Объективация традиционной темпоральности в диалектном языке (06.09.2010)

Автор: Калиткина Галина Васильевна

3.5.1.5. Способы обращения со знанием. В теоретической рефлексии знание выступает как продукт постижения закономерностей окружающего мира. Знание, вырабатываемое наукой, – это суждения, которые истинны, то есть согласуются с реальностью, и интерперсональны. В ТК знание неразрывно связано с его носителями и с содержательной стороны никому доселе не известное менее важно, чем то, что ведомо и одновременно таимо. Если цель науки – получить новое знание, открыть его, обнаружить, выявить, найти – иными словами, узнать, то цель ТК – (предъ)явить и (объ)явить ведомое, знаемое, то есть правду.

Главный способ обращения с заветным знанием – его обнародование, поскольку подобные сведения нельзя получить самостоятельно или от кого-то другого помимо СТАРЫХ ЛЮДЕЙ. Поверхностно механизм передачи ими знания членам «мы-группы» описывается в дискурсе как двухчастный, в нем выделяется «запрос» и «отклик». И в общерусском языке, и в диалектных системах хорошо развиты лексические парадигмы, члены которых имеют семантический компонент ‘обращаться к кому-либо, желая узнать что-либо’, однако для описания речеповеденческого акта «обращение к носителям знания» актуальным оказывается только глагол спрашивать, спросить. Вторичная (глубинная) интерпретация, то есть трактовка профанным человеком механизма первичной интерпретации мира СТАРЫМИ ЛЮДЬМИ, еще резче подчеркивает отличия между своими и чужаками. В ответ на вопросы и просьбы (или независимо от них?) СТАРЫЕ ЛЮДИ говорят, рассказывают, (об)сказывают, сказуют, открывая заветное – то знание, которое «человек получает от другого человека, сказавшего правду». Область актуальных предикатов и для этого речеповеденческого акта вновь невероятно узка.

Данной картине резко противопоставлены описания, казалась бы, типологически близкой ситуации общения носителей ТК с членами диалектологических экспедиций. Диалектологи, будучи взрослыми, прошли этап социализации, однако они, не являясь членами крестьянской «мы-группы», не могут претендовать на «высокую степень подобия сторон общения». Передачу профанного знания, которым владеет лично немолодой информант или его компаньоны, в большинстве случаев описывают предикаты, находящиеся на границе между глаголами сообщения информации и речевого поведения (буробить, городить, брехать, садёкать, хлопать и т.д.).

Темпоральные определения старый (старинный) в дискурсивной практике носителей ТК характеризуются синкретичностью семантических компонентов: (а) проживший много лет, (б) такой, который предшествовал нынешним, (в) существовавший задолго да настоящего времени, (г) исконный, коренной. Это приводит к соотнесению содержания концепта не только с профанной старостью, но и со смыслопорождающим темпоральным континуумом старины, в котором локализованы ПРЕДКИ. Старина – источник, порождающий абсолют. Из нее берется и само знание (правда), и его носители. Ни то, ни другое не может принадлежать нашему времени (настоящему), они принципиально отчуждены от окружающего мира для изгнания профанной составляющей. Поскольку сакральная старина служит источником не только знания, но и этической нормы, реальные члены общины, обладающие знанием (даже надбытовым), использующие его во благо / зло миру и людям (У нас говорят «порча» про тех, которые знают, портят людей; У Матрёны подойдут [овцы] и у калитки все собираются. Ни одна не убежит, как все собрались. Она откроет калитку, тода заходят. Ну чё-то, наверно, она знала? А тут как табун идёт, стадо, так тапочки снимай, догоняй их), не знают правды. Таким образом, их знание утилитарно, знание СТАРЫХ ЛЮДЕЙ правдиво. Это разные плоскости интерпретации.

