Вербализация чувственного восприятия средствами корневых согласных [r/m] в монгольских языках (08.08.2011)

Автор: Сундуева Екатерина Владимировна

Основные результаты диссертации опубликованы в 3 монографиях, а также ряде научных статей по проблеме диссертационного исследования. Апробация представлена публикациями общим объемом 43 п.л. Из них 12 статей общим объемом 6,2 п.л. опубликовано в рецензируемых журналах.

Структура и объем работы. Диссертация состоит из введения, 4 глав, заключения и библиографии.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность исследуемой проблемы, определяются объект, предмет, цели и задачи исследования, формулируются гипотеза и положения, выносимые на защиту, излагаются теоретико-методологические основы и характеризуются источники исследования, определяются научная новизна, теоретическая и практическая значимость работы, приводятся сведения об апробации.

Первая глава «Морфологическая структура первичного лексического ядра с корневыми согласными [r/m]» посвящена исследованию морфологической структуры общемонгольской лексики с корневыми согласными [r/m], установлению фонетической структуры ядра первичных корневых морфем, выявлению словообразовательных типов, действовавших на ранних этапах эволюции монгольских языков.

В работе нами рассмотрены четыре типа корней:

1. V+CD (ar-a-l, er-e, or-u-ng?a, um-ai);

2. Cun+V+CD (ber-e-ge, suer-e-g, nam);

3. V+CD+Caus (oerb-e-lge, ert-e-ger, am?-i-?ar);

4. Cun+V+CD+Caus (sorm-u-su, sarb-a-l?i, bamb-ai).

В рассмотренных типах фигурирует от одного до трех составляющих консонантов:

1) согласный-доминанта (CD) является носителем генерального признака. В звукоподражательных словах он передает основной характер звучания. В доминанте образных слов закодирована базовая информация о денотате: его форме, размере, цвете, свойствах поверхности, динамических состояниях, психологических и иных характеристиках и пр. Он может занимать позицию в ауслауте корня (типы 1 и 2), либо в инлауте (типы 3 и 4);

2) анлаутный согласный (Cun) в звукоподражательных словах индицирует начальную фазу развития звука. В образных словах может либо смягчать, либо усиливать степень проявления генерального признака;

3) ауслаутный согласный (Caus) в ономатопах моделирует конечную фазу звучания, согласные [s], [d] указывают на моментальность совершения действия. Вносит дополнительный оттенок в семантическую структуру образного корня. Например, фонемы [b], [l], [m], [n] вносят оттенок смягчения признака, [?], [?], [s] – шуршания, шероховатости и др.

Следует отметить, что в монгольских языках представлены и другие типы корней. Например, корень, состоящий из одного только консонанта (CD) *?, в лексеме п.-мо. ?-oe-gei [Less. 1074], мо. з?гий, бур. з?гы, калм. з?г, ойр. з?г ‘пчела, шершень’, образованной с помощью форманта -gei от корня ?, представляющим собой звукоподражание (?-?-?). Кроме того, можно отметить функционирование изобразительных корней с дифтонгами, долгими гласными: (Cun)+Vdiph+CD+(Caus) (например, п.-мо. qaib-a-?ar ‘мерно покачивающийся’); Cun+V+V+CD (п.-мо. ?oul ‘река; долина’, qour-a ‘яд, отрава’) и долготными комплексами (Cun)+V+Сi+V+CD+(Caus), где Сi – интервокальный согласный [?/g/y].

