Вербализация чувственного восприятия средствами корневых согласных [r/m] в монгольских языках (08.08.2011)

Автор: Сундуева Екатерина Владимировна

В ЛСП «Человек» рассмотрены два типа антропофонов: звуки человека как биологического существа и человека как говорящего существа. К первым, представляющим собой обозначения звуковых физиологических процессов в полостях рта и носа, относятся фырканье (turgi-), храп (qurkira-), хрип (ker?igine-), кашель (ker ker ge-), дыхание с присвистом (suerkire-), всасывание ртом жидкости (soru-), плач, вой (orilа-), громкий крик (?irla-, barkira-), ворчание (?ar ?ar ki-), рвота (ord ki-).

Звукоподражательная семантика глагола говорения, обозначающего однонаправленное действие, п.-мо. yari- [Less. 429], мо. яри-, бур. яри-, ойр. йара- ‘говорить, разговаривать, беседовать’ становится очевидной благодаря сопоставлению с калм. яр-яр ги- ‘переговариваться’, бур. яр-яр дуугар- ‘говорить неприятным голосом’ и др. Очевидно, первоначально корень *yar соотносился с резкими, неприятными звуками, издаваемыми людьми, затем стал обозначать речевую деятельность людей в целом.

Такой дифференциальный признак, как громкость речи, прослеживается в ряде лексем с исходным значением ‘кричать’: пкл.-мо. ?ar [Tum. 424], п.-мо. ?ar ‘приказ, объявление, обнародование’ [Kow. 2300], мо. зар, бур. зар, калм. зар, ойр. зар ‘объявление, извещение’; ср.-мо. ?aru- [SH, HYt], ?aru- [MA 203], пкл.-мо. ?aru- [Tum. 425], п.-мо. ?aru- [Kow. 2303], мо. зар-, бур. зара-, калм. зар-, ойр. зар-, орд. ?aru-, мог. ??ru-, даг. ?ara-, ?ar?-, дунс. ?aru-, бao. ?are-, ж.-уйг. ?ar-, мнгр. ?ari- [EDAL 1544] ‘использовать для услуг; продавать’; п.-мо. suere-, мо. с?р- ‘торговать, громко выкрикивая (о разносчиках)’; ср.-мо. uri- [HY 34], ur?- [MA 366], пкл.-мо. uri- [Tum. 606], п.-мо. uri- [Kow. 440]; мо. ури-, бур. ури-, калм. ?р-, орд. uri-, даг. ori-, бao. ure-, мнгр. uri- [EDAL 1062] ‘приглашать; громко читать, объявлять во всеуслышание’; п.-мо. qariya- [Kow. 842], мо. хараа-, бур. хараа-, калм. хара-, ойр. хараа-, орд. xar?-, даг. xar?-, kar?-, har?-, дунс. qara-, бао. ??ra-, мнгр. xar?- [EDAL 781] ‘бранить’.

Способность согласного [r] передавать громкость речи обусловила тяготение эмоционально-оценочного компонента в глаголах в сторону отрицательной оценки: ‘ругать; ссориться; спорить; конкурировать’. Ряд рассмотренных глаголов демонстрирует эксплицитную связь с субъектами метафоры – животными как производителями звука (ср.-мо. kerelde- [LH], kereldue- [MA 216], п.-мо. kerelde- [Kow. 2508], мо. хэрэлд-, бур. хэрэлдэ-, калм. керлд- ‘ссориться’; п.-мо. arsaldu- ‘спорить’ [Kow. 160], мо. арцалд- ‘конфликтовать’; п.-мо. oerisueldue-, мо. ?рс?лд- ‘оспаривать’).

Ономатопы, характеризующие коммуникативную сторону речи, служат для образования глаголов обращения к собеседнику, называния, речевого воздействия. Сема говорения заложена в лексемах со значениями ‘завещать’, ‘клеветать, наговаривать’, ‘гадать, ворожить’ и др.: ср.-мо. ger?s [MA 216], п.-мо. geriyes [Kow. 2513], мо. гэрээс, бур. гэрээд ?гэ, калм. гер?сн, ойр. гер??се ‘завещание’; пкл.-мо. gere: [Tum. 405], п.-мо. ger-e [Kow. 2505], мо. гэрээ(н) ‘договор’; п.-мо. guer, мо. г?р ‘несправедливое обвинение’, п.-мо. guerde- [Kow. 2650], мо. г?рд-, бур. г?рдэ- ‘оклеветать’; также п.-мо. kuerge- ‘говорить вздор, болтать бестолково’ [Kow. 2653].

