Вербализация чувственного восприятия средствами корневых согласных [r/m] в монгольских языках (08.08.2011)

Автор: Сундуева Екатерина Владимировна

На истоки развития значения ср.-мо. kimusun [HY 46, SH], kimul [SH], qimusun [LH, IM], qimusun [МА 298], пкл.-мо. kimusu [Tum. 449], п.-мо. kimusu(п) ‘когти (у птиц и хищных зверей); ногти’ [Kow. 2538], мо. хумс, бур. хюмhа(н), калм. хумсн, ойр. хумсан, орд. xumusu, мог. qimsun, qemsun, даг. kim?i, kime?i, дунс. G?musun, Gimusun, бао. Gomso?, ж.-уйг. х?m?s?n, мнгр. ?imu?e, ?imus? [EDAL 819] ‘ноготь; коготь’ проливает свет субстантивная форма п.-мо. kimsa, мо. хямсаа ‘пинцет, ухват, щипцы’, в которой корень *kims вполне сопоставим с *?imk. Ср. каз. кымты- ‘защемить’ [Кайдаров, 1986, с. 255]. В таком случае слово kimusun можно интерпретировать как ‘нечто, с помощью чего можно защипнуть, выдернуть что-л.’.

Воплощение в корне *nim образа ‘нечто тонкое’, несомненно, продиктовано артикуляторными особенностями согласного [m]: сжимая губы, человек символически передает тонкость описываемого объекта: ср.-мо. ningen [HY 53], nimgen [IM], nimgen [MA 257], пкл.-мо. nimgen [Tum. 484], п.-мо. nimgen [Kow. 663], мо. нимгэн, бур. нимгэн, калм. нимгн, ойр. нимген, орд. nemgen, nimgen, nemgun, даг. ningen, дунс. ninkien, ninkian, бао. ni?ga?, ж.-уйг. nemgen, ne?gen, мнгр. ne?gen [EDAL 989] ‘тонкий (о плоских предметах)’. Прилагательное образует изоглоссу с Птунг. *nem(i)- ‘тонкий’ [EDAL 989].

В ряде лексем согласный [m] благодаря смыканию губ передает процессуальное значение стягивания, затягивания чего-л.: п.-мо. omuyi-, мо. омой- ‘стягиваться, собираться в складки (напр. о коже от ожога)’; п.-мо. qamki-, мо. хамхи-, ойр. хамха- ‘смыкать, закрывать’. Процесс стягивания ярко отражен в субстантивах: п.-мо. qombu?-а, qumba?-a, мо. хомбого, хумбага ‘мешок с отверстием, стягиваемым ремнем’; п.-мо. ?umal [Kow. 1541], п.-мо. sumal, мо. сумал ‘небольшая войлочная сумка (для зерна)’. Идея собирания чего-л. воедино, в центр, на наш взгляд, заложена в пкл.-мо. qamu- [Tum. 519], п.-мо. qamи-, tama- [Kow. 807, 1643], мо. хам-, там-, бур. хама-, калм. хам-, ойр. хама- ‘захватывать все; сгребать’; п.-мо. ?omu- [Kow. 1403], мо. цом-, бур. сомо- ‘стоговать сено; складывать в кучу’. Рассмотренные в данном разделе лексемы вытекают из изобразительного потенциала [m] как губно-губного звука, передающего значения ‘сжимать’, ‘щипать’, ‘стягивать’, ‘собирать воедино’ и др.

В заключении обобщаются результаты исследования и формулируются характерные особенности актуализации чувственного восприятия средствами корневых согласных [r/m] в монгольских языках.

Описание типологических и специфических признаков пласта лексики с корневыми согласными [r/m] позволило выявить семиотические, психологические, психофизиологические и лингвистические основания звукосимволической сущности языка, поскольку исследование возможностей фоносемантики предполагает рассмотрение не только языковой системы, но и языковой личности – личности, осуществляющей номинацию. Особую ценность представляет выявление особенностей мыслительной деятельности в процессе номинации, поскольку, как известно, сущность языковых единиц понимается отчетливее, когда прослеживаются механизмы их создания.