Основное функция концепта СТАРЫЕ ЛЮДИ – сопряжение СТАРИНЫ (источника), ПРОШЛОГО (места передачи-1) и НАСТОЯЩЕГО (места передачи-2 и также места назначения) при передаче традиции. Первый уровень ее передачи эксплицирован в дискурсе, второй оказывается латентным: он разворачивается в настоящем, непосредственно в речи носителя ТК, который позиционирует себя профанным членом «мы-группы». Однако именно он и является реальным субъектом культуры, транслирующим традицию.

3.5.2. Концепты ГОДЫ (ГОДА): константы и переменные ТК. Изменение языковой картины мира принято связывать с обогащением содержания тех или иных элементов концептосферы, появлением новых. Обратное движение практически не привлекало внимание исследователей, хотя угасание концепта, его деактуализация также должны иметь свои причины и закономерности, которые выявляют связь семантической эволюции языка и ценностей культуры. Яркий пример – вытеснение в последние десятилетия в говорах Среднего Приобья лингвоспецифичного темпорального концепта совершенного возраста ГОДЫ одноименными образованиями, наполненными другим содержанием.

3.5.2.1. Концепт ГОДЫ1 (ГОДА). Ментальное образование, которое условно названо ГОДЫ1, напрямую с возрастом не сопряжено, репрезентируя «свое» (присвоенное) время говорящего или его «мы-группы» и формируясь в сознании адресата при помощи совокупности значения языковых единиц, не являющихся средствами его номинации. Отсылка к нему в дискурсивной практике обеспечивает лояльность носителя ТК к «своему» миру и солидарность с ним не только формальную, внешнюю, но и эмоциональную, духовную, личностную. Внутренняя форма данных единиц отмечена значительным сходством: их стержневым словом является (1) номинация темпорального континуума: в моих (наших) годах, при моём веку, при (на) моём време, при моём (нашем) возрасте, на наших днях; (2) номинация экзистенции: при моих живностях, на моей жизни, при моей (нашей) быльности (бытности, быти, быту), при моём виде, (3) номинация важнейшей функции сознания сохранять и воспроизводить прежний опыт – памяти: в (на, при) моей (нашей) памяти, на моём (нашем) памяку. Данные единицы выполняют роль темпоральных маркеров, сопровождая передачу пожилым человеком профанного знания, которое касается темпоральной сферы ПРОШЛОГО.

3.5.2.2. Концепт ГОДЫ2 (ГОДА). Пространственная метафора, объективирующая возрастные изменения, предполагает гетерогенность субъектов действия. Если субъектом действия оказывается человек, а не время (По одной и той же дороге идём: что красивый идёт, то я – плоха. Я полна, я антересна была, а счас никудышна, счас даже вот неохота встречаться с народом), его вступление в тот или иной возраст описывается в литературном языке глаголом достичь. Некоторые возрасты обладают своеобразными топологическими свойствами: чтобы достичь следующего, не надо покидать предыдущий, а пребывание в каком-то одном не отменяет пребывания в другом. Например, пенсионный возраст не отменяет того обстоятельства, что человек по-прежнему является совершеннолетним. «Возрастные пространства», описываемые данной языковой моделью, имеют одну границу: в литературном языке нет глагола, описывающего «удаление», «выход» из какого-то возраста. Анализ диалекта позволяет выделить возрастную ступень, по отношению к которой человек все время остается субъектом действия, не только проникая в нее, но и покидая. Именно эта фаза возраста известна носителем ТК Среднего Приобья под именем ГОДЫ2 и репрезентирует концепт «совершенного возраста».

В темпоральной области ГОДОВ2 люди оказываются, двигаясь по «пространству» времени: они входят в года. В отличие от глаголов дойти и достичь, предикат войти обозначает не телеологичное движение: Она в года вошла – ну, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать лет, созрела. Поумнела. Была дурочка, а теперь поумнела. Несмотря на размытость нижней границы «совершенного возраста», она так или иначе задана традицией. Может ли человек ее сдвигать, меняя возраст, иными словами, манипулируя временем?