В cр.-мо. xiru’e- [SH], hir?- [MA 185], пкл.-мо. iruege:- [Tum. 419], п.-мо. iruege- [Kow. 323], мо. ер??-, бур. юр??-, калм. й?р?-, ойр. й?р??-, орд. or?-, даг. hirbe-, мнгр. ?ur?- [EDAL 1144] ‘желать блага, произносить благопожелание’, несомненно, процессуальное значение ‘говорить, произносить’, заложенное в корне *ir, является первичным по отношению к ‘желать’. Благопожелания, как правило, воспроизводимые перед большим количеством людей, произносятся громко, нараспев и с эмоциональным подъемом.

Согласный [m] в анлауте может характеризовать процесс устной речи, в частности, указывая на нечеткость артикуляции (п.-мо. mar-mar ki- ‘мямлить’), а также на эмоции говорящих в речевом акте: п.-мо. mar-mur ki- ‘повздорить’; п.-мо. mar?u- [Less. 529], мо. марга-, калм. марh-, ойр. марhа- ‘состязаться; спорить’. Корень *mer прослеживается в лексемах: п.-мо. merge, мо. мэргэ ‘гадание, предсказание, ворожба’; п.-мо. merge?i [Less. 536], мо. мэргэч ‘гадатель, гадалка, ворожей; мудрец’; ср.-мо. mergan [HY 37, SH], пкл.-мо. mergen [Tum. 460], п.-мо. mergen ‘мудрый, опытный, умный’ [Kow. 2019], мо. мэргэн, бур. мэргэн, калм. мергн, ойр. мерген, орд. mergen, даг. mergen, meregen, дунс. mer?en, мнгр. mergen, murgen [EDAL 918] ‘мудрый, прозорливый’. Та же сема реализуется в корне *yer: ср.-мо. yerge kibe siba’?nl? ‘гадал на птицах (т.е. гадал по полету птиц)’ [MA 391]. На исходный момент развития значения может пролить свет более «прозрачный» синоним: п.-мо. iruege?i, мо. ер??ч ‘гадатель, предсказатель’. В корнях *ir/mer лексем iruege?i ‘прорицатель’ и mergen ‘мудрый; мудрец’ в первую очередь заложена сема говорения, затем вещания, предсказания.

Известно, что процесс называния окружающих предметов или призыва окружающих людей неизбежно связан с голосом: ‘звать кого-л.’ значит ‘голосом просить откликнуться или приблизиться’, ‘называть что-л.’ значит ‘произносить название’. В связи с тем, что вокативная функция является одной из основных функций имени в любой культуре, на наш взгляд, допустимо, что cр.-мо. nere [SH, HYt], neren [IM], nere [MA 248], пкл.-мо. ner-e, nere [Tum. 480], п.-мо. ner-e [Kow. 641], мо. нэр, бур. нэрэ, калм. нерн, ойр. нер, орд. nere, мог. nera, nira, даг. ner, nere, дунс. niere, бao. nere, nare, ж.-уйг. nere, мнгр. nere [EDAL 973] ‘имя, название, наименование’ также представляет собой древний ономатоп, характеризующий коммуникативную сторону речи. Ср. эвенк. гэрбb-, эвен. гэрбэт- ‘назвать, прозвать; окликать’ [ССТМЯ, 1975, с. 180]; Пяп. *n?r- ‘возвещать, приказывать’, Пкор. *(n)ir(h)- ‘имя; сказать’ [EDAL 973].

