Становление региональной топонимической системы (Западный регион России) (12.12.2011)

Автор: Картавенко Вера Сергеевна

Прослеживаются в топонимии и мотивы номинации, связанные с официальной православной религией (по названиям христианских праздников, церквей, по именам святых).

Исследованию славянской топонимии и ее связям с религиозными представлениями посвящены работы Н.И. Толстого (Толстой, 1994; 1996), Б.А. Рыбакова (Рыбаков, 1974; 1988), Б.А. Успенского (Успенский, 1994), В.В. Иванова и В.Н. Топорова (Иванов, Топоров, 1976) и др. Имеется ряд исследований по топонимии нерусских территорий. Это работы по тюркской топонимии (Мурзаев, 1996), по топонимии Удмуртии (Кириллова, 1992), по карельской топонимии (Мамонтова, 1991), по вепсской топонимии (Муллонен, 1993, 1995).

Часто населенные пункты получали свои названия по именам тех церквей, которые находились поблизости, ср.: д. Михаила Архангела (15172, 583 об.), с. Покровское (там же, с. 30), с. Пятницкое (там же, с. 30), д. Покров (там же, с. 354), сц. Благовещенское (1355/1, 1440, 32.), сц. Рожество (там же, 37), с. Богородицкое (2/104, 10, 58), с. Никольское (там же), с. Рожественское церкви Рождества Христова (2/104,39, 11 об.), церковь Покрова Богородицы, что в означенном селе Покрове (2/104, 41, 31). Большая часть подобных названий была связана с тем, что в период феодальных отношений помещик-владелец в каждом своем селе стремился построить церковь по имени того святого, в честь которого был сам назван.

В памятниках письменности отмечаем топонимы, которые маркируют связь географического объекта с различными элементами официальной православной религии, например: сц. Тресвяцкое (1355/1, 1440, 60), п. Всех Святых (1355/1, 1440, 9), д. Кресты (1355/1, 1470, 90), д. Купелище (15174, 421).

Часто названия святых имеют реки: рч. Све(я)чка (15171, 349 об.), р. Све(я)та (15172, 349 об.). Следовательно, святые места, прежде всего реки, должны обладать рядом признаков: быть чистыми, прозрачными, светлыми, красивыми, ценными с точки зрения их практического использования.

Большинство подобных названий относится к достаточно большим географическим объектам – селам, сельцам, деревням и лишь небольшая часть – это микротопонимы. Вместе с тем есть ряд микротопонимов, несущих на себе отголоски языческих верований. О взаимодействии христианства и язычества на Руси, о двойственности этого процесса написано много, но все исследователи сходятся во мнении, что народная религия отличается целостностью и цельностью. Вот как пишет об этом Н.И. Толстой: «Белорусская или польская крестьянка, почитающая Святого Николая Угодника и в то же самое время производящая различные манипуляции, чтобы уберечься от ведьмы,… не поклоняется двум богам – Богу и Мамоне, а имеет свое определенное отношение и к одному, и к другому миру. Эти отношения, в ее представлении, не противоречивы, они естественно дополняют друг друга»4.

Топонимы и микротопонимы, связанные со словами черт, бес, лихо, лихой «злой, мстительный, лукавый», нередки в памятниках. Больше всего микротопонимов связано со словом черт. Такие названия относятся к объектам, которые трудны для освоения: Чертов поч. (151, 480 об.), луг Чертарыга (1355/1, 54/1487, 50), п. Чортоватка (Чертоватка) (15175, 428 об., 430), оз., сц. Высочерт (15171, 334 об. 1670-1696 гг.).

«Нечистые», нехорошие места связывались со словами поганый, смердячий. Следующие топонимы и микротопонимы обозначали, по-видимому, также места, труднодоступные или недоступные, «нечистые»: д. Поганки (15171, 240.), д. Паганково (113/1, 154, 7.), Поганцовский руч. (15170, 370.), рч. Смердяча (15175, 246 об.), Смердячее верховье (15170, 403 об.).

Многие топонимы и микротопонимы, рассмотренные в данном параграфе, могут быть представлены в виде оппозиции силы крестной и нечистой силы. Крестное, чистое, святое всегда связывается с чем-то чудесным, прекрасным, привлекательным или полезным. Нечистое, злое, нехристианское подается как неосвоенное, трудное для применения, а также такое, где есть простор для действия нечистой силы.

