Топика как система структурно-смысловых моделей (типология инвариантов высказывания) (07.09.2012)

Автор: Садикова Валентина Алексеевна

Ещё больше сходства с «категориями» Аристотеля и «источниками изобретения» Квинтилиана обнаруживают «общие места риторические» М.В. Ломоносова [Ломоносов 1952: 102]. Перечень М.В. Ломоносова органично объединяет категории, способы (топы) и предикабилии Аристотеля и создаёт фундаментальную базу для структурно-смысловых моделей.

Строго говоря, каждый исследователь, который касался этого вопроса до М.В. Ломоносова и после него, вносил что-то своё в этот перечень. Принципиально только то, что никто из них, включая М.В. Ломоносова, не рассматривал топы как структурно-смысловые модели высказывания. Общие места в риторике традиционно рассматривались как «этикомемы». Исторически обусловливалось только их иное наполнение. Можно предположить, что изменения, внесённые М.В. Ломоносовым в традиционную систему, были связаны именно с этим. Зачем, например, вносить в этот перечень определение, если его нельзя этически классифицировать: определение должно отражать объективную истину, а значит оно этически нейтрально… по определению. Ещё раньше, до Ломоносова, по той же причине ушла из традиционной риторической системы общих мест аристотелевская категория сущность. Категорию имя Аристотель ещё не выделяет, потому что для него важнее сущность – категория, непосредственно связанная с бытием, а в предикабилиях – определение, которое «есть речь, обозначающая суть бытия» [Аристотель 1978: 353], «сказывание» о бытии. Цицерон же выделяет в своей «Топике» обозначение [Цицерон 1975: 58], понимая этот топ чисто прагматически, не связывая с сущностью бытия и не выделяя топ сущность. Видимо, именно обозначение Цицерона позже стало называться топом Имя в риторике.

Таким образом, несмотря на то, что структурированием Бытия и осмыслением его посредством языка и речи учёные занимаются на протяжении тысячелетий (Фалес, Гераклит, Демокрит, Сократ, Платон, Цицерон, Квинтилиан, Боэций, П. Раме, Ф. Аквинский, Р. Луллий, Ф. Бэкон, Р. Декарт, М.В. Ломоносов и многие другие), Аристотель первый представил систему (категорий, предикабилий и способов-топов), охватывающую всё Бытие, осваиваемое человеком. Его величайшая заслуга в том, что он сумел охватить Бытие целиком как объективно существующую реальность и в то же время представить его – через категории – доступным осознанию человеческим разумом. Его категории действительно роды бытия, не сводимые к более крупным категориям, и в то же время представленные так, как может их представить человеческое сознание. Они не неподвижны, а диалектически взаимосвязаны и взаимодейственны. Поэтому и в языке они таковы же. Язык связан с мышлением, а значит, категории бытия есть одновременно категории мышления. Однако топика не начинается с Аристотеля и не заканчивается им. Великий учёный только подытожил предшествовавшие представления о топике и дал теоретическое обоснование этому понятию, а также показал, как пользоваться топикой в речевой практике.

Поскольку термин «категории» слишком многозначен, а категории Аристотеля – лишь прототип системы структурно-смысловых моделей высказывания, полагаем, что сегодня можно было бы использовать в этом смысле термины «топика» и «топы». С одной стороны, эти термины достаточно древние и изначально имели отношение к высказыванию («сказываемому»), с другой стороны, они – то хорошо забытое старое, которое может функционировать в современном языкознании как новое.

Во второй главе «Топика в риторике, психологии, логике, лингвистике» предпринимается попытка показать, что топика представляет собой универсальное понятие, активно функционирующее в разных научных сферах. Поскольку речевая деятельность имеет отношение ко всем гуманитарным наукам, а топика, на наш взгляд, способна выявить эту связь и стать дополнительной (или основной) базой гуманитарного Знания о Человеке, мы полагаем необходимым рассмотреть топику с позиций дисциплин, наиболее важных для выполнения этих задач. Приоритетным принципом такого рассмотрения является аристотелевское понимание топики как диалектики.

