Диалог как компонент художественного текста (на материале художественной прозы В.М. Шукшина) (10.08.2009)

Автор: Хисамова Галия Гильмулловна

– Посиживай…

– Во-от! Голову надо иметь? Вот я про голову и говорю. Откуда она у меня, у крестьянского выходца?

– Ну что же, уж из мужиков и людей больших не было? Вот в войну…

– В войну-у! – перебил Баев. – С ногами-то бегать да горло драть – это ишо не самая великая мудрость. Мало у нас их было, горлопанов!

В данном фрагменте смена темы, наряду с другими языковыми особенностями реплик диалога (иронический повтор, императив, риторический вопрос и восклицание, эмотивно-оценочная лексика), становится ярким средством речевого портрета персонажа.

«Манипуляторская составляющая» конфликтного типа «языковой личности» – это убеждение собеседника в своей правоте любыми возможными способами. Под речевой манипуляцией понимается осуществляемое средствами коммуникации скрытое воздействие на человека с целью изменения его эмоционально-психологического состояния. Базовая целевая установка – преувеличение значимости «собственной персоны», а её доминирующая стратегия, – убеждение собеседника в своей правоте любыми возможными способами, что проявляется в директивных речевых актах совета, поучения, просьбы, приказа. Тональность диалогов при речевом взаимодействии с такой языковой личностью достаточно разнообразна – от ласковой, учтивой, противоречащей словам, с помощью которых передается просьба, наставление, совет, до резкой, категоричной, грубой, когда выражается приказ, команда. В речевом общении данной языковой личности употребляются следующие языковые средства: использование как нейтрально-оценочных единиц, так и слов с положительной и отрицательной коннотацией, преобладание форм глаголов повелительного и сослагательного наклонения, реализация глаголов в переносном значении, включение в реплику синтаксических конструкций с обращением, вводными словами, обилие восклицательных и риторических конструкций. Возрастает роль непрямых высказываний с целью их интерпретации в пользу манипулятора.

Роль советчика, самочинного блюстителя порядка, считающего себя вправе во все вмешиваться, всем делать замечания, «примеривает» на себя Макар Жеребцов, главный герой одноименного рассказа. В ходе общения с людьми это проявляется в бесконечных советах Жеребцова, даже если люди и не нуждаются в них:

… И хочу вам подать добрый совет: назови-ка ты сына своего Митей – в честь свояка магаданского. Ведь они вам посылки шлют, и деньжат нет-нет подкинут…; – Я вас учу, дураков. Ты приехай к нему, к Петьке-то, да сядь выпей с ним.

Макар не испытывает уважения к людям, презирает их, для него они «бараны», «кроты», «дураки».

После того как Александра Щиблетова («Ораторский прием») назначили старшим на лесозаготовках, он почувствовал себя «деятелем с неограниченными полномочиями», у которого уже, по выражению мужиков, «хвост трубой». Изменение социального статуса персонажа влечет за собой изменение его речевого поведения. Щиблетов использует императивные тактики приказа, команды, запрета:

Куликов пришел последним. Он, видимо, хорошо опохмелился на дорожку, настроение приподнятое.

– Здорово, орлы! – приветствовал он всех. И отдельно Щиблетову. – Но не те, которые летают, а которые…

– Залезайте, – несколько брезгливо оборвал Щиблетов.

– Зале-езем, куда мы денемся, – гудел Куликов, не замечая брезгливости Щиблетова. – Залезем… за милую душу.

– Ко всем обращаюсь! – возвысил голос Щиблетов, глядя в кузов через задний борт. – Чтобы вот такого больше не повторялось!

Автор в диалогическом фрагменте использует прерванную конструкцию с целью показать негативное, пренебрежительное отношение главного героя рассказа к «совхозным мужикам». Дисгармонию общения, проявляющуюся в нетерпимости бригадира к членам бригады, подчеркивают метакоммуникативные показатели (брезгливо оборвал, возвысил голос).