Звуковая оболочка категории звукоподражаний, рассматриваемых в ЛСП «Неживая природа», диктуется акустическими свойствами звуков, издаваемых водой, дождем, ветром и огнем. Бурление, журчание, плеск, кипение реализуются посредством корня *or, а также корней c инициальными согласными [s/?/?/?], [q/k/?], [d/t], [b/p], от которых также образован ряд гидрографических терминов, обозначающих характер течения: п.-мо. kuerkir-e [Kow. 2653], мо. х?рхрээ ‘водопад’; п.-мо. ?oriqun, ?oruqa [Kow. 1038], мо. горхи(н), бур. горхо(н), калм. hорьк, ойр. hорха ‘ручей’; п.-мо. qara?i, qarа?a [Kow. 836], мо. харз ‘полынья’; п.-мо. qargi, qari?, мо. харги, хариг, бур. харья ‘перекат’; п.-мо. dargil ‘поток’ [Kow. 1682], мо. даргиа ‘стремнина’; п.-мо. borgiy-a [Less. 121], мо. боргио, калм. бор?? ‘порог (на реке)’ и др.

Для передачи звуков дождя в монгольских языках используются корни *?ir/sir/nur/bar. Легкий шелест, шорох дождя слышен в ср.-мо. qura [HY 2, SH], qura [IM], qura [МА 310], qora [LH], пкл.-мо. qur-a [Tum. 536], п.-мо. qura [Kow. 951], мо. хур, бур. хура, калм. хур, ойр. хур, орд. xura, даг. xuar, дунс. Gura, бao. Gura, Gora, ж.-уйг. xura, мнгр. xur? [EDAL 747] ‘атмосферные осадки, дождь’. Ср. як. курулаа- ‘глухо шуметь (о дожде)’; нан. хур-хур ‘шум (о падающем дожде)’ [ССТМЯ, 1975, с. 437].

Звуки дующего ветра передаются с помощью корней *kuer/suer/ser/?ur/?er/?ir; для озвучивания огня используются корни ?ir/sir/kuer/par. Наконец, среди звуков неживой природы лишь один корень *nur связан с землей: п.-мо. nura- [Kow. 695], мо. нур-, бур. нура-, калм. нур-, дунс. нура- ‘обваливаться, обрушиваться; оползать’; п.-мо. nur-a ‘берег, подмытый водой, обрушившийся берег’ [Kow. 695].

В категории звукоподражаний, формирующих смешанный тип, представлены лексемы, воспроизводящие звуки, издаваемые в определенных обстоятельствах объектами или непосредственно возникающие в результате воздействия человека на какие-нибудь предметы. Основным признаком, реализуемым с помощью согласного [r], является дрожание, чистый диссонанс. Корни *koer/kir, *?ar/?ir/sir/?or/sar в целом передают шарканье, шорох, скрип, треск, шелест, шипение. Корни ?ar/?ir/?ir передают звук чирканья, росчерка: ср.-мо. ?irи- [MA 207], пкл.-мо. ?iru- [Tum. 431], п.-мо. ?iru- [Kow. 2359], мо. зур-, бур. зура-, калм. зур-, ойр. зура-, орд. ?uru-, даг. ?ur?-, ?ori-, мнгр. ??ri- [EDAL 1013] ‘рисовать, чертить’.

Звук, издаваемый при рассекании, разрыве, разрезании, заложен в глаголах п.-мо. ira- [Kow. 318], мо. яр- ‘разрезать, резать ножом; раздвигать’; ср.-мо. uer- ‘сдирать’ [MA 104], п.-мо. uru-, uerue- ‘разламывать’ [Kow. 451], мо. ур-, бур. ури- ‘разорвать; царапать’; п.-мо. uere- [Kow. 586], мо. ?рэ-, бур. ?рэ-, калм. ?р-, ойр. ?ре- ‘тереть; чесать’; ср.-мо. ?ur- [МА 211], п.-мо. ?oru-, мо. зор-, бур. зоро-, калм. зор-, ойр. зор- ‘строгать; царапать’; п.-мо. ker?i- [Kow. 2518], мо. хэрчи-, бур. хэршэ-, калм. керч-, ойр. керчи-, даг. kereci- [MD 182] ‘резать’; п.-мо. kira-, мо. хяр- ‘крошить, мелко резать’, бур. хирма- ‘чистить скребком; резать’; ср.-мо. qir?a- [MA 298], п.-мо. kir?a- [Kow. 2551], мо. хярга-, бур. хирга-, калм. кирв-, ойр. кирве-, кирhе- ‘стричь (ножницами)’. Наиболее тесная связь со звукоподражательным глаголом наблюдается в п.-мо. kiruem?a?, мо. хярамцаг ‘замороженные внутренности, завернутые в рубец, ливер (кушанье)’, бур. хирмаса ‘ливер’; п.-мо. ?uerm-e, мо. з?рэм; п.-мо. ?uermedeg, мо. з?рэмдэг ‘тонкие обрезки чего-н.’, бур. з?рмэ ‘фарш’.