С.С. Аверинцев считает, что р и т о р и к а – это «подход к обобщению действительности» [Аверинцев 1981], т. е. некий общий методологический принцип, который помогает разобраться в этом мире и упорядочить его восприятие. В свете такого понимания риторики «общие места» приобретают совсем другое значение: это не банальные истины, не готовые штампы, а способы мышления. Представлению о такой общей базе в полной мере отвечают топы как структурно-смысловые модели, как метакатегории. Они есть абстракции, «предельно обобщающие и классифицирующие результаты познавательной деятельности человека» – в самом широком и самом практическом смысле – и к нравственности безразличны. Но топы вооружают оратора техникой мышления о бытии, общей «картой местности» (А. К. Михальская), на которую каждый оратор наносит своё видение мира в процессе речевой коммуникации. Топы как структурно-смысловые модели объективны и исчислимы; мнения, которые посредством их выражаются, субъективны и бесчисленны. Конкретные высказывания подлежат этической оценке, а структурно-смысловые модели, по которым они строятся, нет, так как обеспечивают «логику говорящих» в процессе общения, служат общей базой взаимопонимания.

В п с и х о л о г и и топика не рассматривается, поэтому мы только попытаемся показать, что топика может иметь место в этой науке, потому что присутствует в нашем сознании и мышлении, способствуя речевой деятельности и её освоению с самого раннего возраста. Более того, топика необходимо функционирует в исследовательских работах психологов – точно так же, как это было в работах Платона, Аристотеля, Порфирия, Арно и Николь и т.д.

Рассмотрим, например, с этой точки зрения работу известного психолога 20-го века С.Л. Рубинштейна о развитии мышления ребёнка [Рубинштейн 1989: 400–441]. Признавая, что мышление ребёнка совершается в двух планах – действенном и речевом, которые «взаимодействуют и взаимопроникают друг в друга» [Op. cit.: 401], С.Л. Рубинштейн отмечает, что «планирующая мысль в действии, развиваясь, конечно, не сразу, во многом, однако, опережает мышление в слове» [Op. cit.: 401. Курсив мой. – В.С.]. Возникает вопрос: что же тогда предшествует Слову? Как конкретно формируется эта «планирующая мысль в действии», как и почему она становится возможной? С.Л. Рубинштейн отвечает на эти вопросы, используя… топику. «Перед ребёнком мелькает множество впечатлений. В зависимости от их яркости, соответствия потребностям ребёнка нечто в них выделяется. Ребёнок начинает замечать некоторые качества, которые определяют то, что он воспринимает. Это выделение определённых качеств неизбежно связано с непроизвольным абстрагированием от множества других, которые остаются вне поля зрения ребёнка» [Op. cit.: 404]. С.Л. Рубинштейном здесь обосновывается приоритетность освоения топа СВОЙСТВА (КАЧЕСТВА) в самом раннем возрасте, а также указывается изначальная связь топов, их первичное освоение во взаимодействии и взаимообусловленности. Абстрагирование ребёнок производит непроизвольно, просто потому что не замечает того, что для него в данный момент неважно, но ОБОБЩЕНИЕ в его сознании уже начинает формироваться, и оно отнюдь не связано с речью.

