КАТЕГОРИЯ УТВЕРЖДЕНИЯ/ОТРИЦАНИЯ В ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ ТИПАХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ (13.02.2012)

Автор: Калинина Алевтина Анатольевна

– Пей, – разрешил детина (В. Шукшин).

Это область не инициативного, а реагирующего побуждения, реализующегося в составе т. наз. ответно-побудительных высказываний. Говорящий не выступает в качестве инициатора начала действия и не является инициатором его прекращения. Миссия говорящего заключается в изъявлении согласия или несогласия с намерением адресата начать, продолжить или закончить (прекратить) действие.

При выражении запрещения и разрешения нет строго однозначного соответствия между положительностью/отрицательностью конструкции и ее функционированием в качестве реплики разрешения или запрещения. Положительная конструкция интерпретируется как разрешение или запрещение в зависимости от положительности/отрицательности исходной реплики – просьбы о начале, продолжении или прекращении действия. В качестве ответа на просьбу об осуществлении действия положительная конструкция имеет смысл разрешения. Ср.: Можно, я возьму твою книгу? – Возьми! (= ‘можно’). Однако при выражении отказа на просьбу о неосуществлении действия положительная конструкция имеет смысл запрещения. В таком случае она обычно предваряется «словом общего отрицания» нет: Ср.: Можно, я не пойду сегодня в школу? – (Нет), иди! – запрещение (= ‘нельзя’).

Отрицательная конструкция может иметь смысл ‘запрещение’. Ср.: Можно, я пойду погуляю? – (Нет), не ходи! (= ‘нельзя’). Как ответ-согласие на просьбу о неосуществлении действия отрицательное высказывание функционирует в качестве реплики разрешения: Можно, я не пойду сегодня в школу? – Не ходи (= ‘можно’).

Таким образом, при выражении разрешения/запрещения (= неразрешения) реализуется та же модель отношений между высказываниями в составе диалогического единства, что и при выражении значений согласия/несогласия, понимаемых нами как область модальных, «да/нет»-значений категории утверждения/отрицания. Отношения, реализуемые в рамках оппозиции «разрешение/запрещение», переводятся в плоскость отношений между двумя высказываниями в составе диалогического единства. Показательно и то, что в отличие от прямых (инициальных) актов побуждения реплики разрешения/запрещения могут предваряться словами да или нет, употребляемыми в качестве реплик согласия и несогласия, и их функциональными эквивалентами.

Затухание некоторых из базисных компонентов императивной семантики (значение волеизъявления ослаблено, говорящий не является каузатором действия) обусловливает положение данных конструкций на периферии класса побудительных высказываний, граничащей с областью модально-оценочных значений повествовательных предложений.

К периферии побудительных высказываний относятся и превентивные (предостерегательные) конструкции (Не упади!; Не поскользнись!; Не простудись!; Смотри, не заблудись в лесу! и под.). В области превентивных значений императивных конструкций оппозиция «утверждение/отрицание» представлена только отрицательным противочленом. Семантические особенности превентива позволяют отнести предостережение к разновидностям отрицательных значений, смежных с зоной отрицательных значений категории оптативности, – значениями нежелательности, опасения.

Важный момент характеристики «побудительного» утверждения и отрицания связан с функционированием конструкций с транспонированной формой императива.

Как и вопросительные предложения, побудительные предложения могут утрачивать побудительную целенаправленность, перемещаясь в область функций повествовательных предложений. В связи с проблематикой нашего исследования нами рассмотрены только «обратно-побудительные» высказывания, характеризующиеся конфликтным соотношением между формой и содержанием не только по признаку «побудительность/повествовательность», но и по признаку «утвердительность/отрицательность». Как правило, положительная форма побудительного предложения служит для выражения отрицательного содержания, ср., напр.: Поговори мне еще, так живо в моем желудке очутишься! (А. Чехов) (поговори = ‘замолчи!’); Вот этак вы понастроите разных пакостей, а потом за вас отдувайся! (А. Чехов) (‘не желаю отдуваться’); Толкуй с дураком… (М. Горький) (‘нечего толковать’). В «обратно-побудительных» высказываниях наблюдается развитие отрицательно-оценочных значений, реализуемых в границах типа повествовательных предложений, с различной степенью выхода за пределы побудительной (императивной) семантики.

