Ремесленные и торговые корпорации в раннее Новое Время (по материалам Реймса) (09.02.2009)

Автор: Кириллова Екатерина Николаевна

«Внешние» признаки качества изделия – это его вид, размеры, а также особая отметка или клеймо, поставленные мастером или должностными лицами. Клеймо сочетало в себе «внешние» и «внутренние» критерии, указывая на проверенное специалистом соответствие нормам. Такой же цели – чтобы любой мог распознать хорошее изделие и отличить его от плохого – служил появившийся позднее эталон.

К «внутренним» признакам качества относятся правила, касающиеся качества и количества сырья. О распределении сырья между мастерами уставы говорят с позиций «чтобы всем досталось», с ненавязчивым уточнением «всем, кто пожелает». Не пожелавший или не имевший возможности покупать по установленной или принятой цене не мог участвовать в разделе сырья. Должностные лица корпораций были обязаны сообщать о существующих предложениях всем мастерам и вдовам мастеров, за что им не полагалось никакой платы, хотя не устанавливались и наказания за невыполнение или не очень хорошее выполнение этой обязанности.

Корпорации контролировали отдельные этапы работы, уделяя особое внимание технологии в тех случаях, когда от ее соблюдения зависело здоровье потребителя и его материальное благополучие. Контролировать можно было одну (обычно – главную) стадию работы (например, у мясников – качество мяса до разделки туши) или каждый из ее этапов. Это наиболее сложная проверка, она требовала времени и внимания от контролирующей стороны и задерживала работу мастера. Поэтому и происходила исключительно при выполнении шедевра (например, у столяров). Полностью реализовать такой контроль можно было бы только если проверяющий постоянно находился рядом с мастером – что невыполнимо в мастерской, принадлежащей мастеру, а не проверяющему.

Корпорации стремились контролировать все изделия, относящиеся к данному ремеслу: привозную продукцию и изделия других ремесел, ограничивая их вторжение в сферу своего влияния. Одновременно с общим для всех запретом нарушать монополию, регламенты адресно обращались к конкретным ремеслам, устанавливая для них перечни запрещенных изделий и операций, но также и таких, которые мастера других специальностей могли и имели полное право делать.

Подавляющая часть профессиональных предписаний являлась вмешательством в работу мастера, со временем все более детальным и даже мелочным. Сохранявшаяся универсальная формулировка «хорошо и правильно» могла означать разную степень правильности для одного и того же изделия, изготовленного тем же мастером, но для разных потребителей. Отступления от правил, выражавшиеся в упрощении и удешевлении (более дешевое сырье или пропуск некоторых операций), допускались тогда, когда изделие не попадало на рынок. Чаще всего – по настоянию заказчика. Работать так, как считает нужным, и не выполнять прописанные в регламенте правила или иные общепринятые нормы мастер мог и тогда, когда работал для своей семьи.

Должностные лица, представлявшие интересы архиепископа и короля, довольно долго не проявляли особого интереса к профессиональным вопросам. Они не могли самостоятельно определять качество изделий до тех пор, пока у них не появились перечни критериев качества, которые делали ненужным участие ремесленников в оценке изделий. Интерес должностных лиц к записи профессиональных норм мог быть связан с организацией мануфактур, где конечная продукция и процесс производства в значительной степени контролировались чиновниками. С другой стороны, вследствие усиления конкуренции, эта тенденция находила отклик и в корпорациях, утверждавших таким образом преимущество своей продукции, произведенной по всем правилам и нормам.

Четвертая глава «Реймсские ремесленные и торговые корпорации в переходную эпоху» посвящена определению специфики корпорации раннего Нового времени, особенностям положения мастеров и подмастерьев в эту эпоху.

Были рассмотрены два примера, относящихся к отраслям, с которыми традиционно связывают наиболее успешное развитие раннего капитализма: к новой отрасли – типографскому делу и к традиционной и в то же время одной из наиболее востребованных на рынке – шерстоткачеству. Реймсские книгопечатники, книготорговцы и переплетчики воспользовались в 1623 г. уставом своих парижских коллег 1618 г., почти дословно скопировав его, и сами выступили с инициативой его утверждения, посчитав необходимым обратиться не к местным властям, а к королю. Этот регламент по своему содержанию мало чем отличается от уставов других ремесленных и торговых корпораций: те же сюжеты, те же проблемы и такие же формулировки. Тем не менее, специфика новой отрасли отчетливо проявилась в системе наказаний, которая решительно расходится с традициями, принятыми в других реймсских корпорациях. Печатники не выработали собственные традиции и не всегда могли определить, какая мера устроит их в том или ином случае, даже для таких принципиально важных норм, как монопольное право на профессию.