В § 5 «Топонимы, мотивированные антропонимами» в центре внимания находятся топонимы, появившиеся на основе календарных и некалендарных имен (или возникших от них фамилий).

Антропотопонимы являются в большинстве своем наиболее поздними по времени возникновения в сравнении с другими группами топонимов. В основе топонимов антропонимического происхождения лежат имена, фамилии и прозвища первопоселенцев или владельцев. Бывает достаточно трудно определить, от имени или от фамилии образован антропотопоним. Форманты -ов, -ев, -ин могут выступать суффиксами со значением принадлежности (д. Афанасьево, д. Акимово, д. Васильево), если антропотопоним образован от имени (Афанасий, Аким, Василий). Но те же форманты могут быть суффиксами в составе фамилий, в таком случае целая фамилия является топоосновой (Афанасьев, Акимов, Васильев).

Очень много топонимов произошло от некалендарных имен, существовавших когда-то давным-давно на Руси. Древнерусские некалендарные имена могли даваться по внешним признакам (Малый, Долгий), по характеру именуемого ребенка (Молчан, Смирной), по порядку родившегося (Третьяк, Шестак). Давались также имена, якобы отвращающие ребенка от злых духов (Немил, Нелюб). Многочисленны имена, связанные с флорой и фауной (Дуб, Трава, Заяц, Лось, Медведь), с бытовыми предметами (Ложка, Корыто). В памятниках письменности XVII–XVIII веков находим топонимы: д. Абабково (15170, 190 об.), д. Некрашево (15171, 55), д. Брилева (15171, 54 об.).

Календарные имена, как и некалендарные, также служили основами для топонимов. Календарными имена назывались по той причине, что в далеком прошлом они включались в церковные календари (святцы).

От календарных имен (как и от некалендарных) были образованы фамилии, а также названия населенных пунктов по имени (или фамилии владельца). Топонимы образовывались чаще всего при помощи суффиксов -ов, -ев, -ин. Известно, что суффиксы -ов, -ев являлись самыми активными топонимическими суффиксами. Столь же активен и суффикс -ин.

В смоленской деловой письменности встречаем множество подобных топонимов: д. Агафоново (15170, 416), д. Алексино (15170, 478), д. Антоново (15171, 342), д. Григорьева (15171, 106), д. Захарино (15172, 573), д. Максимово (15171, 341 об.), д. Миронова (15171, 166 об.), д. Наумова (15171, 342), д. Остапово (15171, 240), д. Федорово (15171, 249), сц. Яковлево (15171, 240).

Топонимы образовывались не только от полных календарных имен, но и от их разговорных форм, или некалендарных форм календарных имен, ср.: д. Акимково (15171, 568), д. Григорково (15172, 563 об.), д. Гришково (15171, 338), д. Карпикова (15172, 102), д. Митьково (15171, 127), д. Петрушина (15171, 336), д. Тимошкина (15171, 240), д. Яшково (15171, 343 об.).

Женских календарных имен значительно меньше, чем мужских. Топонимы, образованные от женских имен, не столь многочисленны: д. Акулино (15171, 49 об., 376), д. Аннино (15170, 19 об.), д. Василисина (1355/1, 54/1487, 48), д. Ганково (15171, 439 об.), д. Ульянино (15170, 501).

Имена (фамилии) на -ичи также образовали целый ряд топонимов: д. Внуковичи (15174, 6 об.), с. Елисеевичи (15174, 607 об.), п. Зубовичи (15174, 341 об.), д. Муховичи (15175, 241 об.), д. Сидоровичи (113/1, 205, 10 об.), д. Шилковичи (Пам. об. См., 248). Суффикс -ичи – патронимический суффикс, он придает названию значение множественности. Топонимы на -ичи призваны отразить процесс наследования потомками деревни, села, пустоши.

Многие исследователи (В.А. Никонов, С. Роспонд, А.М. Селищев) отмечали, что для восточнославянской топонимии суффикс -ичи является чуждым, не считая отдельных «оазисов». К числу таких «оазисов» можно отнести Смоленский край и некоторые другие западнорусские территории, входившие вместе с белорусскими землями в Польско-Литовское государство.