Удлинение звукоподражательного или образного корня в ряде случаев могло быть обусловлено стремлением передать длительность звучания, интенсивность проявления признака. Например, cр. параллельное функционирование корней *ber(b) и *beger в п.-мо. berbeyi-, мо. бэрвий- ‘коченеть, деревенеть от холода’ и п.-мо. begere-, мо. бээрэ-, бур. бээрэ-, калм. беер- ‘зябнуть, мерзнуть’; корней *koer(k) и *koeger в бур. х?рхэ и х??ргэ ‘кузнечные меха; горн’. Часто удлинение вокалической составляющей корня происходило уже на более поздней стадии развития языков: п.-мо. suemeg [Kow. 1430], мо. c?мгэр и c??мгэр, бур. h??мэгэр ‘тусклый, неясный; мерцающий (о свете)’; п.-мо. oemueger, бур. ?мэгэр и ??мэгэр ‘суженный, сжатый’. Однако данный тип корней, несомненно, требует особого рассмотрения в связи с необходимостью установления номинационного потенциала согласных [?/g] в качестве доминант. Дальнейшие исследования, очевидно, позволят выявить другие типы корней.

Известно, что в монгольских языках, как и в других языках мира, на границе морфем допускаются не все звукосочетания. В связи с этим в процессе образования производного слова соединяющиеся морфы стремятся к взаимному приспособлению. Так, в ряде случаев наблюдается появление гласного в корне (emues- ‘одевать’, parib-a-?ar ‘толстый, грубый’), однако наиболее характерна для эпентетических гласных позиция на морфемном шве. Также нами не рассматривается в составе корня конечный гласный, возникший в результате парагоги, т.е. эпентезы, имеющей место на конце слова в целях облегчения произношения на стыке слов. Например, в em-e ‘женщина’ выделен корень *em типа V+CD.

Как отмечалось выше, в качестве доминант в данной работе выступают согласные [r] и [m], выбор которых обусловлен тем, что именно с их помощью в монгольских языках реализуется диада «мужской (эр) – женский (эм)», представляющая собой фундаментальную оппозиционную пару, которая занимает важное место в ряду представлений, отображающих модель мира. Кроме того, они формируют такие базовые оппозиции, как «громкий ? тихий», «острый ? круглый», ««твердый ? мягкий», «грубый ? нежный», «шершавый ? пушистый», «кислый ? сладкий» и др. Предварительные результаты исследования фоносемантических характеристик других согласных в позиции доминанты свидетельствуют о том, что их в целом можно разделить на два класса: твердые/сильные и мягкие/слабые. К твердым кроме [r] относятся аффрикаты [?] и [?], к мягким – сонорные и смычные [l], [n], [b], что решающим образом зависит от кинетических особенностей фонем.

Доминанты [r/m] обладают следующими акустико-артикуляционными характеристиками. Ртовый, переднеязычный, дрожащий сонант [r] артикулируется кончиком языка, немного приподнятым над остальной его частью. Кончик языка пассивно колеблется в струе проходящего воздуха, образуя одну или несколько кратковременных смычек или щелей с задним скатом альвеол. Известно, что в алтайских языках согласный [r] является одним из звуков, не встречающихся в позиции корневой инициали. Кроме того, для него неприемлема недоминантная позиция в ауслауте корня.

Носовой, билабиальный сонант [m] образуется смыканием губ при одновременном опускании небной занавески, что обусловливает одноканальный выход воздушной струи через полость рта, губы при этом напрягаются очень слабо. Данный согласный, напротив, обладает способностью выступать во всех трех позициях корня.

Доминанта, по сути, представляет собой инвариант, допускающий вариативность других консонантных элементов корня и практически свободную вокалическую вариативность. Исследование вокалических чередований в образных корнях показывает то, что они не обладают способностью кардинально менять семантику, заданную консонантным составом корней.

Корневая звукоподражательная морфема представляет собой последовательность дифференциальных признаков того или иного звучания, отражающих стадии его произнесения. Комбинирование звуков в конечном итоге приводит к дифференциации смыслов, что подтверждает возможность ментального разложения звука в своеобразный артикуляционный спектр.

Ядерные изобразительные значения складываются из семантического потенциала трех консонантных компонентов корня. Очевидно, что позиции анлаутного и ауслаутного консонантов менее значимы, нежели позиция доминанты. Наблюдаются случаи, когда один и тот же тип согласных как в анлауте, так и в ауслауте служит для передачи одного значения. Так, от корней *ir?/ir? ? *sir образованы п.-мо. ir?-i-gir ‘шершавый, грубый’ и п.-мо. sirueguen ‘шероховатый; жесткий’; от *oers/oer? ? *?oer – п.-мо. oerisueldue- ‘соперничать, оспаривать’ и ?oerildue- ‘противоречить, пререкаться’.