Как и другие новые отрасли, книгопечатание не всегда можно однозначно охарактеризовать как капиталистическую мануфактуру. Масштабы реймсского книгопечатания, размеры мастерских и количество работающих в них людей были намного ближе к обычным ремесленным мастерским. Однако новая отрасль обладала большим потенциалом для развития, прежде всего, в возможности разделения процесса производства на ряд последовательных и однообразных операций, позволяющих механизировать работу и резко увеличивать производительность труда; демонстрировала способность к большей организационной гибкости.

В 1666 г. в Реймсе был утвержден регламент для производства сукна, саржи и шерстяной кисеи, означавший получение почетного титула королевской мануфактуры (но не создание в городе нового производства). Инициатива его утверждения исходила от центральной власти, по поручению которой действовали присланные из Парижа комиссары. Местные мастера активно выражали недовольство этим текстом, как и предыдущим регламентом для «объединенной корпорации изготовителей саржи, шерстяной кисеи, чесальщиков шерсти и сукноделов» 1664 г., который послужил основой для нового устава, наравне с регламентами 1572 и 1599 гг.

«Мануфактурный» регламент во многом повторял прежние тексты, вызывая ощущение сходства с обычным ремесленным уставом. Наиболее существенные с организационной точки зрения отличия состояли в общегородском контролем за производством и внутренней жизнью сообщества: с 1664 г. присяжные должны были отчитываться за общие средства перед эшевенами и городскими советниками, также имевшими право присутствовать при обходах присяжных. Была определена особая регулярность контроля: раз в три месяца. Органом, контролировавшим профессиональную деятельность, с 1666 г. стал совет по мануфактурам Реймса, в который входили наместник бальи Вермандуа, эшевены, купцы, смотрители и присяжные, все, кто занимался досмотрами товаров, в присутствии 12 мастеров этой корпорации и купцов, торговавших шерстью.

Изменения, происходившие в раннее Новое время, отчетливо осознавались современниками, что нашло отражение как в описательных, так и в количественных характеристиках: от числа работников или станков в мастерской до понимания полноправности и неполноправности мастеров.

Как показали источники, называться «мастерами» могли люди, обладавшие разными профессиональными характеристиками и разным социальным статусом. Важнейшей, специально отмечаемой характеристикой полноправного мастера стало наличие у него мастерской, что ранее предполагалось само собой разумеющимся и было неотъемлемо от звания мастера. Такое неестественное для средневекового ремесленника разделение мастера и его мастерской признавалось и допускалось корпорациями раннего Нового времени. В регламентах XVIII в. появилось выражение «мастер, держащий лавку» и «вдова, держащая лавку». Только такие мастера были полноправными членами корпорации, а их права и возможности существенно отличались от положения тех, кто не имел лавки. Последние не могли учить учеников, не имели права быть присяжными в своей корпорации, покупать в городе товары, относящиеся к их профессии (если только не от имени и по распоряжению полноправного мастера или мастерицы); не могли участвовать в общих собраниях (соответственно, влиять на их решения), но их приглашали на торжественные мессы, заупокойные службы и похороны. Эти ограничения известны для разных корпораций и одновременно не действовали, но собранные воедино, они производят сильное впечатление, поскольку предназначались мастеру и члену корпорации.

Понятия «частичный» и «совокупный» рабочий позволили детально проанализировать стадиальность происходивших постепенно изменений в ремесле, которые привели полноправного мастера к положению наемного работника. Были прослежены отличия средневекового мастера от «мастера, владеющего лавкой», «мастера, работающего на другого мастера»; близость положения подмастерья и мастера в материальном, в профессиональном и в социальном отношении; и дистанция между наемным работником и предпринимателем.

