Семантическая реконструкция древнегерманской социальной лексики (на материале готского, древнеанглийского и древнеисландского языков) (12.10.2009)

Автор: Сорокина Елена Алексеевна

Установление методики исследования лексических единиц в близкородственных языках для семантической реконструкции праформы.

Выявление в исследуемых языках слов, обозначавших свободных и зависимых, социальные объединения, жилища и поселения. Основным условием отбора является присутствие интересующих нас лексем во всех трёх языках, что позволяет предположить существование их праформ в период прагерманской языковой общности.

Изучение всех контекстуальных значений исследуемых слов по полному корпусу древнегерманских текстов.

Сопоставление полученных результатов по каждому языку для выявления общих элементов смысла, объединяющих лексемы, и установление вероятных значений праформ исследуемых слов.

Привлечение данных этимологии, сравнительной типологии, археологии и античных письменных источников для верификации полученных результатов.

Теоретическая значимость исследования состоит в том, что данная работа вносит вклад в развитие сравнительно-исторического языкознания, характеризуя социальную терминологию древних германцев и уточняя методику реконструкции значений праформ. Семантическая реконструкция рассматривается в диссертации как определённый алгоритм действий при исследовании древних слов близкородственных языков, позволяющий проникнуть в дописьменную эпоху существования древних германцев. В результате исследования воссоздаются элементы древнегерманской социальной структуры, позволяющие в ином свете увидеть вероятную организацию древнегерманского общества.

Практическая значимость исследования. Результаты исследования могут быть использованы для дальнейших диахронических изысканий в области древних германских языков, в том числе при составлении древнегерманских толковых словарей. Разработанная методика проведения семантической реконструкции вполне применима и к близкородственным языкам других групп индоевропейской семьи. Работа имеет прикладное значение для вузовских курсов истории английского языка и введения в германскую филологию, лексикологии и общего языкознания, лингвокультурологии, при разработке спецкурсов лингвистического цикла, посвящённых проблемам реконструкции прагерманской лексики.

Апробация исследования. Результаты работы являлись предметом дискуссий на заседаниях кафедры языкознания и лаборатории «Язык и личность», ежегодных научно-практических февральских конференциях Волгоградского государственного педагогического университета, а также обсуждались на международных и всероссийских практических научных конференциях в Волгограде (Межрегиональные научные чтения, посвящённые памяти проф. Р. К. Миньяр-Белоручева, 16 января 2006 г.; Международная научно-практическая конференция «Язык. Культура. Коммуникация», 18—20 апреля 2006 г.; Научная конференция «Антропологическая лингвистика», 31 октября 2006 г.; Региональная научная конференция «Коммуникативные аспекты современной лингвистики и методики преподавания иностранных языков», 8 февраля 2007 г.), Москве (IV Международная научная конференция «Язык, культура, общество», 27—30 сентября 2007 г., РАН, РАЛН, МИИЯ), Санкт-Петербурге (V Межвузовская научно-практическая конференция «Язык и межкультурная коммуникация», 24—25 апреля 2008 г.; «Индоевропейское языкознание и классическая филология» — XIII. Материалы чтений, посвящённых памяти профессора И. М. Тронского, 22—24 июня 2009 г., Институт лингвистических исследований РАН), Астрахани (Всероссийская конференция (с международным участием) «Основные проблемы современного языкознания», 29 мая 2007 г.), Элисте (Постоянно действующий семинар «Этнокультурная концептология и современные направления лингвистики», 17—21 апреля. 2007 г.), Таганроге (Международная научная конференция, 8—10 июня 2007 г.), Иркутске (Всероссийская научная конференция по проблемам концептуальной семантики языка, речи и речевой деятельности, 10—12 октября 2007 г.), Тамбове (VI Международная научная конференция «Филология и культура», 17—19 октября 2007 г.), Пятигорске (I Международная научно-практическая конференция «Актуальные проблемы современного научного знания», 25—26 декабря 2007 г.), Стерлитамаке (Международная научно-практическая конференция «Современная парадигма лингвистических исследований: методы и подходы», 20—21 ноября 2007 г.), Сыктывкаре (V Международная конференция «Семиозис и культура: методологические проблемы современного гуманитарного знания», 17—18 апреля 2008 г.), Саратове (IV Международная мемориальная научная конференция «Предложение и слово», посвященная 80-летию известных саратовских лингвистов В. С. Юрченко и М. В. Черепанова, 22—24 ноября 2007 г.), Кемерово (III Международная научная конференция «Концепт и культура: Россия в глобальном культурном пространстве», 27—28 марта 2008 г.).