Развитие отрицательно-оценочного значения (семантики экспрессивного и иронического отрицания), утрата побудительной целенаправленности и транспонирование в область функций повествовательных предложений – процессы, глубоко взаимосвязанные, корреспондирующиеся друг с другом. Выражение адресованного волеизъявления сопровождается или заменяется выражением интеллектуально-логического, эмоционально-волевого и эмоционального отношения говорящего к действию, названному формой императива, в связи с чем побудительное значение предложения трансформируется в тип эмоционально-оценочного отношения к предмету высказывания.

Побудительное значение вытесняется отрицательно-оценочным полностью или частично, в связи с чем выражение отрицательно-оценочного значения может осуществляться как в границах типа побудительных предложений, так и с выходом за пределы семантики императивности в область отрицательно-оценочных значений повествовательного предложения. Учитывая степень ослабления побудительности, можно говорить о трех основных семантических типах «обратно-побудительных» высказываний:

1. Предложения, в целом сохраняющие побудительную целенаправленность и в форме побудительно-утвердительного предложения реализующие значение запрещения. В предложениях этого вида смысл выражаемого побуждения меняется на противоположный: Только тронь!; Заплачь тут у меня!; Поговори мне еще!; Подойди только! и т.д.

2. Предложения, частично утрачивающие побудительную целенаправленность и совмещающие побудительно-отрицательное (запретительное) и отрицательно-оценочное значение. В предложениях данной разновидности сохраняется элемент волеизъявления, направленного на неосуществление действия: Слушай его больше – он еще и не такое расскажет!

3. Предложения, полностью утратившие побудительную целенаправленность и служащие для выражения экспрессивно-отрицательного значения: Путают, путают, а я распутывай! В предложениях данного типа побудительная целеустановка полностью замещается установкой на выражение экспрессивного отрицания.

К первому типу можно отнести предложения со значением угрозы. Ко второму – высказывания, содержащие ироническое побуждение. К третьему – предложения со значением вынужденной необходимости (по Н.Ю. Шведовой, «вынужденного долженствования»).

Значение угрозы обычно реализуется в предложениях со сказуемым – глаголом совершенного вида: [Подхалюзин:] … Поговоришь, так и увидишь, за что. Вот пикни еще! (А. Островский); – Ну-ну! Разговаривай! – закричал пекарь (М. Горький); Но, чувствуя, что он нимало не боится отца, Яков уверенно смотрел в его угрюмые, злые глаза, точно говорил ему: «Ну-ка, тронь?!» (М. Горький); Разбуди меня еще раз посередь ночи, разбуди, я те разбужу! (В. Шукшин); Стоило ему оглянуться, как его хлестали вожжой по потному боку и раздавался все один и тот угрожающий окрик: «Но-но, оглядывайся у меня!» (К. Паустовский). Значение предложений, содержащих угрозу в адрес собеседника, прочитывается в речи как запретительное. На фоне семантики запрета проступает отрицательно-оценочное значение – негативная оценка действия, совершаемого адресатом.

В конструкциях, содержащих ироническое побуждение, обычно употребляются формы повелительного наклонения глаголов несовершенного вида: – Да, начинай сцены, начинай … (А. Чехов); – Ну, как же, жди… Знаю я его… (М. Горький); – Иди, иди – покажись в деревне. Тебе же не терпится, я же вижу. Смеяться ведь будут!.. (В. Шукшин). Позиция говорящего – выражение негативного отношения к действию или намерению собеседника, а также дискредитация лежащей в их основе мысли о целесообразности, полезности, необходимости действия, которая приписывается исполнителю действия – адресату высказывания. Таким образом, действие, обозначенное формой императива, отрицается в плане его результата, ожидаемого следствия, ср.: [Михаил:] Ты тут у меня заплачь, все тебя и пожалеют (В. Розов) (‘никто не пожалеет’). Расхождение формы и содержания заключается не столько в обратной направленности побуждения, сколько в характере выражаемой оценки: в форме поощрения, одобрения в предложении выражается осуждение, неодобрение говорящим действия, обозначенного формой повелительного наклонения глагола-сказуемого.

Предложения, полностью утратившие побудительную целенаправленность, служат средством выражения отрицательной оценочности. К данному виду относятся предложения с общим значением необходимости – долженствования – вынужденности. В предложениях данного типа отрицательной оценке подвергается логическое обоснование побуждения – мнение о необходимости осуществления действия, т.е. получает дальнейшее семантическое развитие сема долженствования, содержащаяся в семантической структуре категорических версий побуждения: [Тишка:] … А у нас то туда, то сюда, целый день шаркай по мостовой как угорелый. Скоро руку набьешь, держи карман-то (А. Островский); Слезы повисли на ее глазах. Она рада бы оставить этих неутомимых странников, но куда и к кому она может уйти? У нее нет ни дома, ни родных. Хочешь не хочешь, а сиди и слушай разговоры (А. Чехов); А замужем баба – вечная раба: жни да пряди, за скотом ходи да детей роди… (М. Горький). Предложения данной разновидности дают возможность представить ситуацию категорического побуждения с обратной стороны – с позиций адресата побуждения (он же исполнитель действия), т.е. тот ее аспект, который в прямо-побудительном высказывании остается «за кадром».