Если оценивать изменения, происходившие в XVI-XVIII вв. не с точки зрения масштабов производства, количества предприятий, станков или наемных работников, а как изменения в жизненном укладе, то на первый план выходит «разделение» ремесленника как основного производителя на двух физически разных людей, обладающих разными профессиональными характеристиками и разным социальным статусом, хотя оба они могли называться «мастерами». Одни знали ремесло и умели работать, другие владели мастерскими и всем их содержимым (станками, инструментами, сырьем, и потому – готовыми изделиями).

Формула «знать ремесло и иметь средства» была одной из важнейших установок средневекового ремесла, главным среди критериев, определявших «настоящего мастера». Отсутствие хотя бы одного из этих признаков было предметом пристального внимания корпораций и знаком, свидетельствовавшим об исключительно привилегированных в отношении ремесла группах: вдовы и дети мастеров.

Мастер – это «совокупный рабочий» и целостный работник. Основная линия производства была за ним; он вел весь процесс изготовления изделия и мог выполнить его в одиночку, а мог выделить какие-то действия и передать их более или менее квалифицированным помощникам. Наемный рабочий отличался от самостоятельного мастера тем, что не владел ни сырьем, ни инструментами, ни помещением для работы, трудился в чужой мастерской и мог иметь разную квалификацию – от низшей (ее отсутствие) до высшей (как у мастера). Мастер, постоянно работавший на другого мастера или купца, в свою очередь отличался от наемного работника тем, что владел инструментами и мастерской и всегда являлся квалифицированным специалистом. Ему не принадлежали сырье и право на конечный продукт: он получал сырье для обработки и отдавал изделие, а не продавал его самостоятельно и не передавал конечному потребителю (средневековый портной тоже получал от заказчика ткань, чтобы сшить из нее платье; такая организация работы могла быть постоянной или временной, но это не делало статус портного равным статусу «мастера, работающего на другого», потому что он имел дело не с раздатчиком сырья, а с конечным потребителем).

Подмастерье или ученик в ремесленной мастерской могли выполнять необходимые для получения конечного продукта операции, но их деятельность была разнообразна, а не монотонна; ученик представлял интерес даже своей невысокой квалификацией, а у подмастерья она всегда была высокой. Нанимаясь к мастеру, работая в его мастерской, его инструментами, из его сырья, по его приказу, подмастерье более или менее успешно закладывал фундамент собственного благополучия и роста – он мог стать мастером, таким же, как его работодатель. Дистанция между ними преодолима по многим параметрам: в материальном отношении; в профессиональном отношении – подмастерье соответствовал профессиональному уровню мастера и в любой момент мог полностью заменить его в мастерской. И, кроме того, в социальном отношении – даже обратившись к теме «вечных подмастерьев» (и учитывая, что при всей замкнутости корпораций их «фамильный» состав не был стабилен, за три-четыре поколения он менялся почти полностью), нельзя не учитывать, что для мастера выдать дочь за подмастерья – это не мезальянс, а скорее норма, родство с близким по статусу человеком.

Наемный рабочий в отличие от подмастерья не мог, поработав несколько лет, стать хозяином предприятия, особенно если квалификация этого рабочего оставляла желать лучшего. Но даже высококвалифицированный рабочий не мог в тот же день заменить хозяина-предпринимателя. Для этого ему были нужны другие знания и умения, которые он не мог получить, выполняя свою работу, в отличие от подмастерья. Специфические знания хозяина-предпринимателя, которыми не обладал наемный рабочий, заключались не в последнюю очередь в умении организовать производственный процесс.

Источники особо отмечают количественные и качественные характеристики мастерской в раннее Новое время: оборудование (печь, печатный станок); особое местоположение, но не как раньше – исключительно из соображений чистоты и порядка в городе (эти правила не отменяются), а относительно друг друга (не слишком близко к мастерской бывшего учителя; помещения, принадлежавшие разным мастерам, не должны сообщаться между собой), чтобы ограничивать и контролировать конкуренцию.