Отыменные топонимы имели также суффиксы -их(а) (с его помощью образовывались названия объектов по принадлежности женщине), -щин(а) (названия с данным суффиксом обозначали не только пункт, но и всю местность, принадлежащую владельцу): ур. Артемиха (113/1, 205, 6), пожня Москалиха (1355/1, 1440, 44), д. Шариха (15176, 267); д. Ляховщина (15174, 722), д. Свиридовщина (15172, 81), д. Якубовщина (15170, 369).

В § 6 «Отражение нарицательных названий типов поселений в топонимах» исследуется процесс онимизации нарицательных названий типов поселений и построек.

В ряде случаев наблюдается переход апеллятивов в топонимы без каких-либо дополнительных языковых средств: Село, Деревня, Погост, Буда, Починок и др. Это происходит в тех случаях, когда географический объект является единственным в своем роде, исключительным в данной местности.

Однако чаще при переходе имени нарицательного в топоним привлекается ряд дополнительных средств. При образовании топонимов привлекаются префиксы, суффиксы, используется сложение основ: Заселье, Слободища, Новосёлки, Новгородка, Новоселок. Довольно часто в образовании топонимов принимают участие суффиксы со значением уменьшительности, например, в названиях Сельцо, Селибка, Слободка, Городок. Также к исходному апеллятиву может присоединяться прилагательное-определение: Новая Слобода, Новые Дворы, Селище Старое, Филимонова Слобода.

Как способ образования топонимов использовалась модель pluralia tantum (Буды, Селища, Починки), или формализация множественного числа, когда топоним не выражал значения множественного числа, а приобретал значение топонимичности. В ряде случаев апеллятив мог превращаться в служебную часть слова, своего рода также топонимический формант: Заборье, Красноселье, Перевесье, Переселье, Новоселки, Новоселье, Черноручье.

Своеобразие топонимии Западного региона России составляют названия, которые отразили особенности землепользования и землевладения в то время, когда Смоленский край (и соседние с ним земли) находился под властью Литвы и Польши. Образованное от слова стена «межа, граница» слово застенок обозначало «участок /земельный, лесной/, расположенный за стенами “границами” отмежеванных владений». Появление слова застенок в смоленском диалекте было связано, очевидно, с влиянием Запада (Польши), а также балтийских языков. Это узколокальное старинное слово нашло отражение и в топонимах, так, в памятниках смоленской деловой письменности находим следующие собственные названия: ур. Застенок (15171, 204 об.), п. Застенок (15175, 434 об.).

Таким образом, наряду с общерусскими названиями в топонимии региона находят отражение образования, которые можно отнести к узколокальным диалектным наименованиям. Это обусловлено не только чисто лингвистическими причинами, но и сложной исторической судьбой народа, населявшего данную территорию. Анализируемые названия являются отражением определенных хозяйственных, социальных, культурных отношений.

В § 7 «Отражение пространственных отношений в топонимии» анализируются названия населенных пунктов и микрообъектов, определяющие их положение на местности. В XVI–XVIII веках на локализацию объекта чаще указывали маркеры большой – малый (меньший), верхний – нижний, ближний – дальний, левый – правый, новый – старый, передний – задний и др.

Пространственность задается самой природой топонима. Противопоставление верх – низ в топонимии является самым распространенным по сравнению с другими аналогичными парами. В памятниках смоленской деловой письменности находим примеры топонимов с противопоставлением верх – низ (верхний – нижний): д. Вешки Верхния — д. Вешки Нижния (1355/1, 1470, 89 об.), д. Верхние Луги – д. Нижние Луги (15171, 32 об.).

Самая большая группа топонимов по противопоставлению большой – малый (больший – меньший): п. Лунево Большая – п. Лунево Малая (15171, 512), п. Глухово Большое – п. Меньшое Глухово (15172, 378 об.), д. Большое Морево – д. Малое Морево (15171, 124 об.), п. Мишкино Малое – п. Мишкино Большое (15172, 196 об.).

В ряде случаев противопоставления не находим или по причине того, что один из компонентов пары утратился: д. Болдино Большое (15170, 499 об.), д. Большое Залужье (15171, 12 об.), д. Малые Верещевичи (15170, 3), д. Малые Совени (15171, 94 об.).

Топонимы и микротопонимы с оппозицией новый – старый также представлены в наших памятниках письменности XVII–XVIII веков: д. Новое Резаново (15166, 7) – д. Старое Резаново (15172, 73 об.).