Основные положения и результаты диссертационного исследования отражены в 38 научных публикациях, в том числе в монографии (11,8 п.л.) и в семи статьях в изданиях, входящих в перечень ВАК.

На защиту выносятся следующие положения:

Семантическая реконструкция является одним из приёмов объективного восстановления незасвидетельствованных языковых праформ и представляет собой определённый алгоритм действий при исследовании древних значений слов близкородственных языков.

Семантическая реконструкция языковых праформ основана на следующих принципах: 1) установление значений исследуемых слов по контекстам, 2) изучение древней лексики по семантическим разрядам и тематическим группам, 3) этимологические и типологические данные являются верифицирующими факторами полученных при семантической реконструкции результатов; 4) семантическая реконструкция должна учитывать экстралингвистические данные — исторические и археологические исследования.

Прагерманцы, вероятно, представляли собой достаточно однородное общество с невысокой степенью дифференциации, основанной на возрастных отличиях членов минимальной социальной группы, что и объясняет использование слов, отражающих внутрисемейные отношения (*frija- ‘свой’, ‘родич’; *thеwа-/*thеgпа- ‘ребёнок’ и *skalko- ‘юноша’, ‘холостяк’), для обозначения свободных и зависимых в древних германских языках.

Предположительно, древние германцы праформой *thiud- называли самую крупную социальную единицу, так как слова, обозначавшие б?льшие, чем *thiud-, группы (гот. managei; др.-англ. folc, leod; др.-исл. folk , ly?r), появились в древнегерманских языках позднее и из различных источников. Под древнегерманской праформой *thiud- могла подразумеваться социальная группа людей, язычников по верованиям, проживающих длительное время на одной территории, имеющих собственные традиции, язык и образующие общность, принадлежащую к одному этносу, что указывает на территориально-этническую сущность исследуемого слова.

Для прагерманской праформы *druxti- предположительно реконструируется первичное значение ‘член социальной группы людей, связанных общим видом деятельности, включавшим, помимо защиты, добывание материальных благ для соплеменников’.

Реконструированная праформа *b?-/*b?r- соотносится нами с так называемыми «германскими длинными домами». Учитывая долговечность материала и трудоёмкость постройки таких домов, можно предположить длительное их использование в течение ряда поколений. Логично допустить, что в таком доме могло проживать несколько семей родных братьев/сестер с одним из выживших родителей, с учётом низкой средней продолжительностью жизни у древних германцев. В центре *b?-/*b?r- находилось большое помещение *sal-, где члены семьи совещались и решали проблемы, встречали чужестранцев, хранили трофеи, отмечали воинские победы и т. д.

Реконструированная нами праформа *h?z-, которая первоначально могла обозначать хранилище как для пропитания, так и ритуальных, сакральных предметов, стала обозначать особый вид жилища, соотносимый нами с так называемыми «грубенхаусами» или «землянками». Увеличение численности населения у древних германцев, а также быстрота и легкость возведения такого жилища способствовали его использованию для проживания семьи.

Группа жилищ, окруженная изгородью или палисадом, называлась праформой *burg-, от которой в отдельных древних германских языковых традициях произошли слова со значением ‘крепость’. Праформой *wik- могли называть неогороженное селение, состоящее из отдельных домовладений, в которых первоначально проживали кровные родственники. Со временем такие поселения могли организовываться по соседскому признаку. Праформа *haim- обозначала усадьбу (хутор), где проживала семья, родители и их дети, обычно неукреплённую, расположенную в некотором отдалении от других поселений.

Проведенные реконструкции открывают новую перспективу понимания социальной структуры древнегерманского общества, где уже в период прагерманской языковой общности сформировалась минимальная социальная ячейка — семья *h?wa-. Во-первых, слова, употребляемые для наименования свободных и зависимых, восходят к праформам, обозначавшим внутрисемейные отношения; во-вторых, каждая семья имела не только отдельный дом (*h?z-), но и могла проживать в семейной усадьбе (*haima-), в некотором отдалении от более крупных поселений, что указывает на осознание семьи в качестве самостоятельной социальной единицы.