Если учесть, что понятие наделено образностью, то выражение понятия означает облечение его в словесную форму с учетом того, что в доминанте закодированы сведения о конкретных свойствах обозначаемой вещи, явления. Доминанта формирует целый класс сходных предметов, объединенных тем или иным генеральным признаком. В связи с этим в качестве этимонов необходимо рассматривать не конкретные предметы или действия, а образы, иначе образные отклики, возникающие в сознании носителей языка при предъявлении той или иной звуковой оболочки.

Так, если яркое образное прилагательное балсагар ‘полный, толстый’ имеет коррелят в субстантивной сфере балсан ‘мышцы, мускулы’, а прилагательное балтагар ‘толстый и неуклюжий’ – коррелят балта ‘молот, кувалда’, то не обязательно существительные следует считать основами для развития образных значений. К сожалению, зачастую исследователей не интересует происхождение «готовых» слов со значениями ‘мышцы’, ‘топор’ и др. У носителей языка при предъявлении форм балсагар [х?н], балхагар [гар] в первую очередь явственно возникает в сознании образ полного человека, пухлых рук. При этом люди часто пытаются помочь себе руками передать оттенки того или иного образа (например, морхогор, мархагар, парнагар, пирнагар – о носе) или приводят в качестве примера конкретного человека, «сверх меры» наделенного данным признаком. Поэтому и балсагар ‘полный, толстый’, и балсан ‘мышцы, мускулы’ следует считать производными от омертвелого дескриптивного корня *bals со значением ‘нечто пухлое, толстое’, при этом субстантив следует признать хронологически более поздним образованием, номинально «вырвавшимся» за пределы образной лексики, но сохранившим с ней тесную морфологическую и семантическую связь.

В изысканиях ученых по звукосимволизму на материале разноструктурных языков сформулировано около двухсот фоносемантических закономерностей, или универсалий, которые делятся на абсолютные и относительные. Наше исследование подтвердило такие абсолютные универсалии, как: звукоизобразительные (ЗИ) слова образуют систему; между ЗИ-словом и его денотатом существуют закономерные соответствия; умножение состава корня ЗИ-слова есть одно из средств интенсификации его значения; минимум один фонемотип в ЗИ-слове имеет природу, идентичную природу денотата; элемент строения денотата может отражаться в ЗИ-слове более чем одним способом; стержневым компонентом ЗИ-слова класса фреквентативов служит [r]; частота появления лабиальных в обозначениях округлого значительно превышает вероятное ожидание. К материалу изобразительной системы в монгольских языках применимы следующие относительные универсалии: обозначения «большого», «открытого», «широкого» содержат открытый широкий гласный; обозначения «малого» содержат закрытый узкий гласный или палатальный согласный; обозначение «темного» содержит низкий (по тону) гласный.

Таким образом, изобразительная лексика монгольских языков поддается классификации и может быть выделена в изобразительную систему языка, которой присущи такие признаки системы, как концепт (звукоизобразительность как системообразующее свойство), субстрат (доминанта как носитель звукоизобразительности) и структура (трихотомия, включающая генетический, диахронический и синхронический аспекты).

Результаты данного исследования свидетельствуют о том, что совокупность первичных основ в монгольских языках делится на группы в зависимости от способа поступления перцептивной информации, каждая из которых примыкает к определенному звуковому материалу и из него образована. Широкий спектр образных корней служит для передачи тончайших нюансов качеств, формирует богатый словарь для обозначения предметов и явлений, порой отличающихся друг от друга едва заметными, незначительными признаками.

Дрожащий сонант [r] передает дрожание, трепетание, обусловленные самим качественным своеобразием звука и в большинстве случаев ведущие к внутреннему дискомфорту. Способность доминанты [r] передавать восприятие холода и жары, зловония и аромата, состояние счастья и тревоги обусловлена тем, что они представляют собой крайнюю степень проявления противоположных начал. Так, глагол п.-мо. orgi-, мо. орги-, бур. урья- имеет общее значение ‘обдавать’, сочетающееся с лексемами, связанными с разными видами рецепторов: холодовыми (мо. нуруу х?йт орги- ‘обдавать холодом в спину’, бур. hэрюу урья- ‘веять прохладой’); тепловыми (мо. чих халуу оргиулж байна ‘уши пылают’, бур. халуу урья- ‘обдавать жаром’) и обонятельными (мо. ?мхий орги- ‘отдавать зловонием’). Прилагательное п.-мо. qur?a (ср. рус. резкий, острый) также применимо к реалиям, относящимся к различным сенсорным модальностям: слуховой (хурц сонор ‘острый слух’), зрительной (хурц гэрэл ‘яркий свет’, хурц ?нц?г ‘острый угол’), тактильной (хурц ?вчин ‘острая боль’), обонятельной (хурц цоргисон ?нэр ‘резкий запах’) и вкусовой (хурц идээ ‘острая еда’). Данные примеры свидетельствуют о синкретизме семантики языковых единиц, семантических признаках, мотивирующих метафорические и метонимические переносы в интермодальные сферы, о явлении синестезии в области обозначения физических ощущений.

