Эволюция языка и стиля русской литературной сказки XVIII – XX веков (12.10.2009)

Автор: Зворыгина Ольга Ивановна

Неожиданное чаще оценивается как отрицательное: это недоумение, оторопь, страх. Иногда же приходит неожиданное избавление: «Бежала, бежала, собаку не догнала, только сама заблудилась. Видит ? место совсем незнакомое. <...> Испугалась Женя и заплакала. Вдруг откуда ни возьмись старушка» [Катаев, с. 586].

Семантика неожиданного действия очень значима для исследуемого жанра: повествование сказки держит читателя в напряжении, он ждёт нового поворота событий, сказочных перипетий, интриг. Не случайно для выражения данного компонента значения сказка привлекает несколько средств, например, глаголы неожиданного действия «оказаться», «очутиться»: «Вот перед ними ещё дверцы; они отворились, и Миша очутился на улице» [Одоевский, с. 130].

Некоторые из тематических групп, такие как «абсолютная временная неопределенность», «примерное время», «неожиданно наступившее действие», группа лексем с семантикой предситуации, выполняют жанрообразующую функцию. Семантика временной неопределенности иллюстрирует следующее свойство сказки: действие в ней относится к неопределенному прошлому. Часто читатель не знает, сколько времени проходит между событиями, сколько длится само событие. Вместо конкретизации авторы используют лексемы «давно», «долго» и другие со схожей семантикой. Это, в свою очередь, создает неспешность повествования, что отвечает законам фольклорных произведений. Значимыми для жанра и стиля сказки являются слова типа «вот», «тут» с семантикой предситуации, а также слова и выражения с семантикой неожиданности (например, «однажды», «вдруг»), которые активизируют внимание читателей к происходящим событиям, часто указывая на новый этап повествования, влекущий за собой очередное волшебство.

Глаголы, в отличие от других классов именующих слов, являются темпоральной доминантой художественного текста. Русская литературная сказка, как любое художественное произведение, реализует множество значений видо-временных форм глагола, которые, в свою очередь, активно участвуют в экспликации ее жанрового и стилевого своеобразия.

В нарративе русской авторской сказки исследуемого периода отмечается значительное доминирование форм прошедшего времени глаголов, что обусловлено, во-первых, преобладанием глагольных форм прошедшего времени в речи вообще; во-вторых, жанровой установкой на повествование о прошлом: традиционно сказка повествует о том, что было «когда-то» «где-то».

В начальный период развития литературной сказки глагольные формы используются в основном в прямом значении: «Отец позволил ему сие с великою радостию. После чего приказал оседлать себе королевич лучшего коня, и взял с собой довольное число денег, и на другой день отправился в путь» [Тимофеев, с. 120]. Но уже в сказках первой трети XIX века и далее наблюдается яркая стилистика глагола, употребление одной временной формы в значении другой, включение в повествовательную основу описаний, рассуждений, в которых используются формы настоящего времени, зарисовка временной перспективы, где востребовано будущее время глаголов.

Поскольку сказка повествует о прошлом, то основное внимание направлено на исследование глагольного значения «действие в прошлом, достигшее результата». Глаголы прошедшего времени всегда открывают фольклорную и почти всегда ? литературную сказку: зачин, обязательная часть композиции, содержит глаголы данной формы, тем самым настраивая читателя на восприятие рассказа о прошлом. Причём довольно часто литературная сказка использует устойчивые фольклорные выражения. Так, в сборнике «Сказки русские» П. Тимофеева из десяти сказок шесть (№№ 29, 30, 32, 33, 35, 37) открываются типичной формулой-зачином: «В некотором царстве, в некотором государстве жил-был (или жил) король (или купец)».

Следует отметить, что авторская индивидуальность, проявляющаяся в первых строках произведений, подарила разнообразие зачинов литературной сказки по своему смысловому, синтаксическому, интонационному построению, но временные формулы глаголов здесь одинаковы, они и задают тон всему дальнейшему повествованию:

Пролазъ въ теченiи полвђка

Всё ползъ, да ползъ, да билъ челомъ,

И наконецъ, такимъ невиннымъ ремесломъ

Доползъ до степени извстна человђка...

