Философско-историческая мысль русского зарубежья (20–50-е годы XX века) (08.08.2011)

Автор: Повилайтис Владас Ионо

Также следует обратить внимание на фигуру Трубецкого (пятый параграф «Н. С. Трубецкой о принципах и механизмах культурно-исторической динамики»), особенностью построений которого можно считать склонность рассматривать исторический процесс как процесс культурный. Складывается впечатление, что Трубецкой благодаря своим филологическим изысканиям смог выйти на иной, метаисторический уровень описания — частное и случайное теряется в тех гигантских промежутках времени, которыми оперирует ученый. Его история есть процесс становления культурных организмов, увидеть который возможно лишь охватив его целиком. Но по этой причине история у Трубецкого не включает себя сферу культуры, а напротив, ею поглощается. Воспользовавшись терминами биологической науки, можно сказать, что для философа развитие культуры — это процесс, подобный филогенезу; во всяком случае он отрицает возможность кардинальной положительной перестройки культуры в рамках одного поколения в результате индивидуального развития. Здесь мы сталкиваемся с вопросом, исторично ли органическое миропонимание. Описывая историю культуры по аналогии с органическим миром, мы находимся вне истории, поскольку она начинается тогда, когда ведущую роль в развитии начинает играть обретенный в процессе жизни опыт, — именно он позволяет человеку войти в историю.

Для создания более полной картины интересующего нас процесса следует упомянуть имя Реймерса (шестой параграф «Н.А. Реймерс об эстетическом принципе в истории»). Он интересен тем, что в русском зарубежье наиболее громко и последовательно объявлял себя сторонником Риккерта, что, однако, не помешало ему в отдельных вопросах подвергнуть учение классика неокантианства пересмотру. Пытаясь применить эстетический принцип в истории, Реймерс наиболее последовательно отстаивал тезис о том, что история включает в себя как элементы науки, так и элементы искусства, причем последние — более значимы для ее понимания.

Любая классификация сталкивается с объектами, лежащими на линиях, проводя которые, мы пытаемся задать пределы и границы. Существуют философско-исторические системы, которые сложно определить однозначно,— видимо, в силу того, что мыслители менее всего думают о тех сложностях, которые могут возникнуть при попытке приписать их к определенной школе или тенденции. Именно поэтому предлагаемая классификация всегда условна, она учитывает одну (на взгляд исследователя — доминирующую) сторону и нередко нуждается в корректировке и восполнении. Таких примеров довольно много (Степун, отчасти Савицкий), но наиболее сложен случай Устрялова (седьмой параграф «Диалектика стихии и стихия диалектики (философия истории Н.В. Устрялова)»).

Устрялов в своих взглядах на исторический процесс дает систему оснований, которая большинству историков может казаться избыточной, поскольку философ предлагает обосновывать очевидное. Но в требовании такого обоснования есть неумолимая логика взгляда на мир, где «к полноте бытия тянется все живущее, о полноте времен тоскует все преходящее». Именно потому философ видит сущность прогресса не в линейном подъеме, а в нарастающей бытийственности, обогащении реальности новыми мотивами и смыслами. Учитывая, что диалектичность устряловской мысли отражает саму ее природу, сложно дать ей однозначную характеристику. Данный подход связывается с признанием особой роли культурной динамики в историческом процессе на том основании, что, несмотря на признание Устряловым реальности метафизического содержания истории, механизмы, обеспечивающие прямое его проникновение в ткань исторического процесса, мыслителем не прописаны. История, в силу своего несовершенства, словно обречена на автономное, почти герметичное существование. Механизмы выхода из этого состояния ни в высшие метафизические, ни в низшие природные сферы философом не проговариваются.

Поводя итог четвертой главы, следует отдельно отметить, что даже для представителей других тенденций и течений в философии истории русского зарубежья тема культуры была чрезвычайно значимой. Дело не в том, что обсуждалось (в конце концов, и позитивизм, и религиозно-философская мысль не могут обойти стороной проблему культуры): главное — как это делалось, на каких основаниях и с каким результатом. Лишь обратив внимание не только на содержательную, но и методологическую сторону вопроса, мы получаем возможность глубже и точенее охарактеризовать развитие философии истории в русском зарубежье во второй четверти ХХ века.

