волнения в среде запорожских казаков.

Кроме того, Украина продолжала оставаться узлом противоречий между Россией, Речью Посполитой и Крымским ханством. Естественно, что запорожцы в этих условиях во главе с бывшим гетманом Мазепой и кошевым атаманом Гордиенко стали активными участниками Полтавской битвы на шведской стороне. Исход битвы в пользу России предопределил дальнейшую судьбу запорожцев: им нужно было спасаться бегством, т.к. захваченных под Полтавой в плен казаков Петр I приказал казнить. Поэтому значительное число запорожцев ушло во владения Турецкой империи, а затем в Крымское ханство.

Здесь их положение становилось все более сложным. Крымский хан отобрал у запорожцев все земли от Великого лимана до порогов Днепра, и передал их во владение ногайцам. В самой Сечи казакам запретили всякую торговлю. Поэтому взоры казаков вновь и вновь обращались к России.

Судьба запорожцев была решена в 1731 г. В связи с постоянной угрозой, исходящей от Турции и Крымского ханства, русское правительство приняло решение о строительстве укрепленной линии, состоящей из редутов и крепостей и проходящей по южной границе от Новобогородицкого городка у реки Самары до Северного Донца. Одновременно Анна Ивановна обещала взять казаков «под свое крыло», но просила повременить с возвращением до очередного разрыва отношений между Россией и Турцией.

В результате военно-политических перипетий казаки 27 марта 1734 г. основали "Новую Сечь" в урочище Базавлук в устье реки Подпильная, что в 5-7 верстах от Старой Сечи. Однако после ликвидации "Новой Сечи" в 1775 г. состоялась вторая «волна» эмиграция запорожцев, носившая на сей раз гораздо более длительный характер.

Таким образом, сословная эмиграция из России XVII в. отражала глубокие изменения в развитии российской государственности. Бесконечные бунты XVI в. заставили власть внести кардинальные поправки в сложившуюся систему обязанностей и прав сословий. Если раньше все сословия были перед государством равно бесправны, то теперь дворяне получали над народом власть не только по долгу государственной службы, но еще и как частные лица. С учетом европейского образования дворян в России шел мощный процесс формирования двух ценностных систем как противостояния власти и общества.

Оставив народ лишенным собственности и прав, Российская империя петровского образца заложила основы социальных протестов, в том числе и в форме казачьей эмиграции. Деструктированный социум мог существовать только в нестабильной политической системе. Все попытки власти достичь известной стабильности без самого участия народа приводили к отчуждению последнего от власти.

Поэтому протестное движение могло развиваться только в двух направлениях. Одним из них был русский бунт как стихийный протест против существующего политического насилия.

Эмиграция, как еще одна форма протеста, исключала реальное противодействие политическому насилию. Но она была очень ярким показателем высокого уровня социальной депривации как воспринимаемого индивидами расхождения между ценностными экспектациями и ценностными возможностями. Казачья эмиграция соединяла в себе эти оба направления, а потому представляла серьезную опасность для развития российской государственности в XVII в.

В главе IV «Национальная эмиграция из России ХVII века» российская эмиграция представлена через призму развития наций и народностей Российской империи в период ее модернизационной трансформации.

XVIII в. стал отправной точкой для национальной эмиграции, не прекращавшейся в последующие периоды существования Российской империи и трансформировавшейся в зависимости от функционирования российской политической системы. Она была самой многочисленной и означала уход за границы России значительной части какого-либо этнического сообщества вследствие утраты перспективы сохранения своих этнокультурных, социально-экономических особенностей в местах прежнего обитания. В большинстве случаев значимым был религиозный фактор, проявлявшийся в том, что эмигранты исповедовали религию, отличную от православия.

Одним из первых народов России, у которого появилась тенденция к эмиграции, стали калмыки, которые были приняты в состав России в середине 1650-х гг. Калмыцкое ханство существовало в составе российского государства в 1664-1771 гг. Во взаимоотношениях царского правительства и вожаков калмыцкого ханства прослеживаются моменты только частичного подданства, причем в рамках очень широкой автономии. Калмыки постоянно нарушали данные обязательства, вступая в сепаратные отношения с Крымским ханством, совершая набеги на соседей, в первую очередь, башкир и ногайцев.

В своей политике по отношению к ханской власти российское правительство пыталось совместить несовместимое. С одной стороны, опасаясь чрезмерного усиления власти ханов, оно не давало им полной свободы в плане управления владетелями, а, с другой, для проведения нужных мероприятий, на время усиливало ее. Естественно, что все это вызывало недовольство и внутрикалмыцкие конфликты.

В правление Екатерины II вмешательство царской администрации во внутренние дела Калмыцкого ханства усилилось. Правительство ставило под свой контроль распределение улусов и айменов, решение судебных дел вплоть до бракоразводных процессов. Заметно активизировался и процесс христианизации калмыков, вызывавшие резкие протесты со стороны, главным образом, знати. К эмиграции калмыков подталкивали и внешнеполитические события (разгром Джунгарского ханства, русско-турецкая война 1768-1774 гг.).


загрузка...