Основное содержание работы

Во введении обосновывается актуальность исследования, указываются объект, предмет, формулируются цель и задачи работы, определяется её научная новизна, теоретическая и практическая значимость, характеризуется материал, методологические основы и методика анализа языковых фактов, излагаются положения, выносимые на защиту.

Первая глава «Семантическая реконструкция прагерманской лексики: проблемы, принципы и приёмы» посвящена рассмотрению ключевых проблем, связанных с исследованиями по древним германцам, определению семантической реконструкции как метода в лингвистике, её основных принципов, описанию материала исследования.

Как известно, до XIX века не существовало корректных методов лингвистической реконструкции. И лишь открытие фонетических законов позволило реконструировать праформы, опираясь не на случайные созвучия и домыслы, а на строгие соответствия и закономерности. Двадцатый век ознаменовался повышенным теоретическим интересом к реконструкции, а вместе с ней и к проблемам сравнительного языкознания в целом. И всё же, несмотря на множество частных исследований, демонстрирующих различные процедуры и приёмы реконструкции, а также некоторые специальные работы по лингвистической реконструкции, общее состояние проблемы трудно считать удовлетворительным [см.: Bonfante, 1945; Kurilowicz, 1964; Meid, 1987; Wolfe, 1989; Fox, 1995; Колева-Златева, 1998; Бенвенист, 2002; Трубачёв, 2004 и др.].

Основная проблема, на наш взгляд, состоит в том, что термин «реконструкция» понимается учёными слишком широко. С одной стороны, это методы и приёмы, опирающиеся на законы и соответствия для формальной реконструкции, с другой — интуиция исследователя, его лингвистическое чутьё, «семантический инстинкт» и опыт исследователя для семантической реконструкции. Реконструкция должна, с одной стороны, опираясь на данные языков-потомков, дать информацию о праязыковом состоянии; с другой стороны, эта информация должна быть максимально достоверной. Именно достижение высокой степени достоверности и является камнем преткновения для исследований, так как основные трудности, встающие перед учёными, лежат вне лингвистики и определяются экстралингвистическими факторами.

Во-первых, от времени распада праязыка зависит степень утраты или сохранности архаичных черт. Во-вторых, степень достоверности результатов независимого развития того или иного явления в языке напрямую зависит от количества дошедших до наших дней языков-потомков. В-третьих, интенсивность контактов как между языками одной группы, семьи, так и с языками других семей во многом затрудняет установление исконных и заимствованных явлений. В результате экстралингвистические факторы усугубляют трудности обнаружения сохранившихся в языке-потомке черт праязыка, отделение их от более поздних наслоений и инноваций.

Лингвистические трудности семантической реконструкции, в свою очередь, состоят в том, что разные языки, восходящие к одному праязыку, изменялись по-разному. С одной стороны, они сохранили различные его черты, объединение которых позволяет представить картину древнего языкового сознания в период праязыковой общности. С другой стороны, присутствие общих черт в языках-потомках еще не означает, что они унаследованы от праязыка, — вполне вероятно, это могло быть параллельное развитие разных явлений, которые в итоге пришли к одному результату.

И все же, несмотря на перечисленные выше трудности, достижение высокой степени достоверности полученных данных возможно, если руководствоваться принципами реконструкции, выработанными в лингвистике в результате многолетних исследований. И хотя не все они применимы к семантической реконструкции ввиду сложности слова, многообразия его семантических потенций, возьмём на себя смелость предложить ряд важнейших принципов, на которые мы опирались в процессе нашей работы.