[Дмитриев, с. 111];

Три девицы под окном

Пряли поздно вечерком [Пушкин, с. 313].

При этом время окончания действия и существования результата является неопределённым ? неважно или неизвестно, когда это было: «За некоторыми исключениями, мы никогда не знаем ? далеко ли отстоит сказочное действие от времени, в котором сказка слушается. Сказка начинается как бы из небытия, из отсутствия времени и событий...» [Лихачев 1999: 22].

На фоне общей временной неконкретности прошлого встречаются и контексты с семантикой фиксированной локализованности: «Королевич после своего бракосочетания жил у короля, отца своего, шесть месяцев, а потом стал проситься, чтоб его уволили в женино государство» [Тимофеев, с. 126-127]. Подобные высказывания отчасти разрушают общий ровный стиль повествования, существующий в рамках временной неконкретности.

Примеры, представляющие категориальную ситуацию временной нелокализованности, единичны: «Время от времени она смотрелась в него, видела своё симпатичное, чисто умытое личико ? но её не замечал никто» [Петрушевская, с. 20]. Здесь представлен такой тип временной нелокализованности, как обычная повторяемость.

Обращают на себя внимание глаголы прошедшего времени несовершенного вида в значении «сказового» действия, которое было характерно для русского народного эпоса, поскольку в современной речи употребление прошедшего несовершенного вида в указанном значении встречается крайне редко. Примеры такого употребления мы находим лишь в сказках XVIII и XIX веков: «Когда они пришли в царские палаты, Царь-девица вышла встречать Ивана-царевича; принимала его за белые руки, сажала за столы дубовые...» [Лёвшин, с. 87]; «А медведиха осержалася, / На дыбы подымалася» [Пушкин, с. 310-311]. Данная форма НСВ глагола обозначает действие, достигшее результата, но, в отличие от формы СВ, представляет это действие растянутым, как бы замедленно протекающим на глазах читающего от начала до конца (не случайно все приводимые в качестве примеров глаголы обладают характеристикой наблюдаемости). Также представление действия обусловлено общей установкой сказки на неспешность повествования. Значение «сказового» действия характеризует момент возникновения результата как определённый, а сам результат ? как сохраняющийся до какого-то момента в прошлом, в частном случае, до того момента в прошлом, когда он отменяется очередным действием в цепочке следующих друг за другом действий. Вообще, обозначая последовательность событий, формы прошедшего сказового НСВ играют в повествовании роль «событийных двигателей». В русской литературной сказке эта форма является приёмом создания фольклорного колорита.

Форма глаголов прошедшего времени совершенного вида выражает значение «единичное действие в прошлом, достигшее результата» [Гловинская 1989: 100]. Большинство глаголов прошедшего времени совершенного вида ? в аористическом употреблении ? обозначают прошедший факт без указания на наличный результат прошедшего действия. Аористическое употребление обычно при повествовании о сменяющих друг друга фактах, что является характерной чертой сказки: «...а Иван-королевич слез с своего коня и привязал его, а сам взошёл в ту избушку и увидел в ней сидящую Бабу-Ягу...» [Тимофеев, с. 122].

В повествовательных фрагментах текстов авторы используют одновременные глагольные формы, что позволяет создать ровную повествовательную интонацию:

В сени вышел царь-отец.

Все пустились во дворец.

Царь недолго собирался:

В тот же вечер обвенчался.

Царь Салтан за пир честной

Сел с царицей молодой;

А потом честные гости

На кровать слоновой кости

Положили молодых

И оставили одних [Пушкин, с. 314].

Динамика повествования, столь необходимая жанру сказки, усиливается перечислительной интонацией, рождаемой множественными однородными сказуемыми, выраженными глаголами прошедшего времени:

И Ваничка сђдой,

Простясь съ женою молодой,

Въ карету съ помощью двухъ долгихъ слугъ втащился,

Сђлъ, крякнулъ, покатился [Дмитриев, с. 112];

Действие до момента речи обозначает и форма глагола настоящее историческое, которое «используется в рассказе о прошлом как средство образной актуализации прошедших событий» [АГ-80: 632]:

Поехал и видит колодезь. Поспешно

Спрянув с коня, заглянул он в него: он полон водою

Вплоть до самых краёв; золотой на поверхности ковшик


загрузка...