На тот факт, что идея пространства может быть выражена не прямо, а опосредованно, указывали многие исследователи (Печерских, 1974; Рут, 1992; Березович, 1988). Для выражения идеи близости объекта к дому использовались образы женщины (бабы), козы, кошки, курицы: рч. Бабка (15172, 108), Козье болото (1337/2-ч. 1, 71. 475 об). п. Курачкино (15170, 233 об.), п. Кошкина (15166, 11 об.). Не исключено, правда, что названия с суффиксом -ин могли образоваться и от прозвищ или фамилий.

На удаленность объектов указывали топонимы и микротопонимы, в основе которых лежат названия диких животных: ур. Змеинец (15171, 175 об.), р. Ужица (15170, 316), д. Лисьи Норы (1355/1, 1470, 90), п. Змеевка (1355/1, 1440, 53), п. Барсуки (1355/1, 54/1487, 48).

Идея удаленного, необжитого места передается с помощью определений дикий, глухой, пустой, чертов и др. Мотив далекого, необжитого, следовательно, страшного, чужого пространства реализуется в ряде топонимов и микротопонимов: сц. Глухое (1355/1, 54/1487,48 об., п. Глухая (1355/1, 1470, 89 об.), п. Чертова (1355/1, 1440, 55 об.), д. Лиходорово (1355/1, 1440, 11 об.), п. Лысая Гора (там же, 45), п. Дикушино (15170, 17 об.).

В главе 4 «Топонимы с точки зрения их происхождения и территориального распространения» прослеживается становление общерусской топонимии и топонимии Западного региона России. На основе анализа фактического материала делаются выводы о том, что формирование топонимии шло как за счет общерусского лексического фонда, так и за счет народно-разговорной лексики (в том числе и диалектной). Топонимия Смоленского края являет собою совершенно особую систему, своеобразие которой было обусловлено историческими судьбами региона, который вместе с белорусскими землями был долгое время в составе Литовского, а затем Польско-Литовского государства. Чрезвычайно сильным в это время был процесс заимствования. Развитие лексической (и топонимической) системы смоленского диалекта шло под влиянием заимствованной лексики. Заимствования не только прочно вошли в лексическую систему говоров, но и образовали многочисленные дериваты. На основе заимствований и их дериватов возникло множество топонимов, способствовавших специфике топонимии региона.

В § 1 «Топонимы, образованные на базе общерусских апеллятивов и их дериватов» исследуются имена собственные географических объектов, возникшие на базе слов общерусского происхождения.

На основе сопоставления апеллятивной лексики исследуемой территории с лексическими данными письменных памятников других территорий, исторических словарей и их картотек удается с большой долей достоверности установить характер распространения слов, проследить их судьбу, обосновать их общерусский или диалектный характер. Общерусские слова в процессе употребления выдвигались на первый план, становились основными в пределах синонимических рядов. Естественно поэтому, что большое количество топонимов образовалось именно от таких слов.

Как показывает анализ, в исследуемый период общерусскими являлись, например, следующие слова: болото, бор, брод, гора, грива, дол, долина, дубрава, курган, лес, лог, луг, лужок, лука, нива, овраг, озеро, орешник, пашня, поле, пруд, пуща, река, речка, роща, сосняк, устье, холм. Все они могли стать основой для образования топонимов.

В XVII–XVIII веках пополнение словарного состава общенародного языка происходило и за счет диалектной лексики. Некоторые слова, бывшие в исследуемую эпоху диалектными, позже нейтрализовались и вошли в общерусский лексический фонд: верховье «начало, исток реки», водоток «ручей, наполняемый весной в половодье», залив «водное пространство, вдавшееся в сушу», колено «изгиб чего-либо; часть чего-либо от одного изгиба до другого (городской стены, межи, реки и т.п.)», колодец «прямоугольная яма для воды, защищенная срубом», мшара «моховое болото» и многие другие.

Наряду с процессом пополнения лексики наблюдался и процесс перемещения слов из общенародного фонда в диалекты. Так, стали диалектными в XIX–XX веках слова, которые в исследуемый период были общерусскими: вир «водоворот, омут, глубокое место в реке», враг «овраг», заполье «участок (пахотный или сенокосный), расположенный за полем», заток «часть реки или озера, вдавшаяся в сушу», копань «яма для скопления дождевой воды», парасник (и поросняг) «мелкий молодой лес», поточина «поток воды, ручей», сажалка «устройство для сохранения живой рыбы» и другие.


загрузка...