В рамках рассматриваемого типа мнимо-побудительных высказываний в качестве частной разновидности могут быть выделены предложения со значением негативного отношения к чужому требованию. Рассматриваемое явление может быть подведено также под понятие «цитатное употребление императива и императивных высказываний». Различие между предложениями со значением вынужденной необходимости и предложениями со значением отрицательного отношения к чужому требованию заключается в степени конкретности представления об отправителе побуждения. В предложениях со значением отрицательной оценки чужого повеления («цитатное употребление императива») в высказывании имеется прямое или косвенное указание на то лицо, по воле которого говорящий вынужден совершать нежелательное для себя действие. Отправитель побуждения устанавливается из контекста или пресуппозиции высказывания. Позиция говорящего – несогласие с требованием: «Хватай!»… – дразнит Герасим. – командер какой нашелся… Шел бы да и хватал бы сам, горбатый черт… (А. Чехов); Придешь, бывало, в деревню, попросишь хлеба – цоп тебя! Кто ты, да что ты, да подай паспорт… (М. Горький); А то они шибко скорые: Морозов, выдай, Морозов, отпусти… а у Морозова на складе – шаром покати (В. Шукшин).

Важное место в системе средств выражения побуждения занимают вопросительно-побудительные предложения – как пример конфликтного соотношения формы и содержания сразу по двум классификационным признакам: «утверждение/отрицание» и «вопрос/побуждение/сообщение». Необходимость рассмотрения данного вопроса в свете исследуемых нами проблем более чем очевидна: нам важно показать закономерности функционирования категории утверждения/отрицания в предложениях, совмещающих признаки двух функциональных типов предложений, – вопросительных и побудительных. В данном случае мы сталкиваемся с вхождением единиц другого класса в состав побудительных высказываний.

В центре внимания лингвистической прагматики обычно находится только один тип «побудительных вопросов» – вопросы-просьбы (иногда вопросы-предложения) (ср.: Не могли бы Вы передать соль?), при этом отмечается особая роль отрицательной формы вопроса для выражения смягченных, этикетных форм просьбы и предложения. Это слишком узкое представление о функциональных возможностях вопросительных предложений, о степени их участия в реализации сферы положительных и отрицательных смыслов побудительных высказываний. На самом деле эти возможности гораздо шире и к этой категории имеют отношение самые разнообразные (и так или иначе все) типы вопросительных предложений. Этим обусловлена возможность использования как положительных, так и отрицательных (а не только отрицательных) форм вопроса в качестве средства выражения различных видов побуждения – от категорических, грубых и заканчивая подчеркнуто вежливыми и деликатными (этикетными) формами.

Традиционно вопросительно-побудительные предложения рассматриваются как функциональная разновидность вопросительных предложений в несобственно-вопросительном употреблении. По нашим наблюдениям, в качестве регулярного средства выражения побуждения к действию используются не собственно вопросы, а конструкции, в структурном и семантическом отношении соотносительные с вопросительно-предположительными и вопросительно-риторическими предложениями, что в общих чертах соответствует разграничению общих и частных вопросов. Это дает возможность выделить две основные структурно-семантические разновидности вопросительно-побудительных предложений, имеющих коррелятивную связь с соответствующими типами вопросительных предложений. Эти разновидности обозначены в работе как «побудительно-предположительные» и «побудительно-риторические» вопросы.

Побудительное значение вопросов, названных нами побудительно-риторическими, является производным от семантики экспрессивно-отрицательных вопросов, предназначение которых – выражение негативной эмоционально-оценочной реакции на слова или действия собеседника. В экспрессивно-отрицательных вопросах побудительной целенаправленности высказывается негативное отношение к действиям непосредственного собеседника.