Глаголы со значением ‘колыхаться’, соотносимым с легкими, плоскими предметами (флаги, паруса, элементы одежды и пр.), образуются с помощью корней *dur/der/qor/sar/nar/ner: бур. hарбагар, нарбагар, нэрбэгэр, баргуз. hархигар ‘обвислый; лохматый’. Признак ‘растрепанный, лохматый’, на наш взгляд, наблюдается п.-мо. sarkina? [Kow. 1338], мо. сархинаг, бур. hархинсаг ‘книжка (часть желудка жвачных животных)’. Значение ‘книжка’ манифестируется тур. диал. сар?ана?, тув. саргыйак, хак. сар?ын?ах. Як. та??ычах, эвенк. саргина рассматриваются как заимствования из монгольских языков. Относительно этимологии термина авторы ЭСТЯ допускают, что *sarkin – рефлексивная форма sark- ‘капать’, так как из книжки жидкая пища стекает в сычуг [ЭСТЯ, 2003, c. 220]. Более близкой нам кажется версия Дж. Клосона, который производит sarknyuk от sark- ‘висеть, свисать’ [Cl. 849].

В целом следует отметить, что ономатопеические слова данной группы имеют стертый характер денотата, что в определенной мере обусловлено слабой степенью дифференциации шумов одного класса, имеющих различные акустические характеристики. В сфере звукоподражания в монгольских языках представлены почти все возможные слоги с дрожащим сонантом [r] в позиции доминанты. При этом инициальные [b/p] формируют большое количество натурофонов; согласные [d/t], [n] характерны в основном для ономатопов смешанного типа, согласные [y], [m] встречаются преимущественно в анлауте антропофонов.

В параграфе 2.2. «Участие доминанты [m] в формировании звуковой сферы» освещаются как собственно звукоподражательные, так и звукосимволические корни с доминантой [m], формирующие звукосферу монгольских языков. Активное участие губ в артикуляции согласного [m] обусловило появление в монгольских языках ряда антропофонов, в том числе кинем, обозначающих звуковые физиологические процессы, производимые человеческим ртом во время приема пищи: п.-мо. ?am ?am ‘чавканье’ [Kow. 1450]; п.-мо. ?imala- ‘хотеть большего’ [Kow. 184]; п.-мо. tamsiya- [Kow. 1646], мо. тамшаа-, бур. тамшаа-, калм. тамша-, ойр. тамшаа- ‘чавкать; производить губами и языком громкие, причмокивающие звуки’; cр.-мо. simi- [SH], simе- [MA 333], п.-мо. sime- [Kow. 1505], мо. шим-, бур. шэмэ-, калм. шим-, ойр. шиме-, орд. sime-, мог. simi-, даг. sime-, simi-, ж.-уйг. ??me-, мнгр. ??me-, ??mu-, ?imu- [EDAL 1328] ‘высасывать сок; смаковать какой-л. напиток’. Аналоги достаточно четко восстанавливаются в языках алтайской общности: Птунг. *sime- ‘просачиваться, сосать’, Птюрк. *simue-, suemue- ‘сосать’, Пяп. sim- ‘впитываться, просачиваться’ [EDAL 1328].