Основной принцип семантической реконструкции заключается, на наш взгляд, в том, что только внимательное изучение контекстов, где исследуемая форма проявляется в разнообразии употреблений, позволяет не только объяснить сближение значений, но и мотивировать различия. При этом необходимо помнить, что, когда контекст выделяет одно из значений слова, другие его значения или их совокупность продолжают присутствовать потенциально. Следующий принцип состоит в изучении древней лексики по семантическим разрядам, тематическим группам и т. д. Такой подход объясняется тем, что изменение значений происходит непрямолинейно и упрощенно, за счёт прибавления или утраты значения. Основной путь изменения словарного состава языка — это его переосмысление. В результате, несмотря на изменённое значение, древнее слово нередко продолжает оставаться в пределах той же тематической группы, а более архаичное значение — проявляться в контекстах. Но даже если само древнее слово не сохранилось и заменилось новым, прежние отношения и связи часто продолжают воспроизводиться и в новом окружении. Третий принцип — этимологический, — с одной стороны, опирается на звуковую и словообразовательную реконструкции для раскрытия происхождения слова, с другой стороны — несёт немалую культурно-историческую информацию, позволяющую верифицировать полученные в результате семантической реконструкции данные. Основное отличие этимологии от семантической реконструкции нам видится в том, что этимология пытается воссоздать историю слова вплоть до его истоков и выявления мотивов такого значения — так называемая дальняя реконструкция. Семантическая реконструкция ограничена временем и пространством — так называемая ближняя реконструкция, когда в результате анализа реально засвидетельствованных значений близкородственных языков выводится предположительное значение в праязыке, которое вполне может быть промежуточным и не совпадать со значениями, полученными в результате этимологического анализа. Четвертый принцип — типологический. Правда, здесь следует уточнить, что в отношении лексики вопрос о семантических типологических универсалиях остается трудно решаемым и в наши дни, так как следует признать, что типологическое сходство возможно для языков определённого исторического периода и с определёнными исторически обусловленными тенденциями развития. Разные языки по-разному приходят к тому, что характеризуется как объединяющий признак. Именно по этому типология не может быть основой для реконструкции, но может служить своеобразным показателем правильности выбора конкретного пути реконструкции из множества возможных вариантов.

Выявление основных принципов семантической реконструкции не было самоцелью. С их помощью мы попытались определиться с содержанием самого термина «семантическая реконструкция» применительно к нашему исследованию. В нашей работе «семантическая реконструкция» будет пониматься как определённый алгоритм действий при исследовании древних слов близкородственных языков для достижения высокой степени достоверности полученных результатов. Высокая степень достоверности достигается путём тщательного изучения контекстов, выявления общих сем исследуемых групп слов в близкородственных языках, предположением о возможном существовании сходных значений в праязыке, которые верифицированы этимологическими данными и типологическими параллелями. Естественно, что чисто лингвистические принципы семантической реконструкции дополняются экстралингвистическими данными, а именно историческими и археологическими исследованиями.

Определяя алгоритм действий при семантической реконструкции, а контекст — в качестве основного компонента исследования, мы намеренно не включили лексикографические источники в представленные выше принципы. Считается, что словари по древним языкам отражают все значения, зафиксированные в письменных памятниках. Не умаляя значимость и важность таких словарей, позволим высказать ряд соображений. Во-первых, при составлении словарей близкородственных языков значения часто выводятся не только на основе текстов данного языка, но и с учётом выявленных значений в других родственных языках, особенно в тех случаях, когда письменных памятников сохранилось мало или они принадлежат к одному жанру. Более того, часто даётся не толкование, а современный термин, который не только не отражает древнее значение, но может ввести в заблуждение. Во-вторых, проблема синонимии: очень часто в словарных дефинициях идёт перечисление синонимичных значений без указания на дифференциальные признаки, что по большому счёту не даёт никакой культурно-исторической информации о том периоде, к которому относились данные слова. Имеется один момент, на который хотелось бы обратить внимание. К сожалению, даже перечисление всех значений, подтверждённых примерами из текстов, не освобождает словари от субъективности. Действительно, чем мотивирован выбор первичных и вторичных значений? Традиционно авторы словарей следуют принципу от более общего к конкретному. Однако такой подход, возможно оправданный для современных словарных статей, вряд ли применим к древним словарям, где значимость первичности или вторичности того или иного значения как отражение объективной реальности является важнейшим фактором в более глубоком понимании явлений и процессов, происходящих в этой реальности.

И последнее, исследователю всегда следует помнить, что имплицитно первичное значение присутствует в слове всегда и часто не зависит от конкретного контекста, но может проявляться в нём «в виде еле уловимой оболочки смутных ассоциаций» [Абаев, 1948, с. 28]. В результате это значение просто не будет зафиксировано в словаре.