В лексемах с доминантой [m] принципиальное значение имеет как место артикуляции – губы, так и способ артикуляции – сжимание губ, поскольку именно они послужили источником символизации признаков в процессе номинации. Исследование подтвердило способность кинем служить мимическими подражаниями процессам и формам внешней природы.

В работе выявлено 588 корней четырех типов, из них 75 % приходится на корни с доминантой [r]. Наряду с изобразительной лексикой было проанализировано 760 единиц с затемненной этимологией, процентное соотношение частей речи выглядит следующим образом: существительные – 75 %, глаголы – 17 %, прилагательные – 7 %, менее 1 % приходится на числительные, наречия и превербы.

О соотношении анлаутных и ауслаутных согласных можно судить по данным следующих диаграмм.

Диаграмма 1 Диаграмма 2

Сun в корнях с СD [r] Сun в корнях с СD [m]

Как видно, позиции согласных в анлауте примерно одинаковы, за исключением того, что согласный [m] не может выступать в позиции как анлаута, так и ауслаута.

Диаграмма 3 Диаграмма 4

Сaus в корнях с СD [r] Сaus в корнях с СD [m]

В финальной позиции корней с доминантой [r] активны как аффрикаты, спиранты, так и смычные согласные. Менее представлен в ауслауте блок сонантов [m/n/l], доминанта [m] также с ними практически не сочетается. По всей видимости, это можно объяснить тем, что и сами [r/m] относятся к сонорным согласным. Отмечается высокая степень сочетаемости доминанты [m] c смычными [b/p].

С точки фоносемантики можно прийти к выводу, что «сильный» согласный [r] стремится к сочетанию в ауслауте с такими же «сильными» согласными, как [?/?/s], [t/d], которые усиливают проявление генерального признака. «Смягчающие» же семантику согласные [b/p], [m/n/l] занимают по отношению к ним периферийную позицию. Например, в арзгар ‘оскаленный’ аффриката [?] подчеркивает генеральный признак ‘торчащий, остроконечный’, смычный [b] в арвагар ‘лохматый’ его смягчает. Что касается влияния смычных [q/k/?/g] на семантику корня, то их позицию можно признать нейтральной в связи с тем они наиболее органично передают финальную фазу звучания, не придавая ему оттенка резкости, внезапности.

«Мягкая» доминанта [m] также стремится к сочетанию с «мягкими» [b/p], образуя кластер [mb], встречающийся в 33 % производных. Активность «сильных» согласных ниже более чем в два раза, что верифицирует тенденцию к сочетанию «сильной» доминанты с «сильным» ауслаутом и «мягкой» доминанты с «мягким» ауслаутом. Исследование других согласных в позиции доминанты и их сочетаемость с согласными в финальной позиции в дальнейшем позволят подтвердить или опровергнуть эти выводы.

Широкая вариативность гласных в составе изобразительных корней монгольских языков позволила нам приложить данный признак и к корням, формирующим лексику с затемненной внутренней формой. В образных корнях нами выявлена тенденция к обозначению с помощью гласного [a] более крупных объектов, а гласного [u] – более мелких.

Сопоставление слов с доминантами [r/m] в тунгусо-маньчжурских и тюркских языках свидетельствует, что все они с незначительными отклонениями охватывают один и тот же диапазон звуков, отражая сходство фонематического и естественного звучания согласно своей фонетической традиции. Границы фоносемантических полей доминант во многом совпадают. Несомненно, дальнейшее изучение звукосимволических свойств других согласных в роли доминант позволит уточнить некоторые проведенные в данной работе реконструкции, которые вносят определенный вклад в выявление общих генеральных линий воплощения перцептивной информации в монгольских, и шире в алтайских языках.