Как ребёнок начинает мыслить? Он приходит в этот мир и начинает осваивать… топику. Он, конечно, этого не знает, но начинает постепенно понимать, что грудь, которая его питает, руки, которые заботятся о нём, голос, который его успокаивает, лицо, улыбка – это ЧАСТИ ЦЕЛОГО, ИМЯ которому «мама». Плачет он сначала, конечно, бессознательно, но постепенно начинает понимать: если я заплачу, мама ко мне подойдёт и сделает то, что мне надо. Вот и усвоил человек топы ПРИЧИНА и СЛЕДСТВИЕ. Конечно, ребёнок ещё не в состоянии сделать эти выводы вербально, но он получает «доречевой» Опыт, на котором может строить все остальные отношения, в том числе речевые. Таким образом, топика, не являясь предметом исследования психолога, используется им как метаязык исследования. А ребёнок использует их же практически, потому что они – базовые свойства человеческой природы. «Под единицей мы подразумеваем такой продукт анализа, который, в отличие от элементов, обладает всеми основными свойствами, присущими целому, и которые являются далее неразложимыми живыми частями этого единства» [Выготский 1996: 13–14]. Но и в практическом постижении, а не только в анализе, полагаем, важна эта дальнейшая неразложимость, эти целостные единицы, без которых невозможно охватить ЦЕЛОЕ. ЦЕЛОЕ – речь; в реальной ситуации общения – высказывание; топ как структурно-смысловая модель – единица (ЧАСТЬ), обладающая свойствами ЦЕЛОГО. Полагаем, что ребёнок первоначально постигает именно эти целостные единицы. Другими словами, постигается сначала принцип причинности, а не собственно причины как «правильные» причины вещей, событий, фактов. Постигается принцип «называния», т.е. ребёнок начинает понимать, что всё как-то называется, а не как называется. Известно также, что дети постоянно подражают взрослым. А что это, как не первоначальное – практическое, деятельностное – освоение подобия, сходства; это то, из чего на вербальном уровне вырастают СОПОСТАВЛЕНИЕ и СРАВНЕНИЕ. Таким образом, изначально постигается принцип связности (и не обязательно реальная, истинная, «правильная» связь вещей), который и осваивается через топы.

Двухлетний ребёнок уже способен не только сравнивать, но и оценивать. Как и когда он этому начинает учиться? «Младенец старается понять себя и окружающий его мир, живой и мёртвый, – с этим связано его благополучие. Спрашивая словами или взглядом: «Что это?» – он требует не название, а оценку» [Корчак 1991: 19]. Однако чтобы начать задавать вопрос «что это?», ребенок уже должен знать, 1) что каждый предмет имеет имя; 2) что к каждому предмету следует как-то относиться.

Взрослый человек продолжает мыслить топами. Мыслить топами – это значит уметь конкретизировать предложенное понятие, обобщать, разлагать целое на части, т.е. использовать топы ОБЩЕЕ и ЧАСТНОЕ, ЦЕЛОЕ и ЧАСТИ. Мыслить топами – это значит давать ОПРЕДЕЛЕНИЯ уточненным понятиям или объектам и находить возможности для СРАВНЕНИЯ или СОПОСТАВЛЕНИЯ объектов или рассматривать объект в социальном или историческом аспекте, т.е. использовать топы ОБСТОЯТЕЛЬСТВА и ДЕЙСТВИЯ, устанавливать ПРИЧИННО-СЛЕДСТВЕННЫЕ отношения между объектами, ситуациями, понятиями и т.д. и т.п.

Х. Перельман в «Новой риторике» определил топику как неформальную л о г и к у говорящих [Perelman 1958]. Р.И. Павилёнис совершенно справедливо связывает логику говорящих с мнением [Павилёнис 1983]. Г.-Г. Гадамер обосновывает «мнение» двухсторонне, диалектически, «ибо диалектическое возражение – это не просто некий контртезис, который другой противопоставляет утверждаемому мнению в качестве своего мнения. Диалектическое возражение не имеет места там, где мнение противостоит мнению. Напротив, оно конституируется именно тем, что один и тот же разум должен признавать и мнение, и контрмнение» [Гадамер 2000: 63]. Тогда топика с логической точки зрения есть базисная система выражения мнения. Само понятие «мнение» предполагает субъективность понимания вещей и – обязательно – наличие противоположного. Ведь есть еще «сомнение», т.е. моё собственное мнение, как бы дополнительное к моему же основному мнению, нечто – хотя бы частично – ему противоположное.