Одним из ключевых открытий В.М. Шукшина явился социально-психологический тип «чудика», обычного человека с необычным складом души. Бронька Пупков, Андрей Ерин, Монька Квасов, Венька Зяблицкий, Пашка Холманский, Гринька Малюгин, Сергей Духанин, Костя Валиков, Василий Евгеньевич Князев, по меткому выражению критиков, «чудики», «странный люди», «баламуты», «фантазеры», «правдоискатели».Речевое поведение «чудиков» включает элементы речевого поведения центрированного типа языковой личности. Вместе с тем оно характеризуется эксцентричностью, импульсивностью действий, логической непредсказуемостью.

«Чудики» совершают логически необъяснимые поступки, которые вызывают удивление и недоумение у окружающих. Монька Квасов («Упорный») мечтает построить вечный двигатель, Андрей Ерин («Микроскоп») занимается изучением микробов для спасения человечества, Василий Евгеньевич Князев («Чудик»), чтобы порадовать сноху, разрисовал детскую коляску, Сергей Духанин («Сапожки») неожиданно купил жене дорогие, красивые, но непрактичные в деревенском быту сапожки, Бронька Пупков («Миль пардон, мадам!) любил рассказывать всякие охотничьи истории, особенно насчет покушения на Гитлера. Их речевое поведение не соответствует выбранным тактикам ситуации общения и интенции собеседника и предполагает некоторую отстраненность от мира. Поэтому удел «чудиков» - «вечно быть непонятыми» окружающими людьми. Шукшинские персонажи часто нарушают статусно-ролевые и прагматические стереотипы речевого поведения, что приводит к коммуникативным недоразумениям, неудачам, конфликтам.

«Чудики» нередко оказываются беспомощными в самых простых ситуациях. Определенная часть их коммуникативных неудач связана с нарушением правил инициации речевого общения.

Так, конфликт Андрея Ерина и его жены Зои («Микроскоп») начался с сообщения мужа о потере денег:

– Это... я деньги потерял. – При этом ломаный его нос (кривой, с горбинкой) из желтого стал красным. – Сто двадцать рублей. У жены отвалилась челюсть, на лице появилось просительное выражение: может, это шутка?.. Она глупо спросила:

– Тут он невольно хмыкнул.

– Да если б знал, я б пошел и...

– Ну, не-ет!! – взревела она. – Ухмыляться ты теперь долго будешь! – И побежала за сковородником. – Месяцев девять, гад!

Инициация неожидаемого коммуникативного акта послужила причиной агрессивной реакции жены. Покупая микроскоп, шукшинский герой парадоксально формулирует свою «цель», обращаясь к сыну: «Луну будем разглядывать». Коммуникативная и практическая цель Андрея Ерина (приобретение микроскопа) не согласуется с практическими целями жены (покупка шуб для детей).

Моньке Квасову («Упорный») «влетела идея» сделать вечный двигатель. Эта идея не нашла понимания у инженера РТС Андрея Николаевича Голубева:

– Как ученые думают насчет вечного двигателя? – сразу начал Моня. Сел на бревно, достал папиросы… И смотрел на инженера снизу. – А?

– Что за вечный двигатель

– Ну, этот – перпетуум-мобиле. Нормальный вечный двигатель, который никак не могли придумать…

– Никак не думают. Делать, что ли, нечего больше, как об этом думать.

– Значит, сняли проблему?

Инженер снова склонился к мотоциклу.

Обреченность коммуникативного акта данного типа на провал очевидна, так как говорящий вступает в конфликт не столько с адресатом, сколько со «здравым смыслом».

Произнося ту или иную реплику, сопровождающую определенные действия, персонаж ожидает реакции от собеседника и пытается ее прогнозировать на базе собственного знания жизни, людей. В случае несоответствия собственных жизненных представлений и реальности происходящего возникает «эффект обманутого ожидания». Подобное случилось с Чудиком во время поездки к брату. Он вместо положительной реакции соседа, читающего газету в самолете, обнаружил его агрессию:

Лысый читатель искал свою искусственную челюсть. Чудик отстегнул ремень и тоже стал искать.

– Эта?! – радостно воскликнул он. И подал.

У читателя даже лысина побагровела.

– Почему надо обязательно руками трогать! – закричал он шепеляво.

Чудик растерялся.

– А чем же?


загрузка...