Наиболее общей особенностью вопросов риторического типа является свойственная им асимметрия плана выражения и плана содержания в отношении к оппозиции «утверждение/отрицание»: положительная форма вопроса содержит в себе отрицательное содержание, отрицательная форма – положительное содержание. Благодаря этой особенности положительные по грамматическим признакам экспрессивно-отрицательные вопросы служат выражению запрета – побуждения к неосуществлению действия, обозначенного формой императива, ср.: Что ты волнуешься? (‘Не волнуйся!’), а отрицательные по форме экспрессивно-отрицательные вопросы содержат побуждение к осуществлению действия: Почему ты не пьешь? (‘Пей!’). Как правило, положительные по конструктивно-грамматическим особенностям экспрессивно-отрицательные вопросы используются для выражения запрета – побуждения к прекращению действия либо бездействия адресата. Ср.: Что ты здесь сидишь? Разве хочешь, чтобы тебя застрелили, как воробья? (Н. Гоголь); [Хлестаков:] (отодвигая стул). Отчего же вы отодвигаете свой стул? нам лучше будет сидеть близко друг к другу (Н. Гоголь); Чего вы сидите, не понимаю! Позвольте вам выйти вон! (А. Чехов); – А ты зачем руками хватаешь? – сердится фельдшер.– Я тяну, а ты мне под руку и разные глупые слова… Дура! (А. Чехов); – Сдай назад! – кричит жандарм. – Куда лезешь? Чего скандалишь? (А. Чехов); Как же ты смеешь чужой лес рубить? – вскипела барыня (А. Чехов).

Второй из основных структурно-семантических разновидностей вопросительно-побудительных предложений являются вопросы, в структурном отношении совпадающие с общими (неместоименными) вопросами (они названы нами побудительно-предположительными). Отрицательные формы предположительного вопроса составляют, по выражению Г.Г. Почепцова (мл.), «наиболее представительный класс примеров в подобном материале», ср.: Ба, ба, ба, Петр Андреич! Какими судьбами? Откуда ты? Здорово, брат. Не хочешь ли поставить карточку? (А. Пушкин); Не изволишь ли покушать? – спросил Савельич, неизменный в своих привычках. … (А. Пушкин); [Городничий:] Не угодно ли будет вам осмотреть теперь некоторые заведения в нашем городе, как-то богоугодные и другие? (Н. Гоголь); [Зоя:] Не дашь Цветаеву? Я аккуратная, клянусь! (В. Розов); – А у вас нет … бинтика? – заискивающе попросила Марина и посмотрела на сестру умоляюще. Эластичного? (Т. Устинова).

По нашему мнению, использование отрицательных форм вопроса для выражения просьбы или предложения связано с тем, что отрицательная форма общего вопроса в системе языка предназначена для выражения позитивного предположения. Согласно указанной особенности побуждение к осуществлению действия в виде просьбы или предложения облекается в форму отрицательного предложения. Побудительные вопросы данного типа отличаются подчеркнутой вежливостью, поэтому рассматриваются как этикетные формы выражения просьбы или предложения.

На перлокутивный эффект рассчитаны самые разнообразные типы вопросительных предложений. На наш взгляд, это целая система, куда входят как узуальные, так и окказиональные способы реализации семантики побуждения средствами вопросительного предложения: собственно вопросительные предложения используются для выражения побуждения окказионально, вопросительно-предположительные и вопросительно-риторические предложения – регулярно.

В этой системе намечается различие в значении и употреблении общевопросительных и частновопросительных, собственно вопросительных и несобственно вопросительных и, что особенно важно, положительных и отрицательных форм вопросительных предложений. Особый («обратный») характер соотношения формальных (грамматических) и семантических признаков побудительных вопросов акцентирует внимание на области значений, связываемых с категорией утверждения/отрицания. В этом, как мы полагаем, находит свое проявление тесная и органичная связь категории коммуникативного назначения и категории утверждения/отрицания в типе побудительных предложений.

В заключении подводятся итоги исследования, представлены его основные выводы и обобщения.

Проведенный анализ показал, что лингвистическое содержание терминов «утверждение» и «отрицание» далеко не однозначно, о чем свидетельствуют альтернативные концепции отрицания и размытое, расплывчатое содержание термина «утверждение». Противоречия в истолковании сущности языкового утверждения/отрицания связаны, на наш взгляд, с недостаточно четким разграничением грамматического, собственно семантического и коммуникативно-прагматического аспектов семантики категории утверждения/отрицания.