Формальный логик Г. Фреге утверждал: «… при всем многообразии языков человечество имеет общий запас мыслей. Если бы любая трансформация выражения запрещалась потому, что это якобы влечёт изменение содержания, логика была бы парализована; ибо задача логики вряд ли может быть реализована, если не допустить возможности распознания той же мысли под разными масками» [Frege 1953: 23]. Феноменолог Б. Рассел полагал, что «вся наша интеллектуальная жизнь состоит из мнений (beliefs) и переходов от мнения к мнению посредством того, что называется рассуждением. Мнения дают знания и заключают в себе заблуждения, они являются носителями истины и лжи. Психология, теория познания и метафизика заняты мнением, а от того, как мы его рассматриваем, зависят в принципиальной степени и наши философские воззрения» [Russell 1921: 231]. В этих двух высказываниях великих логиков если и есть противоречие, то только диалектическое. Человечество имеет общий запас структур мыслей, а истинное может существовать внутри правдоподобного, внутри мнения как часть его, и тогда адресат может сказать адресанту: ты частично прав; появляется возможность консенсуса. Истинное может выступать и как противоположное правдоподобному, и тогда, может быть, вовсе не будет достигнут консенсус. В процессе общения «здесь и сейчас» важно именно «диалектическое возражение» в духе Гадамара, а не объективно истинное. Более того: чтобы быть убедительным для конкретного адресата, даже истинное должно принять вид «диалектического возражения», ибо мы не принимаем безапелляционную истину, потому что воспринимаем её как навязывание чужого мнения.

Специфика каждого топа создаёт возможность продвижения мысли, потому что обеспечивает смысловое и структурное разнообразие речевых актов и сохраняет логику целого высказывания. При этом не суть важно, идёт ли речь о большом речевом произведении или это реплика в контексте какого-либо диалога. Не имеет значения и синтаксическое оформление высказывания, равно как и его социальная значимость. Имеют значение, по большому счету, только «функция и смысл». Попробуем это доказать на примере топа СОПОСТАВЛЕНИЕ. Пример 1: Профилактика – лучшее лечение. Мы пытаемся предотвратить убийство (Реплика Эркюля Пуаро из кинофильма). Пример 2: – Но ведь красивая женщина! – Мухомор тоже красивый, но ядовитый. А желчный гриб очень похож на белый, а есть его нельзя! (Из частного разговора о двойнике Аллы Пугачёвой). Абсолютно разные по содержанию и объёму эти высказывания в коммуникативном плане являются равнозначными, потому что имеют общую коммуникативную задачу – обосновать (разновидность убеждения) свой поступок (пример 1) или мнение (пример 2) через привлечение подобных явлений из другой сферы действительности. Общение возможно не только потому, что у говорящих есть общее представление о привлекаемых других областях действительности, но и потому, что в их сознании существует общая структурно-смысловая модель СОПОСТАВЛЕНИЕ, обеспечивающая адекватное понимание.

В л и н г в и с т и к е топика и топы могли бы получить толкование, более связанное с их историческими корнями. Проблема целостности и связности речи и текста занимает лингвистов давно. Эту проблему рассматривает как центральную в своих исследованиях лингвистика текста. Однако проблема высказывания как основы этой целостности и связности и сегодня не решается однозначно. Нерелевантность формальной логики для решения этих проблем в лингвистическом аспекте очевидна. Многие специалисты используют высказывание как нетерминологическое определение речи в очень широком смысле или – в узком смысле – как синонимичное предложению.

Проблема единицы текста и дискурса возникает постоянно, и высказывание в качестве аналога такой единицы было предложено еще М. Фуко: высказывание – это «разновидность существования, присущего данной совокупности знаков» [Фуко 1996: 108]. О.Г. Ревзина рассматривает такую характеристику высказывания как «отличную от лингвистического определения» [Ревзина 2005: 68]. Социологическая установка М. Фуко привела к тому, что «перевесили» коммуникативные факторы, а собственно текст/дискурс так и остался без своей единицы.