Ср.-мо. ?imegan [HY 48], ?imigan [MA], п.-мо. ?imuege(п) [Kow. 2170], мо. ч?м?г, бур. сэмгэ(н), калм. чимгн, орд. ?omogo, даг. simug, simehe, sim?g, дунс. ?umeGe, ж.-уйг. ?e?g?n, мнгр. ?imuge [EDAL 430] ‘костный мозг’; п.-мо. kemi ‘кровяной мозг в костях; отверстие в кости с кровяным мозгом’ [Kow. 2483], мо. хим, хэм ‘губчатое вещество костей’, калм. кем ‘губчатая кость’, ойр. кем ‘костный мозг’ обусловлено движением губ при высасывании костномозговой массы из трубчатой кости.

К глаголам звукоподражательного происхождения можно отнести п.-мо. gemere- [Kow. 2483], бур. гэмэр- ‘ворчать’; п.-мо. tam tum oeguele- ‘говорить вздор’ [Kow. 1643], мо. там тум яри- ‘плохо говорить’.

Лексический материал с доминантой [m] свидетельствует о том, что этот согласный также служит для образования поля нулевой фонации как репрезентации молчания и тишины. По всей видимости, это связано с тем, что сомкнутые губы по-своему символизируют отсутствие каких-либо звуков. Данный звук широко представлен в лексемах, номинирующих тишину, безмолвие, молчание, различной огласовки: п.-мо. em ?im [Kow. 218], мо. эм жим ‘безмолвие, ничем не нарушаемая тишина’; п.-мо. im ?im, im ?im [Kow. 312], мо. им жим ‘тихо, бесшумно’; п.-мо. ?imir, мо. жимэр ‘покой, умиротворение’; п.-мо. doemueger, мо. д?мг?р ‘спокойный, уравновешенный’; п.-мо. nam guem [Kow. 594], мо. нам г?м, бур. нам, нэм, калм. нам, ойр. нам ‘тихий, спокойный’; пкл.-мо. nomuqan [Tum. 486], п.-мо. nomuqan [Kow. 690], мо. номгон, бур. номгон, калм. номhн, калм. номхон ‘спокойный, тихий’ и пр.

Однако в значении некоторых слов все же проявляется сема ‘звук, шум’: ср.-мо. ?ime’en [HY], п.-мо. imege ?imege ‘шум, гул, крик’, ?im-e ‘крик; звук; молва’ [Kow. 310, 2167], мо. имээ ‘шум, гул, крик; слухи’; мо. чимээ, бур. шэмээ, калм. чим?н, орд. ?im?, мнгр. ?im? [EDAL 1426] ‘шум, звук’. Ср. эвенк. чумри- ‘звучать, раздаваться (об эхо в воде)’ [ССТМЯ, 1977, с. 414].

Функционирование в языке корней *?im ‘тишина’ и *?im ‘шум’ подтверждает то, что сфера тишины как репрезентация отсутствия звуков связана как с отсутствием движения (покоем), так и с наличием слабо выраженных звуковых сигналов. Это, в свою очередь, свидетельствует о диффузном характере сферы тишины в пределах общей звуковой сферы и об отсутствии четких границ между звуком и его отсутствием в слуховом восприятии. Возможно, поэтому в эвенкийском языке ‘тишина’ репрезентируется с помощью корня *?er: чэрeлb ‘тишина, спокойствие, покой’, чэрeлэ?э ‘тихий, спокойный; тихо, бесшумно (о природе)’ [ССТМЯ, 1977, с. 422]. Ср. рус. звенящая тишина.

К форме ?imege авторы EDAL приводят следующие алтайские параллели: Птунг. *tim- ‘затишье (о погоде); притихнув, примолкнув; шевелить губами, ворчать; тишина (ночью в лесу)’; Птюрк. *Ti?(mi) ‘звук; говорить; ворчать’; Пяп. *tamar- ‘молчать’; Пкор. *tamir- ‘закрывать рот, молчать’ [EDAL 1426–1427].