Компрессия / растягивание времени в ТК привлекали внимание отечественных ученых начиная с Д.К.Зеленина. Магическое воздействие времени или на время изучалось на материале «операционных» и «житийных» текстов и кода ритуала. Время при этом выступает и обрядовым объектом, и обрядовым инструментом. Концептуализация ГОДОВ2 привлекают внимание к компрессии / растягиванию времени помимо ритуала. Проникновение в эту область может совершиться хитростью, вопреки естеству времени: для этого, по свидетельству языка, физическое действие в физической среде (движение) человек заменяет социальным взаимодействием с другим человеком (сделкой) или механическими операциями (работой): купить (подкупить) года, надставить года. Манипуляции временем в языковой картине мира возможны и за пределами целеполагания или утилитарных целей: Сыночек утонул у меня, много он годочков отнял, горе-то большо. «Отнимание годочков» – это компрессия области «совершенного возраста», а не времени жизни вообще, так как последнее может быть констатировано относительно умершего человека, но не себя.

После проникновения человека в область ГОДОВ2 следует статичное пребывание в ней: годы стали, в годах. Отсутствие каких-либо фаз «совершенного возраста» позволяет проследить родство концептов ГОДЫ1 и ГОДЫ2. Не случайно номинация в наших годах (в наши года, времена) стала в среднеобском дискурсе ключевым символом присвоения времени, принятия его аксиологии, самоидентификации с ним.

Покинуть область «совершенного возраста» человек должен, употребляя тот же способ, что и для проникновения, – передвижение по темпоральному пространству: выйти (выходить) из годов. Языковая концептуализация двухграничных временных континуумов поддерживается в среднеобских говорах всей денотативной областью социальных статусов: выходить (выйти) из подати, выходить (выйти) из получки, выходить (выйти) из декрета, выходить (выйти) из армии (со службы).

Исходность для ТК данной концептуализации ГОДОВ2 подтверждена ее дублированием на уровне треугольника «время – экзистенция – память». Период «совершенного возраста» характеризуется наличием физической силы и интеллекта, объективируемого прежде всего памятью. Время до и после периода ГОДОВ2 равно ознаменовано физической и интеллектуальной немощью неразвитого и изношенного организма. Проявления «совершенного возраста» отражают члены парадигмы (быть) в крепкости (крепостях), в могуте, в силе (силах), в самом соку, в самом прыску, *в памяти, *в толке. Выход из области ГОДОВ2 пространственная метафора представляет как выход из перечисленных состояний организма: выйти из силы, из толка, *из памяти; (быть) не в могуте.

3.5.2.3. Концепт ГОДЫ3 (ГОДА). В последней трети XX в. под давлением литературного языка в концептосферу ТК проник одноименный концепт ГОДЫ3, в котором заключена идея старости. Концептуализация ГОДОВ3 вскрывает языковое представление действительности в соответствии с «неявными приоритетами», которые передаются имплицитно, невербально, недискурсивно. Один из них заключается в том, что для человека и его деятельности большее важнее меньшего, и порождает частотные конструкции типа (у меня) температура, давление и т.д. в значении ‘высокая, большая температура’, ‘высокое, большое давление’.

Постепенное принятие нового концепта при наличии одноименного гетерогенного образования привела к их наложению. Ср.: «Взамужем. Муж Серёжа, двое детей». – «В годах, в годах». – «А?» – «Двадцать-то, может, пять. Ну, за двадцать, я говорю, двадцать пять лет-то уж: двое детей»; Митрий Михалыч – он в годах, Татьяны Лексевнин-то это [муж], он же в годах, старый же. Обезличенному в результате выхолащивания возрастному континууму требуются вторичные определения: Которы в средних годах, тоже с молодёжем играют, песни поют.

Таким образом, опредмеченные разными подсистемами национального языка одноименные концепты могут противоречить друг другу. Дискурсивные данные показывает, что в среднеобских говорах уступил, оказался размытым именно исходный концепт, отличавшийся более высокой лингвоспецифичностью. С одном стороны, полученный результат вписывается в общий процесс секуляризации мира и его темпоральной составляющей. С другой, подчеркнем, что деактуализация концепта «совершенного возраста» ГОДЫ2 (ГОДА) как вместилища всех потенций человека, как времени их полной реализации, как стадии безоговорочной активности человека, как абсолюта, порождающего этическую (деонтическую) норму, произошла к концу XX в., отмеченного манипуляциями временем на уровне проработанной идеологии.