В заключении подводятся итоги работы, формулируются главные выводы, намечаются перспективы дальнейшего развития основных идей диссертационного исследования. Среди прочего утверждается, что в рамках исследования были предложены и применены принципы историко-герменевтической характеристики философско-исторической мысли русского зарубежья, что привело к следующим результатам.

Была продемонстрирована связь философии истории русского зарубежья с основными идеями и тенденциями, определявшими облик всей русской философии. Можно сказать, что, несмотря на определенное философско-методологическое своеобразие обсуждаемых проблем, манера их обсуждения оставалась в большинстве случаев подчеркнуто русской: отметим свойственное многим философам стремление предельно онтологизировать сферу исторического и, одновременно, перевести обсуждение этих вопросов в практическую плоскость (желание познать историю, чтобы управлять ею).

В диссертации были сделаны определенные шаги к созданию более полной картины развития философии русского зарубежья: этому способствовало и то, что в результате поисково-исследовательской работы удалось обнаружить ряд источников, авторы которых по разным причинам были забыты современными исследователями. Возвращение этих имен, кардинально не меняя наших представлений об этой эпохе, помогает сделать их более точными. Обращение к ним — необходимое условие восстановления социально-культурного и научного контекста, без учета которого невозможно понять атмосферу эпохи.

Развитие позитивизма в русском зарубежье в данной работе связывается с именами Милюкова, Савицкого, Виппера, Качоровского, Ключникова. Позитивизм в эмиграции являлся влиятельной научной тенденцией и определял развитие в первую очередь академической исторической науки. Элементы философии в этих построениях почти всегда функциональны; философия истории для историка-позитивиста была не целью, а средством.

В рамках религиозно-философского подхода эмиграцией реализовывалась иная модель, требовавшая такого оправдания истории, которое базировалось бы на признании реальности предвосхищающих историю абсолютных начал. История здесь в первую очередь источник иллюстративного материала для сложных и, с точки зрения историка, избыточных метафизических конструкций. Представителями этого течения были Бердяев, Франк, Карсавин, Федотов, Степун, Флоровский, Мережковский, Бромберг, Полковников.

В рамках подхода, связывающего историческое развитие с развитием культуры, в эмиграции была предпринята попытка субстанциализации сферы истории и культуры. В результате напряженных философских поисков было обнаружено и подверглось детальной разработке новое (не природа и не абсолют) начало исторической жизни. Эта тенденция получила развитие в работах Струве, Бицилли, Трубецкого, Вышеславцева, Ландау, Реймерса, Устрялова.

Содержание диссертации отражено в следующих основных публикациях (38 публикаций общим объемом 35,7 п.л.):

Монографии

Повилайтис В.И. Что есть история? Версии русского зарубежья. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2009. 184 с. 11,5 п.л.

Статьи в журналах, рекомендованных ВАК для опубликования

основных результатов диссертаций на соискание ученой степени

доктора философских наук

Повилайтис В.И. Проблема рациональности истории в философии русского зарубежья 20—50-х годов ХХ века // Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. Сер. Гуманитарные науки. 2011. Вып. 6. С. 35—43. 0,5 п.л.

Повилайтис В.И. П.М. Бицилли: от философии истории к философии культуры // Дом Бурганова. Пространство культуры. 2011. № 2. С. 24—32. 0,5 п.л.

Повилайтис В.И. Философия культуры Григория Ландау // Вопросы философии. 2011. № 3. С. 101—108. 0,7 п.л.

Повилайтис В.И. Основные понятия философии истории Ф.А. Степуна // Кантовский сборник. 2011. № 1 (35). С. 55—59. 0,4 п.л.

Повилайтис В.И. Методологические основания исследования философско-исторической мысли русского зарубежья // Вестник Российского государственного университета им. И. Канта. Сер. Гуманитарные науки. 2010. Вып. 12. С. 114—120. 0,5 п.л.