Однако если рассматривать данное М. Фуко определение высказывания диалектически и не видеть в «разновидностях» застывшие результаты, то можно сделать конструктивные и перспективные, на наш взгляд, выводы. Кстати, сама О. Г. Ревзина полагает, что «дискурс мыслится как субстанция, которая не имеет чёткого контура и объёма и находится в постоянном движении. Назначение понятийного аппарата лингвистики дискурса состоит в том, чтобы обеспечить доступ к его структурообразующим параметрам» [Ревзина 2005: 66]. Таким образом, потребность в «структурообразующих параметрах» отмечена, но единицы, образующие эту структуру, не выявлены.

Нам представляется обоснованным и перспективным для исследовательских целей полагать дискурс родовым понятием относительно речи, текста, диалога [Макаров 2003: 50]. А это, на наш взгляд, означает, что некоторые ведущие (общие) черты (качества) дискурса могут рассматриваться независимо от его разновидностей (как его РОДОВЫЕ функции). Полагаем, что таких основных функций две: когерентность (связность) и аргументативность (убедительность). Признавая теоретическую актуальность и практическую значимость прагматической структурации дискурса, полагаем важным рассмотреть его как «субстанцию», которая «находится в постоянном движении» в его первичной – звуковой, устной, спонтанной – форме. Инструментом такого исследования является топика, представляющая собой систему структурно-смысловых моделей высказывания и понимаемая как диалектика речевого спонтанного общения. Высказывание можно понимать не только как результат, т. е. нечто сказанное, высказанное, не только как процесс «сказывания», но и как единицу «сказываемого». Эти единицы существуют в нашем сознании и по мере надобности используются в процессе речевой практики: РОД и ВИД, ОПРЕДЕЛЕНИЕ, ОБЩЕЕ (АБСТРАКТНОЕ) и ЧАСТНОЕ (КОНКРЕТНОЕ), ЦЕЛОЕ и ЧАСТИ, ОБСТОЯТЕЛЬСТВА (места, времени, цели), ПРИЧИНА и СЛЕДСТВИЕ, ИМЯ, СВОЙСТВА (признаки, качества), СРАВНЕНИЕ, СОПОСТАВЛЕНИЕ, ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ, ДЕЙСТВИЕ и СТРАДАНИЕ (или ПРЕТЕРПЕВАНИЕ; термин Аристотеля), т.е. подверженность действию, ПРИМЕР, СВИДЕТЕЛЬСТВО, СИМВОЛ. Они представляют собой систему. Эта система топов носит рекурсивный характер и структурирует любые сложные смыслы, обеспечивая не только линейность, но и объёмность, глубину нашей речи. Топы являются единицами речи/текста/дискурса. Они не заданы исследователем, а функционируют в естественном языке/речи носителей языка, актуализируемые ситуацией и содержанием общения.

Таким образом, топика не только существует на «стыке» гуманитарных наук, но, на наш взгляд, делает реальной их интеграцию. Она может способствовать выполнению тех задач, для которых «требуются комплексные исследования интегративного типа, способные принимать во внимание результаты научных изысканий в разных областях науки о человеке и последовательно исходить из принципа целостности психического как совокупного продукта взаимодействия биологического и социального, психики и реальности» [Залевская 2007: 381].

В третьей главе «Что может дать топика лингвистической теории?» топика рассматривается в двояком аспекте: как система знаковых единиц языка и как система структурно-смысловых единиц речи. Кроме того доказывается первичность топов относительно выразительных средств языка, особенно – тропов. Предполагается, что для конструктивного использования топики в современном языкознании следует пересмотреть общепринятый взгляд на категории Аристотеля как на классификацию предикатов древнегреческого языка [Бенвенист 2002: 104–114; Степанов 1981: 120–134, Степанов 1985: 55–56, Степанов 1998: 542–580]. Для этого критически рассматривается работа Г. Райла [Райл 1995: 323–338], написанная еще в 1937 году, но вполне отражающая позиции многих современных учёных по этой проблеме.