Специфика отношений утверждения/отрицания, реализуемых в семантических условиях различных единиц функциональной классификации, наблюдения над синкретичными конструкциями позволяют сделать вывод о сложности и неодноплановости категориальной семантики утверждения/отрицания. Утверждение/отрицание является принадлежностью грамматической структуры предложения (предложения языка, «грамматического предложения»), то есть типа предложений, объединенных общностью структурных признаков, и относится к числу грамматических категорий. Но оно является также компонентом денотативной (номинативной), вещественной семантики предложения как относительно самостоятельной, автономной единицы, а также категорией семантики предложения-высказывания в контексте его взаимосвязей и взаимоотношений с другими предложениями, что позволяет говорить об утверждении/отрицании как категории семантического плана высказывания и прагматическом явлении.

Утверждение/отрицание – это не только категория, с помощью которой говорящий фиксирует онтологически существующее положение дел как наличное или отсутствующее (диктальная семантика утверждения/отрицания). Это также категория, с помощью которой говорящий выносит оценку о соответствии или несоответствии мысли действительности («верификативные», или «да-нет»-значения категории утверждения/отрицания). В реальных процессах коммуникации прагматический аспект семантики утверждения/отрицания обычно реализуется в сфере выражения подтверждения/опровержения, согласия/несогласия с содержанием чужого мнения (высказывания). Для лингвистического исследования в равной степени важно учесть обе стороны семантики утверждения/отрицания.

Многообразие семантических проявлений категории утверждения/отрицания прослеживается на материале различных функциональных типов предложений. Своеобразие оппозиции «утвердительность/отрицательность» как явления семантического плана высказывания можно считать результатом сложного взаимодействия семантики утверждения/отрицания с категориальной (типовой) семантикой сообщения, вопроса и побуждения. «Вопросительное» и «побудительное» утверждение и отрицание – особые модификации семантики утверждения и отрицания, что позволяет включить их в обширную систему значений категории утверждения/отрицания при ее широком истолковании, принятом в нашей работе.

Характерно, что возможность выражения утверждения и отрицания, сопоставимого с аналогичными значениями, реализуемыми в границах типа повествовательных предложений, связана с транспозицией вопросительных и побудительных предложений в область функций повествовательных предложений. Переход из одного функционального типа в другой, как правило, сопровождается сдвигом в характере соотношения утверждения и отрицания в структуре высказывания, и, наоборот, неоднозначное соотношение плана выражения и плана содержания по признаку «утвердительность/отрицательность» обычно дополняется функциональным синкретизмом – переходом вопросительных и побудительных предложений в область значений повествовательных предложений. Синкретизм таких конструкций – двоякого рода: по характеру коммуникативной целеустановки и по признаку «утвердительность/отрицательность».

Понимание сущности категории утверждения/отрицания как многоаспектного языкового феномена дает возможность дифференцировать явления синкретизма не только системно-языкового, но и системно-речевого характера. Конфликт различных сторон высказываемого по признаку утвердительности/отрицательности может выразиться в расхождении между значением предложения, изолированного от контекста, и значением того же предложения, рассматриваемого в условиях коммуникативного взаимодействия двух высказываний в составе диалогического единства. В данном случае синкретизм проявляется как несоответствие между положительным или отрицательным содержанием пропозиции и использованием утвердительного или отрицательного высказывания в функции подтверждения/опровержения, изъявления согласия/несогласия, в качестве ответных реплик с семантикой разрешения/запрещения.

Взаимодействие и взаимопроникновение полярных значений в структуре высказывания является отражением сложной диалектики мира, не исключающего, а допускающего и даже предполагающего наличие разных и даже противоположных свойств (аспектов) одного и того же явления (ситуации). Наше исследование подтверждает, что эти значения представляют собой лишь крайние точки непрерывной семантической шкалы, на которой области значений утверждения и отрицания связаны между собой посредством множества переходных звеньев – явлений, совмещающих признаки оппозиционно противопоставленных единиц. Отношения между полярными значениями имеют диалектический характер и совместимы с их градацией.

Материал различных функциональных типов предложений показывает неразрывную связь категории утверждения/отрицания, категории модальности и категории коммуникативной целеустановки.

Модальность и утверждение/отрицание – разные, но при этом перекрещивающиеся категории, способные к глубокой интеграции и взаимодействию, о чем свидетельствует использование операторов гипотетической модальности для усиления и ослабления утверждения/отрицания. Утверждение/отрицание, встроенное в систему модальных отношений предложения, входит в состав оппозиции «усиленное утверждение/отрицание – ослабленное утверждение/отрицание».

Область значений утверждения/отрицания тесно соприкасается не только с областью модальных, но и с областью коммуникативных значений (функций) предложения-высказывания. Иллокутивное содержание высказывания в качестве составляющей включает в себя и указание на его в целом позитивную или негативную направленность.

Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях:


загрузка...