Изучение древних культур требует от учёных чёткого понимания всей бесконечно сложной и разнообразной действительности, отдаленной от нас во времени и пространстве. Основной задачей исследователя является выявление специфики или индивидуальности, которая была характерна именно для исследуемого периода и этноса. В современной науке назрела потребность переосмысления имеющихся результатов и выводов, которые зачастую превратились в мифы, кочующие из одного исследования в другое. К таким мифам можно отнести, к примеру, утверждение о наличии рабства у древних германцев или об особой значимости рода в структуре древнегерманского общества. И это учитывая тот факт, что древние германцы постоянно находятся в сфере интересов учёных. Причины долгого существования подобных мифов следует искать в чрезвычайной сложности получения достоверных сведений о происхождении древних германцев, их социальном и хозяйственном устройстве, религии и культуры. Их ранняя история нам мало известна. Германцы довольно поздно попали в поле зрение античных историков, что затрудняет сопоставление археологического материала с сообщениями древних авторов. Не ясна и этимология самого термина «германцы» [Кузьменко, 2009, с. 338].

В настоящее время результаты археологических раскопок позволяют предположить, что сложение прагерманской этнической группы было завершено к VIII—VI вв. до н. э. По мнению ряда учёных, на германских языках говорили не ранее V в. до н. э. [Vries, 1960, s. 45—49; Mallory, 1989, p. 84—87; Ringe, 2006, p. 213]. Первой археологической культурой, достаточно надежно связываемой с германскими племенами, считается ясторфская, начало которой относят приблизительно к 750 г. до н. э. Таким образом, существование прагерманской языковой общности будет нами приблизительно определено в рамках с VII—VI вв. до н. э. до II—IV вв. н. э.

Детальное изучение германских языков началось лишь в первой половине XIX века, главным образом в трудах Я. Грима и Р. Раска, и было продолжено в работах В. Штрейтберга, К. Вернера, Ф. Клуге, Г. Хирта, Э. Прокоша и др. В этот период был не только накоплен огромный фактический материал, но и в деталях разработана методика реконструкции, установлено понятие исходного языкового состояния — праязыка. Подготовленная таким образом теоретическая и эмпирическая база послужила источником для исследований в XX и XXI веках. Значительный вклад в изучение древних германских языков и реконструкцию праязыка был внесён А. Мейе, В. Пизани, Х. Краэ, С. Гутенбруннером, В Леманном, Т. Маркей и т. д. Среди отечественных ученых следует отметить М. М. Гухман, Э. А. Макаева, В. М. Жирмунского, В. Н. Ярцеву, Б. А. Ильиша, О. И. Москальскую, М. И. Стеблина-Каменского, С. Д. Кацнельсона и многих других. За последнюю четверть века интерес к древним германцам не только не уменьшился, но, с учётом современных тенденций, направлений и достижений в лингвистике, использования новейших технологий и доступности материала, многократно возрос.

Несмотря на наличие значительного числа работ отечественных и зарубежных авторов, посвящённых историко-семасиологическому рассмотрению лексики древних германских языков [Ганина, 2001; Гвоздецкая, 2004; Heusinge, 2003; Steinmetz, 2008; Loureiro-Porto, 2009 и др.], проблемы реконструкции первичных значений, их мотивации остаются открытыми и мало освещёнными и в наши дни. Зачастую реконструкции сводятся к анализу зафиксированных в словарях значений, иногда с эпизодическим, фрагментарным использованием текстов на древних языках, что часто приводит к неоднозначным и спорным выводам там, где простой анализ контекстов вполне мог бы снять такие спорные моменты.

Сознавая, что любое изучение культур, отдалённых от нас во времени и пространстве, не может быть полностью свободным от субъективности, мы уделили большое внимание отбору материала исследования. В реферируемой работе дан обзор письменных памятников на исследуемых языках.

Вторая глава «Свободные и зависимые у древних германцев» посвящена реконструкции значений праформ, от которых произошли слова, обозначавшие свободных и зависимых людей у древних германцев.