Важнейшей характеристикой становится и число людей, которые могли работать в мастерской. Данные источников позволили обратить внимание не только на качественный разрыв между мелкими и крупными мастерскими, хозяева которых нанимали многих работников, что отражает становление мануфактурного производства и является объектом изучения многих исследователей. В работе был выявлен другой, не менее существенный и реально ощущавшийся современниками статусный разрыв между теми, кто нанимал хотя бы одного работника или работал исключительно сам, с помощью членов семьи. Участие в работе членов семьи позволяло мастеру не привлекать дополнительную рабочую силу (не нанимать работников, более или менее квалифицированных, и не платить им), обеспечивая ему более стабильное положение. Намного более неустойчивым было положение средних мастерских, нанимавших работников: они процветали при благоприятной конъюнктуре и легко могли разориться при неблагоприятной.

Разнообразное участие домочадцев в профессиональной деятельности хозяина дома и мастерской сглаживало и смягчало негативное воздействие экономической и социальной конъюнктуры и могло усилить ее благоприятствование – в плане возможности расширить производство, не вступая в противоречие с установленными нормами (как ограничение числа работников или станков). Необходимо подчеркнуть, что семья защищала от недобросовестности работников в разных ее проявлениях, в т.ч. в плане сохранения профессиональных секретов. Вопрос о профессиональной деятельности жены мастера так и не возник, возможно, по той причине, что доля ее участия была небольшой, и что она чаще всего не становилась самостоятельной мастерицей и членом корпорации, и потому не была конкурентом для остальных мастеров, но проблема с детьми мастера стала обсуждаться, а число их в мастерской отца – ограничиваться законодательно.

В работе была отмечена недооценка неквалифицированного и низкоквалифицированного труда, который играл особую роль при переходе к мануфактурному производству, резко расширившему возможности его применения. В рамках ремесленной мастерской потребность в таком труде традиционно и безболезненно удовлетворялась участием в профессиональной деятельности членов семьи. В то время как мануфактуры, особенно централизованные, и в еще большей степени – машинное производство выявили необходимость такого труда, потребность в таких людях и, соответственно, в средствах, необходимых для обеспечения этой составляющей производственного процесса.

В заключении подводятся итоги исследования и отмечается, что ремесленные и торговые корпорации играли одну из ключевых ролей в социальной и экономической жизни французского общества, и изучение их истории позволяет понять многие особенности его развития.

По размерам и статусу корпорации могли существенно отличаться друг от друга, в них могли входить от трех до нескольких десятков и сотен человек. Но если не знать, кто подавал прошение или сколько мастеров расписались в конце устава, из текста регламента неочевидно, насколько велика или мала эта корпорация. Опыт ведения дел и уровень правовых знаний сказывался при составлении и утверждении уставов и на самих текстах, что ярко проявилось в регламентах купеческих объединений, но с точки зрения управления, приема новых членов, а также организации профессиональной и социальной сферы различия минимальны.

В то же время заниматься ремеслом было спокойнее, свободнее и выгоднее, не вступая в корпорацию, и так поступало подавляющее большинство французских ремесленников и торговцев, и даже к концу XVIII в. соотношение организованного в корпорации и неорганизованного ремесла было в пользу последнего и с большим его преимуществом. Тем не менее, и к этим ремеслам неприменимо понимание «свободы» как «стихийности» – они не были свободны от регулирования со стороны городских властей, государства, и самое существенное – со стороны обычая, не менее строгого, чем регламент или закон.

Монопольное право мастеров на ремесло задавало целый ряд профессиональных ограничений – социального и непосредственно профессионального порядка, затрагивавших в первую очередь тех, кто не был или не стал членом корпорации. Профессиональные ограничения существовали и для мастеров, и для членов их семей. При всей своей защищенности в этом плане они были далеко не свободны в своем отношении к собственному ремеслу. Ограничения задавались весьма разноплановыми факторами: происхождением, возрастом, полом, материальным положением, а также сложившейся в отрасли и городе конъюнктурой – взаимная зависимость производителей и их связанность условиями их существования являлась важнейшей характеристикой не только и непосредственно ремесленных и торговых корпораций, но и всей экономической и социальной жизни в эпоху Средневековья и раннего Нового времени.