Более 36 % корней способны самостоятельно передавать конкретное предметное значение, около 6 % из них могут оформляться конечной согласной [n]. Фонетическая структура этих существительных может либо полностью совпадать с таковой корня, либо дополняться конечным гласным, возникшим в результате эпентезы согласно законам морфонологии. Например, ?er ‘оружие’ [Kow. 2324], ir [Kow. 318] ‘лезвие, острие’; ?ar ‘верхний слой снегa’ [Kow. 2026]; п.-мо. ?oru ‘вертел’ [Kow. 1542]; п.-мо. ?embe [Kow. 2120] и др. Очевидно, эти существительные появились в языке как наиболее характерные «воплотители» передаваемого ими образа.

Основная часть субстантивных форм (64 %) с доминантами [r/m] оформляется первичными словообразовательными формантами, которые разделены нами на три условные группы: 1) «группа -da?», состоящая из аффиксов, оканчивающихся на согласный [?] и формирующая 21 % субстантивов; 2) «группа -dai», включающая форманты, оканчивающиеся на дифтонг. На их долю приходится 11 %; 3) прочие аффиксы, включая сложные форманты, делящие между собой оставшиеся 30 %.

«Группа -da?»: -?(а): ?erig ‘войско’, ?imeg ‘украшение’, oermuege ‘рогожа’, tarba?-a ‘тарбаган’; -da?: samalda? ‘ноздри’, sаrida? ‘голец’, temdeg ‘метка’; -na?, ng?-a: arang?-a ‘помост’; kemneg ‘утроба’; qorkina? ‘горошек’; -la?, -l?-а: *berteleg ‘волчонок’; boembuelig ‘шар’; ?arli? ‘приказ’; -?а?: bor?u?u? ‘шишка’, dar?u? ‘флажок’, kirum?a? ‘ливер’; -ma?: ar?ama? ‘скакун’, barima? ‘воловик’, mar?ima? ‘чечевица’; -sа?, -s?-a: sarimsa? ‘чеснок’, qurisa?-a ‘ягнячья шкурка’; -ra?, -r?-a: namur?-a ‘роса’, qomur?-a ‘круг, сомкнутый охотниками’;

«Группа -dai»: -ai: arbai ‘ячмень’, ?irai ‘лицо’, umai ‘утроба’; -qai: ?ar?aqai ‘саранча’, erbekei ‘бабочка’, ?ira?aqai ‘мальки’; -?ai: bur?a?ai ‘стручок’, ?irma?ai ‘рыбья икра’, qar?a?ai ‘ястреб’; -dai: barbadai ‘большой палец’, ?orbudai ‘славка рыжая’, or?udai ‘женьшень’; -?аi: kiru?u?ai ‘маленький ястреб’, qariya?ai ‘ласточка’; -mai: qormui ‘подол’, Marqamai ‘с большим носом’ (антр.); -rai: ambarai ‘бот. ягнячьи почки’, qomburаi ‘род игры в бабки, косточки’; -nai: Tarqanai ‘приземистый’ (антр.); -bai: duranbai ‘подзорная труба’.

Прочие аффиксы: -?-а/-y-a/-?u: ara?a ‘клык’, beriy-e ‘посох’, guerege ‘шейная артерия’, ?ara?a ‘ёж’, ?iru?a ‘иноходь’; -sun: bur?asu ‘ива’, oergesuen ‘шип’, sormusu(n) ‘ресницы’; -r: amar ‘спокойствие’, amsar ‘отверстие’, tamir ‘сила’; -l: ar?al ‘кизяк’, dergel ‘высокогорный тур’, guerbel ‘ящерица’; -l?i(n): sir?ul?i(п) ‘муравей’, terel?i ‘багульник’, tuemel?i ‘спаржа клубеньковая’; -?ana: ar?a?an-a ‘кузиния’, deresuegen-e ‘соломинка’, ?ergene ‘хвойник’; -l?i?an-a: bueril?egene ‘калина’, guerel?egen-e ‘сверчок’, kerel?egene ‘полевая мышь’; -??i(n): ereg?in ‘самец’, sara??in ‘столбик’, sarba??in ‘обезьяна’, berteg?in ‘щенок (медведя, волка)’.