В данной главе мы также сочли возможным рассмотреть корни с согласным [m], передающие значение ‘трястись, колебаться’, поскольку вибрационная чувствительность, по мнению ряда психологов, является переходной формой от осязательных ощущений к слуховым. Физические свойства объекта ‘трясущийся, колышущийся’ реализуются в корнях *bamb/nam/namb: п.-мо. bambal?a-, namal?a-, мо. бамбалз-, намалз-, бур. бамбалза- ‘колыхаться; пружинить’; п.-мо. namira-, мо. намир-, бур. намир-, ойр. намар- ‘развеваться, колыхаться, реять’. Сопоставление данных глаголов с рассмотренными выше п.-мо. durba-, darbal?a-, derbe-, qorul?u- ‘развеваться по ветру’ позволяет выявить разницу в использовании данных глаголов: если в производных от корней с доминантой [r] отчетливо «слышится» звук развевающегося на ветру полотна (ср. рус. ветер рвал паруса), то в глаголах с корневым [m] описываемый процесс, очевидно, происходит более плавно и почти бесшумно (рус. флаги гордо реяли над площадью).

Значения ‘колеблющийся; топкий’ эксплицитны в п.-мо. namu? [Kow. 616], мо. намаг, бур. намаг, калм. намаг, ойр. намаг ‘болото, трясина, топь’; п.-мо. ?ama?, ?amи? ‘болотистое растение’ [Kow. 2292], мо. замаг, бур. замаг, калм. замг, ойр. замаг, орд. ?amaG; мнгр. ?amburaG [EDAL 1534] ‘тина, водоросли’; ср.-мо. laba [IM], п.-мо. nama?a [Less. 562], мо. намаа, бур. намаа, калм. намч, ойр. намчи, орд. nam?, мог. n?m, даг. lav? [EDAL 871] ‘листва’; п.-мо. namur?-a, мо. намарга, калм. намрh, ойр. намарhа ‘роса’ и др.

К собственно звукоподражаниям, на наш взгляд, восходит лексема ср.-мо. sumu [IM], sumun [LH, MA 327], пкл.-мо. sumun [Tum. 555], п.-мо. sumun [Kow. 1403], мо. сум, бур. hомон, калм. сумн, ойр. суман, дунс. суму, мог. some [MD 211] ‘пуля; патрон; гильза; стрела’. Корневая звукоподражательная морфема *sum наглядно отображает последовательность дифференциальных признаков звучания отпущенной стрелы и делает возможным ментальное разложение данного звучания в своеобразный артикуляционный спектр. Известно, что пущенная стрела свистит, т.е. начинается звучание с фонемы [s], далее переходя в гласный [u], раздающийся в момент рассекания воздуха оперением стрелы. И, наконец, согласный [m] моделирует распространение звуковой волны и символизирует стихание, а в дальнейшем полное исчезновение звука полета стрелы: мо. с?н хий- ‘свистеть, выть (о стреле, пуле, ветре)’.

Ономатопами являются п.-мо. ?oem, мо. ц?м, бур. с?м, ойр. ц?м сопровождает процесс пробивания (насквозь); п.-мо. suembue, мо. с?мбэ, калм. с?м ‘шомпол’, а также пкл.-мо. toemuege [Tum. 589], п.-мо. toemuege ‘алебарда, бердыш’ [Kow. 1924], мо. т?м?? ‘уст. алебарда’, где [t] передает глухой звук удара. Тюрк. с?мме~с?ме ‘шомпол; штык’, по предположению М. Рясянена, имеет монгольское происхождение. Л. С. Левитская вслед за Г. Яррингом и К. Юдахиным относит тюрк. с?мбэ, с?мб? к иранским заимствованиям [ЭСТЯ, 2003, с. 380–381].

Из зоофонов зафиксирован лишь один ономатоп *sim, который наблюдается в ср.-мо. sim?l ‘муха’ [MA 333], пкл.-мо. simu?u:l [Tum. 562], п.-мо. simu?ul [Kow. 1503], мо. шумуул ‘комар, москит’, бур. шумуул ‘насекомое’. В качестве внешних параллелей А. В. Дыбо рассматривает тюрк. *si?ek ‘какое-то надоедливое насекомое; муха’, т.-ма. *sue?ke ‘жук’, допуская звукоподражательное происхождение: si? ‘звукоподр. о жужжании’ [СИГТЯ, 2001, с. 185–186].