Переход от понимания категорий Аристотеля как классификации частей речи к толкованию их как типологии предикатов был связан с осознанием предложения как ведущей языковой единицы. Сегодня лингвисты проявляют всё больший интерес к высказыванию как целостности, более пространной, чем предложение, и обладающей принципиально другой качественностью. Не есть ли это повод еще раз пересмотреть отношение к «Категориям» Аристотеля? Не будучи собственно лингвистом, Аристотель, безусловно, думает в первую очередь о «вещах», а не о «словах», а «сказываемое» его интересует целостно, без очевидного выделения в нем предложений. Цицерон уже определённо разграничивает предложение и речь, отдавая приоритет последней: «предложение – это только часть законченной речи» [Цицерон 1975: 76]. «Топика» Цицерона изобилует примерами, которые не ограничиваются предложениями. Это всегда ситуация, и Цицерон стремится исчерпать её в речевом отношении, не заботясь о том, будет ли это одно предложение или несколько. Сегодня можно было бы сказать, что Цицерон обнаруживает дискурсивный подход к речи.

Если «предложение соотносительно с логическим суждением, но не тождественно ему» [Розенталь, Теленкова 1985: 227], а «высказывание – единица сообщения, обладающая смысловой целостностью» [Розенталь, Теленкова 1985: 49; Ахманова 2007: 94], то топ – это структурно-смысловая модель высказывания в обобщённом смысле, его инвариант.

Для того чтобы ввести топику в современную лингвистику, надо признать топ знаком. Чтобы признать топ знаком, прежде всего надо доказать, что топы реализуются в речи как высказывания, не отождествляемые с предложениями.

В качестве языковой единицы предложение получило разные интерпретации: как сложная неодноуровневая структура, имеющая несколько ступеней языковой абстракции (Д.Н. Шмелёв, Н.Ю. Шведова, Ю.С. Степанов); как синтагматическая цепь связей и отношений (Л. Блумфильд, Л. Теньер); как единица значения (Л.В. Щерба, О. Есперсен) и т.д. Потом учёные обратились к исследованию сложного полипредикативного предложения [Уханов 1980] и целого текста. В лингвистике появились новые термины, отражающие этот интерес: сложное синтаксическое целое [Солганик 1973], сверхфразовое единство [Левковская 1980, Шевякова 1990, Адмони 1994], микротекст, период [ЛЭС 1990: 435]. Появилось новое лингвистическое направление – лингвистика текста (Р. Харвег, В. Дресслер, Т.М. Николаева, В.Г. Гак, Б.М. Гаспаров, С.И. Гиндин, И.Р. Гальперин, Н.А. Левковская, О.И. Москальская, Е.В. Падучева, Е.А. Реферовская, В.Е. Шевякова, и др.). Учёных интересовала проблема и речевой единицы, большей, чем предложение. Её искали А.Х. Востоков, А.М. Пешковский, Л.А. Булаховский, И.А. Фигуровский, Х. Вайнрих и другие отечественные и зарубежные учёные. Осознанное как «речевая единица», сверхфразовое единство всё-таки рассматривалось с точки зрения внешней связности, обеспечивающейся общностью темы, развертыванием её в последующих предложениях, повторной номинацией, порядком слов и т.д. И хотя некоторые учёные полагают, что «понятие сверхфразового единства позволяет восстановить недостающие звенья при переходе от синтаксиса предложения к синтаксису целого текста» [ЛЭС 1990: 435], это понятие, пожалуй, только помогло осознать наличие «недостающих звеньев». Сверхфразовое единство, хотя и признавалось единицей (речевой), никак не классифицировалось. «Единица» усматривалась или в объединении нескольких предложений по смыслу, или в сегментации готового речевого продукта, главным образом текста, тоже «по смыслу», т. е. интуитивно. Таким образом, исследования лингвистов ограничиваются синтаксическим уровнем языка как верхним ярусом, доступным лингвистике, а предложение рассматривается как единица этого верхнего уровня, обеспечивающая коммуникативно-смысловое общение.