Повилайтис В.И. Исторические судьбы европейской культуры (о книге Г.А. Ландау «Сумерки Европы») // Культурология. М., 2010. № 1 (52). С. 171—180. 0,5 п.л.

Повилайтис В.И. Струве в эмиграции об истории и историческом познании // Известия Саратовского университета. Сер. Философия. Психология. Педагогика. 2010. Вып. 2. С. 38—41. 0,4 п.л.

Повилайтис В.И. Принципы классического позитивизма и исторические труды П.Н. Милюкова в эмиграции // Вестник Российского государственного университета им. И. Канта. Сер. Гуманитарные науки. 2010. Вып. 6. С. 16—23. 0,5 п.л.

Повилайтис В.И. Роберт Виппер о философских основаниях истории и исторической науки (по работам 1920-х годов) // Вестник Российского государственного университета им. И. Канта. Сер. Гуманитарные науки. 2008. Вып. 6. С. 52—58. 0,5 п.л.

Повилайтис В.И. Забытый сюжет в истории евразийства (о книге Г.Н. Полковникова «Диалектика истории») // Вестник Российского государственного университета им. И. Канта. Сер. Гуманитарные науки. 2007. Вып. 8. С. 39—45. 0,5 п.л.

Повилайтис В.И. Философия истории в трудах историков русского зарубежья // Философские науки. 2007. № 11. С. 68—80. 0,6 п.л.

Другие научные публикации

Повилайтис В.И. Об одном поклоннике Риккерта в русском зарубежье (о книге Н.А. Реймерса «Эстетический принцип в истории») // Х Кантовские чтения. Классический разум и вызовы современной цивилизации: материалы международной конференции: в 2 ч. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2010. Ч. 2. С. 86—95. 0,5 п.л.

Повилайтис В.И. Философия истории и культуры Г.А. Ландау // Слово.ру: балтийский акцент. 2010. № 1—2. С. 211—220. 0,5 п.л.

Повилайтис В.И. Н.А. Реймерс и его книга «Эстетический принцип в истории» // Х Кантовские чтения. Классический разум и вызовы современной цивилизации. 22—24 апреля 2009 г., Калининград: тезисы докладов. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2009. С. 126—129. 0,3 п.л.

Повилайтис В.И. Русский философ в Литве // Побережье. Русско-литовские образовательные и культурные связи. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2008. С. 20—29. 0,4 п.л.

Повилайтис В.И. Левое крыло русской эмиграции в историософских дискуссиях 1920—1930-х годов // Геополитика и русские диаспоры в Балтийском регионе: Сб. науч. трудов в 2 ч. Ч 2: Уроки истории и современность. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2008. С. 62—78. 0,6 п.л.

Повилайтис В.И. О философии Василия Сеземана // Исследования по истории русской мысли: ежегодник за 2004—2005 годы. М.: Модест Колеров, 2007. С. 234—248. 0,6 п.л.

Повилайтис В.И. Философия русского зарубежья: проблема истории // Культурный слой. Вып. 8. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2007. С. 4—30. 1 п.л.

Повилайтис В.И. Русские философы в Литве. Карсавин, Сеземан, Шилкарский / сост., подгот. к публ. и вступ. ст. В.И. Повилайтиса Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2005. 94 с. 3,9 п.л.

Повилайтис В.И. Русская философская эмиграция в Литве // Судьба языков и культур между Неманом и Преголей: тезисы докладов. Вильнюс: Изд-во Института литовского языка, 2005. С. 27—30. 0,3 п.л.

Повилайтис В.И. Философия истории в трудах мыслителей русского зарубежья (1920—1930-е годы) // Культурный слой: гуманитарные исследования: сборник научных трудов. Вып. 5. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2005. С. 45—59. 0,7 п.л.

Повилайтис В.И. Николай Арсеньев о Соловьеве и соловьевстве // Соловьевские исследования. Вып. 9. Иваново: Изд-во ИГЭУ, 2004. С. 276—284. 0,3 п.л.


загрузка...