Фоносемантический анализ лексем с корневыми согласными [r/m], демонстрирующих законсервированное древнее состояние монгольских языков, позволил установить исконный корневой состав монгольских языков и в определенной степени раскрыть его номинационный потенциал. Следует признать, что не все лексемы с доминантами [r/m] поддаются точной этимологизации, что объясняется сложностью ассоциативной линии и синкретичностью значений лексем. Но, тем не менее, исследование демонстрирует очевидную тенденцию полевого структурирования значений, объединенных общим элементом – звуком. Дальнейшее изучение звукосимволических свойств других согласных в роли доминант, несомненно, позволит уточнить и, возможно, изменить некоторые проведенные в данной работе реконструкции, которые вносят определенный вклад в выявление общих генеральных линий воплощения перцептивной информации в монгольских, и шире в алтайских языках.

Основные публикации по теме диссертации

Монографии

Сундуева, Е. В. Проприальное словообразование в современном монгольском языке / Е. В. Сундуева. – Улан-Удэ : Изд.-полигр. комплекс ФГОУ ВПО ВСГАКИ, 2005. – 131 с. – 7 п.л.

Сундуева, Е. В. Топонимия Ольхона и Приольхонья: семантика онимических основ / Е. В. Сундуева. – Улан-Удэ : Изд-во БНЦ СО РАН, 2010. – 128 с. – 7,5 п.л.

Сундуева, Е. В. Звуки и образы: фоносемантическое исследование лексем с корневыми согласными [r/m] в монгольских языках / Е. В. Сундуева. – Улан-Удэ : Изд-во БНЦ СО РАН, 2011. – 344 с. – 22 п.л.

Статьи в журналах, рекомендованных ВАК

для публикации основных положений докторской дисертации

Сундуева, Е. В. Способы фонетической адаптации морфов в современном монгольском языке / Е. В. Сундуева // Вестник Бурятского государственного университета. Сер. 18: Востоковедение. – Улан-Удэ, 2005. – Вып. 1. – С. 103–109. – 0,5 п.л.

Сундуева, Е. В. Архаическая ландшафтная лексика в языке «Сокровенного сказания монголов» / Е. В. Сундуева // Вестник Челябинского государственного университета. – Челябинск, 2009. – № 39 (177). – С. 140–144. – Сер. «Филология. Искусствоведение». Вып. 38. – 0,5 п.л.

Сундуева, Е. В. Аффиксация образных слов в монгольском языке / Е. В. Сундуева // Мир науки, культуры, образования. – Горно-Алтайск, 2010. – № 1 (20). – С. 91–94. – 0,4 п.л.

Сундуева, Е. В. Аспекты номинации диких и травоядных животных в монгольских языках / Е. В. Сундуева // Известия Дагестанского государственного педагогического университета. Серия «Общественные и гуманитарные науки». – Махачкала, 2010. – № 3(12). – С. 103–107. – 0,5 п.л.

Сундуева, Е. В. Вербализация зрительного восприятия световых явлений в монгольских языках (на материале корней с согласным [r]) / Е. В. Сундуева // Mongolica-IX: сб. ст. – СПб.: Петербургское Востоковедение, 2010. – С. 99–102. – 0,5 п.л.

Сундуева, Е. В. Изобразительная природа гидрографической терминологии в языке «Сокровенного сказания монголов» / Е. В. Сундуева // Научная мысль Кавказа. – Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2010. – № 4. – Ч. II. – С. 133–136. – 0,4 п.л.

Сундуева, Е. В. Интерпретация ощущения боли и чувства страха в монгольских языках / Е. В. Сундуева // Вестник Бурятского государственного университета. Серия Филология. – Улан-Удэ : Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2010. – Вып. 10. – С. 132–136. – 0,6 п.л.

Сундуева, Е. В. Образная семантика орографической терминологии в языке «Сокровенного сказания монголов» / Е. В. Сундуева // Сибирский филологический журнал. – Новосибирск, 2010. – № 3. – С. 154–158. – 0,6 п.л.


загрузка...