Каждый из оставшихся формантов образуют менее 1 % субстантивных лексем: -m?i (ar?am?i ‘веревка’, nerem?i ‘имя’, orum?i ‘хижина’); -m (qurim ‘пир’, ser?im ‘подношение’); -lang (arkilang ‘муравьиный лев’, ?oemueleng ‘яблоко с пятью косточками’, ersleng ‘львица’); -b?i (darab?i, dereb?i ‘шпора’, ?ueruekeb?i ‘бурундук’, sarab?i ‘сетка для глаз’); -?i (sarba?i ‘женский головной убор’, urtu?i ‘сосуд с узкой шейкой’); -uu (?iruu ‘бороздоплодник’, ?uembueue ‘вострец лесистый’); -r?an-a (mar?ir?an-a ‘постенница’); -t?an-a (sarkit?an-a ‘полевка’); -rsi (bambиrsi ‘медвежонок’; bombursi ‘шерстяная ткань’); -ruu (omuruu ‘ключица’; qomquruu ‘перхоть’); -nab?i (sirqunab?i ‘чулки’).

Большинство из них относится к мертвым, ныне непродуктивным аффиксам, представляющим собой особый интерес как наиболее архаические пережитки грамматического строя данных языков. Как правило, они свидетельствуют о том, что слова, образованные с их помощью, относятся к исконно-монгольскому лексическому фонду.

В результате анализа прилагательных с затемненной образной семантикой, имеющих корневые доминанты [r/m], было выявлено, что 30 % из них функционируют «в чистом виде»: erke ‘избалованный’, qur?a ‘острый’, ori ‘одинокий’, tomu ‘большой’, qara ‘черный’, ?oru ‘соленый’, uemueki ‘вонючий’. 22 % имеют показатель -n: mergen ‘мудрый; меткий’, oergen ‘широкий’, tuergen ‘быстрый’, tar?an ‘жирный, тучный’, nimgen ‘тонкий’. На долю прилагательных с суффиксом -?u приходится 11 %: ira?u ‘благозвучный’, ?ir?a?u ‘тугой’, ?erbegueue ‘далекий, удаленный’, seriguen ‘прохладный’, qara?u ‘жадный’. В некоторой степени продуктивны суффиксы: -? (14 %): soru? ‘короткий’, oru? ‘серый’, tar?i? ‘неурожайный’, qori? ‘чувствительный’ и -ai (10 %): narmai ‘просторный’, qomqai ‘жадный’, ?ambai ‘крепкий, плотный’. И, наконец, ряд формантов имеет от 1 до 3 производных: -l (sara?ul ‘светлый’); -m (bardam ‘чванливый’); -ngkei (yeruengkei ‘общий’, qarang?ui ‘темный’); -deg (eremdeg ‘одноглазый’). Как видно, среди перечисленных аффиксов встречаются те же представители, что и в среде субстантивных формантов, что, несомненно, свидетельствует об известном синкретизме семантики словообразовательных суффиксов в монгольском языке.

Среди выявленных в работе глаголов большая часть (70 %) непроизводна: ere- ‘воспаляться’, oerue- ‘ставить в ряд’, ?irи- ‘рисовать’, soru- ‘сосать’, tama- ‘вить веревку’ и др. 9 % рассмотренных в работе корневых морфем функционирует в оформлении суффиксов -rа/-lа (?imala- ‘хотеть большего’, ?emle- ‘обвинять; журить’, imere- ‘сучить нитки’, ?om?ura- ‘пригибаться’, uemuerue- ‘стягивать’); 5 % – суффикса -?а/-ya (qariya- ‘ругать’, iruege- ‘благословлять’, tamsiya- ‘чавкать’).