Таким образом, в монгольских языках представлены как «прозрачные» звукоподражания, которые ассоциируются с неким реальным звучанием, так и подражания, утратившие связи с изобразительной лексикой и допускающие лишь этимологическую реконструкцию. К последним относится ряд глаголов говорения с доминантой [r] и именных частей речи, в которых значение ‘тишина’ реализуется посредством доминанты [m]. Следует отметить, что лексемы с доминантой [m], передающей значения ‘тишина; молчание’, ‘колыхаться’, уже представляют собой звукосимволические образования, поэтому их отнесение к звуковой сфере достаточно условно и объясняется их пограничным характером.

Дифференциальными признаками звукоподражаний с доминантой [r] следует признать ‘громкий’, ‘резкий’, ‘грубый’, вызывающие неприятные ощущения. Ономатопам с согласным [m], напротив, присущи признаки ‘тихий’, ‘спокойный’, ‘нежный’, что обусловлено акустико-артикуляционными характеристиками звуков и представляет собой одну из языковых универсалий в сфере ономатопеической лексики.

В главе III «Интерпретация зрительного восприятия формы объектов» выявляются ключевые моменты перехода от чисто акустических характеристик стимула к характеристикам зрительного восприятия формы объекта. Известно, что при повторении звука возникает образный отклик, так как звук, благодаря ассоциации по смежности, связывается с ситуацией, когда он раздавался. Повторение звука, как правило, многократное, вне натуральной, характерной для него ситуации, благодаря механизму ассоциации, закрепляет ассоциативную связь между картиной, рисующейся в представлении индивида, и самим звуком.

В §3.1. «Образные лексемы с доминантой [r]» освещаются закономерности формирования фоносемантического поля согласного [r], содержащего информацию о форме объекта. Среди звукоподражаний с доминирующим согласным [r] нами выявлено 5 ономатопов, на основе которых развилось 5 генеральных признаков (ГП), давших начало обширным семантическим корреляциям с незвуковыми номинативными единицами:

ономатоп *ar, передающий рычание диких зверей, со временем начал порождать в сознании референтов образ острых, оскаленных, торчащих зубов и послужил основой для признака ‘торчащий, остроконечный’;

ономатоп *kir, сопровождающий процесс нарезания чего-л. на ровные части (ножом, топором, ножницами, пилой), дал ряд лексем с ведущим признаком ‘ровный, прямой’;

ономатоп *bur, передающий бурление, журчание воды, постепенно стал служить для вербализации признака ‘круглый; курчавый’;

ономатоп *sar, воспроизводящий звук шумно вдыхаемого и выдыхаемого воздуха, породил признак ‘круглый, зияющий’;

ономатоп *ter, соотносимый со звуком отпущенной туго натянутой тетивы, пружины, стал предпосылкой для развития признака ‘надутый, пузатый’.

Количество корней, формирующих пять генеральных признаков, представлено в следующем соотношении: ГП 1 ‘торчащий’ – 67 %; ГП 2 ‘ровный’ – 5 %; ГП 3 ‘курчавый’ – 8 %; ГП 4 ‘зияющий’ – 9 %; ГП 5 ‘пузатый’ – 11 %. Среди выделенных нами генеральных признаков особо разнообразен по воплощению и продуктивен по семантическому развитию признак ‘торчащий’ (3.1.1), который мы рассмотрели в двух разных проявлениях: ‘остроконечный’ (3.1.1.1) и ‘растопыренный’ (3.1.1.2), внутри них в дальнейшем развились признаки, отображающие длину, размер и др.

ГП ‘нечто остроконечное’ наиболее ярко проявляется в прилагательных, характеризующих форму зубов: мо. арзгар, бур. арзагар, калм. арзhр, ойр. арзаhар ‘оскаленный’; п.-мо. orsu?ur, dorsu?ur [Kow. 1894], мо. орсгор, дорсгор ‘торчащий; кривой’ и пр., а также в термине ср.-мо. ara’a [SH], aratai [HY 10], aral [IM 432], ari’?, nari’? [MA 105, 246], пкл.-мо. ara?-a, ara?a [Tum. 302], п.-мо. ara?a [Less. 47], мо. араа, бур. араан, калм. аран, ойр. араан, орд. ar?, даг. ar?, бао. ar?, ж.-уйг. ar?, мнгр. ar?, r? [EDAL 316] ‘коренной зуб, клык’, находящий параллели в других алтайских языках: Птунг. *(х)аr ‘росток, клык; название цветка (лютик, пострел)’, *Птюрк. A?ig ‘клык’ [EDAL 315–316].