, которое обычно использовалось для передачи греч. ????? ‘друг, дорогой, любимый’. Наиболее чётко семейно-родовые отношения прослеживаются в древнеисландском слове fraendi, которым обозначали именно кровного родственника. Возьмем, к примеру, «Сагу о Торстейне, сыне Викинга», где данное слово используется при обращении, как к родному брату, так и к племяннику (THors. 407:10; 446:22). В современной германистике отсутствует единая точка зрения на первоначальное значение данного слова: родич или друг. На наш взгляд, весь материал однозначно указывает на значение ‘родич’, но спорным остается вопрос о степени родства — по браку или по крови. Можно предположить, что в прагерманском языке праформа *frija- могла обозначать именно членов семьи, связанных взаимоотношениями приязни и любви. Интересно отметить, что в Книге Бытия словом freo обозначают жену Адама (11:457). В древнеисландском эпосе богиня брака, любви, семейного очага и деторождения называлась Фригг. Один из главных богов древнеисландского пантеона Фрейр ведал изобилием и плодородием людей, животных и растений. Эволюция изменения значения от ‘любимого, родного, родича’ до ‘свободного’, отмеченная в германских языках, может быть объяснена исключительным положением семьи в родоплеменном обществе. Столь отличный подход древних германцев к понятию ‘свобода’ обусловлен, вероятно, не только особым типом хозяйственной деятельности, не требующим особых коллективных усилий, и меньшей ценностью земли ввиду её доступности, но и особенностью мировосприятия, когда основной ценностью для древнего германца являлись, вероятно, внутрисемейные отношения.

Люди, не относящиеся к категории свободных, получают по отдельным индоевропейским традициям особые названия, не сводимые формально к общеиндоевропейским лексическим архетипам со значением ‘несвободный’. В германских языках была установлена праформа *thеwа-/*thеgпа- > гот. thius/thewis ‘слуга, раб’, thiwi ‘служанка’, др.-англ. ?eow ‘слуга, раб’, ?eowе ‘служанка, раба’; др.-исл. thy ‘невольник’, ‘зависимый’, thyr ‘невольница’, ‘служанка’, thjonn ‘слуга’, ‘вассал’.

Следует отметить, что готское thius в греческом варианте Евангелия соотносится с ??????? ‘домочадец, слуга’, производным от ????? ‘дом’ ‘жилище’, — словом, которым называли не только постройки, но и двор (Lu. 16:13). Можно предположить, что этой лексемой обозначали человека, выполнявшего работу по хозяйству и дому. Однако вопрос о его социальном статусе и степени зависимости требует дополнительных разъяснений, так как у греков для настоящего раба, неволя которых первоначально происходила от взятия в плен на войне или от продажи в рабство и переходила по наследству к их потомкам, использовалось слово ?????? ‘раб’. Именно это слово обычно передавалось готским skalks. Правда, необходимо объяснить, с одной стороны, почему в Послании к римлянам (14:4) при переводе греческого ??????? вместо ожидаемого thius использовалось слово skalks. По нашему мнению, этот выбор мог быть обусловлен особым смыслом, который Павел вкладывал в данные строки, а именно: никто не в праве осуждать слугу другого человека. Он ответственен лишь перед своим господином. Данный пример позволяет предположить, что у готов словом thius называли человека, который не находился в полном и безоговорочном подчинении хозяину, подобно рабу, отсюда и выбор для перевода слова skalks, которое, вероятно, наиболее полно передавало смысл высказывания. С другой стороны, использование готского слова thewis для перевода греческого ?????? также вполне объяснимо при внимательном анализе контекстов, в которых они употреблялись. В Послании к колоссянам (4:1) раб и хозяин приравниваются в своих правах перед Богом. Вероятно, по мнению готов, skalks ни при каких условиях не мог быть равным своему хозяину ни на земле, ни на небесах, отсюда и употребление слова thewis вместо skalks в данном случае. Показателен в этом плане пример из Книги Неемии (5:15—16), когда в двух рядом расположенных предложениях употребляются оба слова. Более тщательное изучение контекста позволяет предположить, что skalks употреблялось в тех случаях, когда речь шла о бoльшей степени зависимости, в отличие от thius, которое, вероятно, обозначало людей, находившихся в подчинённом положении ввиду своего более низкого социального статуса, но не принадлежавших к бесправным. Впрочем, взаимозаменяемость слов, обозначавших зависимых людей, можно объяснить как вероятным отсутствием у готов института рабства в античном понимании данного явления, так и несформированностью его основных понятий.


загрузка...