В составе 16 % глаголов представлены согласные [k/?/g]: ?imki- ‘щипать’, uemkue- ‘откусывать’, ?irke- ‘брезговать’, mar?u- ‘спорить’, kir?a- ‘резать’, ?oerge- ‘тереться’, berge- ‘стесняться’, ?ir?a- ‘благоденствовать; гаснуть’, ergi- ‘кружиться’, которые могут либо представлять собой служебные глаголы ki- ‘делать’, ge- ‘говорить’, либо входить в состав корневой морфемы, моделируя конечную фазу, отголосок звучания. Сопоставление данных примеров с корнями схожей фонетической структуры в русском языке: мельк-ать, щёлк-ать, морг-ать, порх-ать позволяет склониться ко второму варианту решения. Возможно, указанные вспомогательные глаголы развились именно из этих ауслаутных согласных-«отголосков», постепенно приобретя способность функционировать самостоятельно.

Таким образом, определение структуры монгольского корня, несомненно, продиктовано исследованием словообразовательных формантов, в результате «отсечения» которых извлекается информация о том, каким должен быть корень слова. При этом зачастую возникает трудность разграничения морфов в словах с аффиксами первой и второй групп. Так, согласный [m] в п.-мо. sarmai ‘летний сухой помет’ можно расценить и как ауслаутный согласный корня, и как консонантную составляющую суффикса. В таких случаях значимым представляется наличие однокоренных слов: такие формы, как sarmida? – id., sarma??in ‘обезьяна, мартышка’, sarmii- ‘становиться хрупким; разметаться руками, ногами’ позволяют говорить о функционировании корня *sarm, соответственно -аi – аффикс.

Следует отметить, что символическое значение согласных в аффиксах не затрагивалось в данной работе, целью которой было изучение корневых доминант [r/m]. Однако не вызывает сомнения тот факт, что звуковой состав аффиксальных морфем также содержат звукосимволический потенциал. В качестве наиболее яркого примера можно привести формант -l?, в котором плавный [l] передает плавный, спокойный характер протекания действия, аффриката [?] – напряженный, в совокупности же они передают идею прерывисто-кратного действия.

Во второй главе «Вербализация слухового восприятия» характеризуется система ономатопеических слов с корневыми согласными [r/m] в монгольских языках. В данной работе материал распределен по четырем лексико-семантическим группам, выделенным по источникам звуков: 1) звуки живой природы (крики, голоса, звуки млекопитающих, птиц, насекомых); 2) звуки человека (звуки человека как биологического существа и человека как говорящего существа); 3) звуки неживой природы (звуки природных стихий – воды, воздуха, огня, земли, – издаваемые без антропогенного воздействия, в том числе звуки осадков, состояния атмосферы и др.); 4) смешанный тип (в качестве источника звука могут выступать как животные, человек, природа, так и различные работающие механизмы). Следует отметить, что подобное выделение носит достаточно условный характер, поскольку данные группы представляют собой диффузные структуры.

В параграфе 2.1. «Звукоподражательные возможности согласного [r]» представлены ономатопы с дрожащим сонантом [r], обладающим чрезвычайно широкими звукоподражательными возможностями в изображении как длительных, так и кратковременных дрожащих шумов, благодаря колебательным движениям языка в момент артикуляции звука.