В 60-е годы прошлого века появился лингвистический словарь, в котором определение высказывания соотносится не с предложением, а с условиями его реализации: «Высказывание (акт коммуникации), англ. utterance, нем. Aussage, исп. enunciando, единица сообщения, обладающая смысловой целостностью и могущая быть воспринятой слушающим в данных условиях языкового общения» [Ахманова 2007: 94]. Сама возможность постановки лингвистических проблем ставится порой в зависимость от возможности выделения в исследуемом материале единиц-инвариантов, где под инвариантом понимается «элемент абстрактной системы языка в отвлечении от её конкретных реализаций» [Ахманова 2007: 176].

Понятно, что лингвистическая единица должна обладать рядом определённых признаков. Во-первых, она должна обладать всеми свойствами целого, относительно которого мыслится как единица. Если это условие не соблюдается, мы имеем дело не с единицами, а с элементами [Выготский 1996: 11–14; Леонтьев 2005: 36–37]. Во-вторых, она сама должна складываться из единиц низшего уровня. Например, лексема из фонем, синтагма из лексем (внешняя) или морфем (внутренняя). В-третьих, количество единиц (инвариантов) должно быть исчисляемо. Например, для лексемы в первом приближении это количество определяется системой частей речи, для внешней синтагмы – типом синтаксической связи. Правда, для единиц высшего порядка, близкого к сложному синтаксическому целому (сверхфразовому единству) в лингвистике, тем более для интерактивного хода или коммуникативного события в прагматике, второе и третье условия не могут считаться релевантными в силу их имманентной гетерогенности. Надо иметь в виду также следующее: чем крупнее лингвистическая единица, тем более весома её семантическая (пропозициональная, содержательная) часть. Между тем семема (семантема), выделяемая некоторыми учёными как лингвистическая единица плана содержания, не коррелирует с высказыванием: «Семема (семантема). Наименьшая единица системы содержания, соотносимая с соответствующим ей элементом системы выражения в парадигматическом ряду, т.е. в системе единиц данного языка» [Ахманова 2007 (1969): 401]. В «Лингвистическом энциклопедическом словаре» 1990 года этот термин отсутствует.

Не претендуя на исчерпанность признаков, которыми должна обладать лингвистическая единица, и с учётом оговорок, сделанных относительно глобальных прагмалингвистических единиц, полагаем перечисленное все-таки определяющим для её выделения. Таким образом, если мы рассматриваем высказывание как синтетическую единицу сообщения (речи, общения, дискурса), то в языке оно должно представлять собой в этом качестве исчисляемую систему инвариантов.

Хотим отметить, что проблема высказывания/предложения есть следствие более общей проблемы, суть которой очень убедительно обрисовал А.Е. Кибрик: «В языкознании сосуществует достаточно большое количество интегральных концепций (моделей) языка, описывающих его устройство с разной степенью конкретности, детальности и в конечном счёте достоверности. Эти модели во многом противопоставлены друг другу и существуют на правах альтернативных гипотез, но часто представление о языке приравнивается к той или иной модели, хотя число общих свойств, приписываемых языку всевозможными моделями, сравнительно невелико. В целом практически все существующие модели языка, как статические (классическая традиционная грамматика языка, концепция Соссюра, Ельмслева и др.), так и динамические (генеративная грамматика, модель "СМЫСЛ-ТЕКСТ" и др.), страдают недоучётом предопределённости языка, производности его от речевой деятельности и прагматических условий его общения» [Кибрик 1992: 16].

В русле задач, рассматриваемых нами, наиболее продуктивным представляется функциональный подход, при котором высказывание определяется как единица, которая может быть равна предложению, но может быть и не равна ему. Эта позиция восходит к В. Матезиусу [1967], который, однако, также остаётся в рамках предложения, хотя и «актуально членённого». Учёными предполагается и другой языковой уровень, не равный предложению, однако в лучшем случае он только намечается и если и признаётся существующим, то по умолчанию. Например, И.П. Сусов, ссылаясь на Ю.С. Маслова, предлагает «процедуру выявления единиц языковой системы», в которой ничто не соответствует высказыванию [Сусов 2007: 69]. Воспроизводим эту схему соответствий, которую дополняем ТОПОМ, соответствующим ВЫСКАЗЫВАНИЮ.