В ЛСП «Животный мир» представлен названиями хищных и травоядных животных, птиц, рыб, номинация которых основана на форме их зубов (ср.-мо. kirsa [HY 10], п.-мо. kirsa [Kow. 2553], мо. хярс, калм. кирс, орд. girsa [EDAL 651] ‘корсак; серая степная лисица’), рогов (п.-мо. ar?ali [Kow. 153], мо. аргали, бур. аргали, калм. арhл, ойр. арhаль, арhа, орд. argali [EDAL 1503] ‘самка архара; архар’; п.-мо. dergel, мо. дэргэл ‘высокогорный тур’; ср.-мо. gore’e, gore’esun [SH], goer?suen [IM], goer?suen ‘дикая коза’ [MA 172], пкл.-мо. goeruege:suen [Tum. 408], п.-мо. goeruegesue(n) [Kow. 2644], мо. г?р??с, орд. gor?s, мог. gor[ae]sun, даг. gur?s, gur?se, ж.-уйг. goeroes?n, мнгр. koros? [EDAL 574] ‘зверье; дикое животное (преимущественно травоядное); антилопа’), клюва (п.-мо. ?ara?, мо. зараг ‘кулик, бекас’; п.-мо. qaral?i, мо. хараалж ‘бекас; дупель’), крыльев и хвоста (ср.-мо. xarija?a [HY 14], п.-мо. qariya?ai [Kow. 843], мо. хараацай, бур. хараасгай, калм. харада, ойр. хараадаа, орд. xar???, дунс. qaran?a, мнгр. xara(n)?iG?:, xarab?aG?, xaran?iG? [EDAL 652] ‘ласточка’, ср. бур. hэрбээ ‘стрелы ласточкиного хвоста’), морды (п.-мо. ?ordu [Kow. 2221], мо. цорд, шорд ‘небольшая щука’; cр.-мо. ?uraqa [SH], п.-мо. ?uruqai [Kow. 2220], мо. цурхай, бур. сурхай, калм. цурх ‘щука’). Кроме того, некоторые названия даны по наличию колючек (ср.-мо. ?ari’? [MA 201], п.-мо. ?ara?a [Kow. 2301], мо. зараа, бур. заряа, калм. зара, ойр. зараа ‘еж’; п.-мо. ?oerge, мо. ш?р?г, бур. ш?ргэ, калм. ш?рг ‘ерш’; п.-мо. moergue [Kow. 2070], мо. м?р?г, бур. м?ргэ ‘карп, сазан’).

В ЛСП «Растительный мир» рассматриваются названия растений и деревьев, обладающих шипами, колючками, иголками (п.-мо. sarnai, мо. сарнай ‘роза (шиповник)’; ср.-мо. ar?i [MA 104], пкл.-мо. ar?a [Tum. 304], п.-мо. ar?a [Kow. 161], мо. арц, бур. арса, ойр. арца ‘можжевельник’, калм. арц ‘можжевельник, кипарис’; п.-мо. qarа?ana [Kow. 831], мо. харгана, бур. харгана, харганаан, ойр. харhана; п.-мо. qarma?, мо. хармаг ‘селитрянка Шобера’; п.-мо. qar?ai [Kow. 844], мо. харгай, калм. харhа, ойр. харhаа ‘лиственница сибирская’; бур. зэргэнэ ‘хвойник’). Для именования шипов в монгольских языках используются корни *oerg/soer/?oer: ср.-мо. oergesuen [IM], oergesuen [MA 278], пкл.-мо. oergesuen [Tum. 511], п.-мо. oerguesue, мо. ?рг?с, калм. ?рг?с, ?ргсн, ойр. ?ргесен ‘заноза; шип, колючка; зубок (у маленьких детей)’; калм. с?р ‘большой гвоздь; заноза; кости рыбы’, ш?р? ‘шпоры; шипы’.


загрузка...