В ЛСП «Животный мир» рассматриваются подражания звукам диких и домашних животных, птиц и насекомых, а также названия некоторых представителей фауны. Ономатопы, передающие рычание, рев животных, восходят к корням *ar/ir/or/ur/kir/kuer/yar/bar/bor. Корни *qar/qor/kuer/bor/buer могут характеризовать звуки, издаваемые домашними животными. Значения ‘грызть; громко жевать (о жвачных животных)’ в монгольских языках реализуются с помощью корней *mer/ker: п.-мо. mere- [Less. 536], мо. мэр-, бур. мэрэ-, калм. мер-, ойр. мере- ‘грызть, раскусывать зубами что-л.’; баргуз. хэрэ- ‘грызть’. По всей вероятности, звукоподражание ‘грызть’ стало основой для номинации некоторых представителей рода грызунов: п.-мо. keremue [Kow. 2508], мо. хэрэм, бур. хэрмэн, калм. кермн, ойр. кермен ‘белка’; п.-мо. kerel?egene ‘полевая мышь; землеройка’ [Kow. 2508], мо. хэрэлзгэнэ ‘полевая мышь; полевка’; бао. харта ‘крот’, п.-мо. qarqa, мо. харх ‘крыса’, бур. харха ‘крот; крыса’; п.-мо. sarkit?an-a, мо. сархитгана [оготно] ‘полевка обыкновенная’.

Звуки, издаваемые птицами, передаются посредством корней: *qar/qur/?ur/?uer/?ir/?or/dor, которые дали ряд названий птиц: п.-мо. qarkira ‘журавль пепельного цвета’ [Kow. 850], мо. хархираа ‘серая цапля’; ср.-мо. keri’? [MA 220], kere’e [SH], пкл.-мо. kerege:, keriy-e [Tum. 445], п.-мо. keriy-e [Kow. 2513], мо. хэрээ, бур. хирээ, калм. кер?, ойр. кер??, орд. ker?, даг. xer?, ж.-уйг. k?r?, мнгр. k?r? [EDAL 691] ‘ворона’; п.-мо. qur [Kow. 950], мо. хур [гургуул], бур. хура, калм. хур ‘тетерев’; ср.-мо. xurqa’ul [HY 14], п.-мо. kir?uul, ?ur?uul [Kow. 2552, 1039], мо. гургуул, калм. hурhул, ойр. hурhуул, орд. GurG?l, даг. xorg?l, бао. golGor, мнгр. ?irG?, GurGul [EDAL 542] ‘фазан’; п.-мо. ?ur?aldai, мо. гургалдай, бур. гургалдай, ойр. hурhуулдаа ‘соловей’; п.-мо. ?orkirии, мо. цорхируу(н) ‘рябчик’; п.-мо. ?uerkei, мо. ш?рхий, бур. ш?рхы ‘чирок (утка)’. В Алтайском словаре Пмонг. *kerije сопоставляются с Птюрк. *KArga, Птунг. *kori ‘мифическая птица (медиатор)’, Пяп. kara-su ‘ворона’, Пкор. *k?r- ‘ворона, галка’ [EDAL 691]; Пмонг. *kur – с Птунг. *Kuerekte ‘дятел’ и Птюрк. *Koertuek ‘вальдшнеп; индюк; тетерев’ [EDAL 707].

Корни *?аr/?еr/?ir/?or/?ir/tar/dar служат для подражания стрекоту ряда насекомых (кузнечиков, цикад, саранчи и др.) и дали следующие их названия: п.-мо. ?ar?a ‘саранча’ [Kow. 1681, 2115], мо. царцаа(н), кяхт. сарсаа, ойр. царцаа, орд. ?ar??, даг. ??r??n, бао. ?aG?aG, ж.-уйг. ?ar?aG?, мнгр. ??r?aG [EDAL 1214] ‘хлебная кобылка, род саранчи’; п.-мо. ?ar?aqai [Kow. 2113], мо. царцаахай, калм. царцаха, ойр. царцаахаа ‘саранча’; п.-мо. ?irkirege, мо. жирхрээ ‘цикада’, ойр. ?иргер?? ‘саранча’; п.-мо. tar?a ‘саранча’ [Less. 715], бур. таршаа, баргуз. таршааг ‘кузнечик, кобылка’, бур. зап. даржагануур ‘саранча’. Пмонг. *?ar?a имеет надежные алтайские параллели имитативного происхождения: Птюрк. *sarin?ga ‘саранча’, Пкор. *??n?ara ‘стрекоза’ и Пяп. *sunsu-musi ‘вид сверчка’ [EDAL 1213–1214].


загрузка...