Сегментация высказывания и инвариантные единицы языка:

ВЫСКАЗЫВАНИЕ ……… …………….. ТОП

Актуальное предложение / Фраза …… Модель предложения

Словоформа ………………………… Слово / Лексема

Морф …………………………………. Морфема

Фон …………………………………… Фонема

щхпхнхпхщдщхщхщхпхщЭхщШщШСШМЭхщдщхпхпхпхпхпхпхщхщхпхпхпхпхпхпхщдщхпхЗАЗх щхпх

ЃLями. Топ может быть реализован неограниченно большим количеством предложений, но может быть равен и слову, если обладает определёнными качествами, которые можно охарактеризовать как качества высказывания.

Таким образом, мы полагаем, что, во-первых, предложение, которое принадлежит прежде всего письменной речи, не есть высказывание; во-вторых, конкретное (реальное) высказывание не может быть абстрагировано от реального процесса коммуникации. Топ, как любой языковой знак, выделим и автономен, но его абстрактность и обобщённость, его диалектическая природа, позволяющая трансформироваться одному топу в другой в зависимости от объёма высказывания и актуализации того или иного аспекта высказывания, отличает его от знаков других языковых уровней. Абстрактно-обобщённая природа топа как языковой единицы заключается в том, что материальная составляющая топа как означающего возникает только в реальном высказывании; само высказывание и есть его материальное означающее. Топ не просто супрасегментное средство, а абстрактная языковая единица сверхсинтаксического уровня, качественно определяющая дискурс/текст, структурирующая его в процессе естественного речевого общения.

Исследования в сфере языковой семиотики активно продолжаются. Поиски языковых знаков не ограничиваются ни словом, ни предложением: «Языковые знаки можно разбить на классы знаков полных, т.е. коммуникативно завершённых, самодостаточных (тексты, высказывания), и знаков частичных, т.е. коммуникативно не самодостаточных (слова, морфемы). Языкознание традиционно концентрировало внимание на знаках назывных (словах). Новейшая семиотика сосредоточивает свое внимание на высказывании как полном знаке, с которым соотносится не отдельный элемент опыта, а некая целостная ситуация, положение дел» [Сусов 2007: 58. Курсив мой. – В.С.]. Под такое определение, на наш взгляд, подпадает только реализованный в конкретной ситуации топ.

В семиотике принято выделять три аспекта языка: семантику, предметом которой является смысловое содержание, синтактику, отражающую отношения между языковыми знаками разных уровней, и прагматику, ведающую отношениями между знаками и их пользователями. На наш взгляд, топика есть четвертый аспект языка, связывающий мысль и речь через язык, тем самым диалектически обусловливая три другие его аспекта. Ни синтактика, ни семантика, ни прагматика не рассматривают базовую систему знаков, которая позволяет, с одной стороны, в самом общем виде ориентироваться в этом мире, с другой стороны, – адекватно понимать друг друга. Хотя – в разрозненном виде – топы именно как элементы отражённой в мышлении и языке картины мира присутствуют как в нашем обыденном мышлении и бытовом общении, так и в самых разных теориях самых разных наук. Например, гештальт-теория в психологии построена на соотношении частей и целого; разного рода телеологические теории – на целевых отношениях; теория фреймов основывается на действии и системе вопросов, построенной на той же топике, и т.д. Даже система тропов не первична, а имеет в основе топику: метафора в самом общем виде основана на СРАВНЕНИИ или СОПОСТАВЛЕНИИ; метонимия – это замещение ЦЕЛОГО ЧАСТЬЮ; оксюморон строится на ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИИ ПРИЗНАКОВ и т.д. Таким образом, топика – это система потенциально полных объективно-абстрактных языковых знаков-моделей, типология инвариантов высказываний на уровне языка. Полагаем, что в целом наша речь обусловлена наличием этой базовой системы знаков-топов в языке.


загрузка...