В период становления капиталистических отношений корпоративная организация заявила свои права на главенствующую роль в экономике, и ее претензии признавались обществом как правомерные. При этом практически всю необходимую для общества продукцию создавали ремесленные мастерские и переплетающиеся с ними структуры рассеянных мануфактур, а основой для всех новшеств оставалось традиционное мелкое ручное ремесло. В то же время полученные в работе выводы о преобладании и давлении мелкого производства, о сложности и замедленности перехода к новым формам организации производства основаны на конкретном материале реймсских ремесел – речь идет о тех профессиях, которые составляли «основную массу» в экономике Средних веков и раннего Нового времени. История горного дела или металлургии скорректировала бы общую картину, более отчетливо показав, как изменения в технике и технологиях делали невозможным мелкое производство и вынуждали искать новые организационные формы.

Ремесленные и торговые корпорации в раннее Новое время показали себя гибким институтом, способным меняться и закреплять произошедшие перемены, в том числе на законодательном уровне. Потребность в новом слове (corporation) обозначилась неслучайно, отразив и отчетливые признаки индивидуализации (когда для создания и признания корпорации оказалось достаточно согласованных действий трех человек), и другие выявленные в ходе исследования «новые» характеристики ремесленных и торговых сообществ. Это возможность объединения в одной организации людей, принадлежащих к одной профессии, но обладающих разным социальным статусом: хозяев и их работников; это возможность отделить «качества» от их «носителя» (привилегии – от их владельца) и возможность, соответственно, отдельно работать с каждой составляющей (сдавать внаем, передавать другому лицу и т.д.). Это, наконец, возможность делить на мелкие и мельчайшие составляющие не только производство (простейшие операции, выполнять которые способен неквалифицированный работник), но и профессиональные знания: пока знание являлось целостностью, им мог обладать только специалист, когда же оно раздробилось и было описано в инструкциях и перечнях критериев качества, оно стало достоянием чиновников. Устойчивость и притягательность корпоративных структур была создана сочетанием новых и «старых» характеристик (таких как взаимопомощь, внутреннее единство, защита общих интересов и согласованность действий и др.).

Немногочисленные в начале своей долгой истории, насчитывающей около восьми столетий – с XI в. до запретившего корпорации закона Ле Шапелье 1791 г., и активно насаждавшиеся королевской властью впоследствии, ремесленные и торговые корпорации занимали важное место в экономической и социальной жизни французского общества. Постоянно подтверждая свою необходимость и успешно демонстрируя устойчивость, они играли роль одного из ключевых стабилизирующих факторов. Стремясь к сохранению «добрых традиций», корпорации были одной из основ благоразумного консерватизма, обеспечивая стабильность общества и благополучие каждого человека, входившего в ремесленное или торговое сообщество.

Основные положения отражены в следующих публикациях:

Монография

1. Кириллова Е.Н. Корпорации раннего Нового времени: ремесленники и торговцы Реймса в XVI-XVIII веках. М.: Наука, 2007. 341 с. (21,5 п.л.)

Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых изданиях

2. Кириллова Е.Н. Структура ремесленных уставов по «Книге ремесел» Этьена Буало // Средние века. Вып. 60. М., 1997. С. 89-106 (1,1 п.л.).

3. Кириллова Е.Н. Практика создания регламентов ремесленных и торговых корпораций в Реймсе (XVI–XVII вв.) // Средние века. Вып. 64. М., 2003. С. 165-189 (1,6 п.л.).

4. Кириллова Е.Н. «Книга ремёсел» Этьена Буало: аутентичный текст или логика издателей // Средние века. Вып. 67. М., 2006. С. 28-55 (1,75 п.л.).

5. Кириллова Е.Н. Французский ежегодник 2005: Абсолютизм во Франции. К 100-летию Б.Ф. Поршнева (1905-1972). Гл. ред. А.В. Чудинов [рец. на кн.] // Средние века. Вып. 68 (2). М., 2007. С. 199-204 (0,4 п.л.).

6. Кириллова Е.Н. Влияние регламентации на семейное положение и благосостояние ремесленников // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. 23. Специальный выпуск: Брак и семья в контексте гендерной истории. М., 2008. С. 212-225 (0,9 п.л.).

7. Кириллова Е.Н. Общественное благо и другие аргументы создания и изменения ремесленных уставов // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. 25/2. 2008. С. 193-205 (0,8 п.л.).


загрузка...