Заключение содержит обобщенные итоги проведенного многоаспектного исследования традиционной темпоральности – поистине всеохватного феномена, который, задавая пределы бытия и быта человека, не может существовать без посредничества языка.

Темпоральность ТК объективируется говорами, закрепляющими локальную (свою) интерпретацию обыденного опыта, и диалектным дискурсом, где спонтанно моделируется жизненный материал, отражая повседневное смыслополагание как первичную форму духовно-практического освоения мира.

Диапазон языковых носителей обыденного (наивного) смыслополагания широк – начиная от внутренней формы лексических единиц до их текстовой сочетаемости. При этом прямономинативные единицы и лексемы с неявно выраженной темпоральной семантикой несут в себе не меньший запас культурно значимой информации, чем метафоры и фразеологизмы.

Языковые факты вводились в широкий междисциплинарный контекст, что позволило осветить широкий спектр вопросов, связанных с народной (крестьянской) жизнью и миропостижением, и казалась бы, даже не соотносящихся со временем, – от присвоения мира, созданного предками, до передачи традиции не приобщенным к ней членам «мы-группы» и чужакам, от круговращения неновых действий, заполняющих повседневность, до уникальных событий, которые человек захватил в течение своей жизни, на своей веку, при своей памяти, интерпретированных нами как «темпоральность [традиционной] культуры».

Сутью «хроноощущения» ТК является многомерность и неоднородность времени, фундированная семиотическими оппозициями свойственности / чуждости и бесконечности / конечности. Их нейтрализация ведет к «выравниванию» и опустошению времени, обезличивая мир. Миромоделирующие потенции диалекта противостоят этим процессам, говоры оязыковляют «разноликость» времени.

Публикации автора, полнота отражения в публикациях основных положений диссертационного исследования.

Монография:

1. Калиткина Г.В. Объективация традиционной темпоральности в диалектном языке. Томск: изд-во Том. гос. ун-та, 2010. – 250 с.

Публикации в реферируемых журналах, рекомендованных ВАК:

2. Калиткина Г.В. Система праздничных прескрипций русских старожилов Среднего Приобья и ее объективация в диалектных словарях // Вестник Томского государственного университета. № 277. Серия «Философия. Культурология. Филология». Июнь 2003. Томск, 2003. – С. 186-197.

3. Калиткина Г.В. Диалектный язык как код традиционной культуры // Вестник Томского государственного университета. № 282. Серия «Философия. Культурология. Филология». Июнь 2004. Томск, 2004. – С. 24-29.

4. Калиткина Г.В. Диалектные словари как лингвокультурологический источник: опыт реконструкции традиции. Статья 1. // Вестник Томского государственного университета. № 291. Серия «Филология». Июнь 2006. – Томск, 2006. – С. 12-19.

5. Калиткина Г.В. Диалектные словари как лингвокультурологический источник: опыт реконструкции традиции. Статья 2 // Вестник Томского государственного университета. № 294. Серия «Филология». Январь 2007. Томск, 2007. – С. 17-24.

6. Калиткина Г.В. Тексты диалектного архива как базовый источник диалектной лингвокультурологии // Вестник Томского государственного университета. № 298. Май 2007. Томск, 2007. – С. 7-12.

7. Калиткина Г.В. Междисциплинарные области диалектной лингвокультурологии // Сибирский филологический журнал. 2008. № 3. – С. 181-192.

8. Калиткина Г.В. «Старые вещи» в диалектном дискурсе // Вестник Томского государственного университета. Филология. Научный журнал. 2008. № 1(2). – С. 5-17.

9. Калиткина Г.В. «ГОДЫ» как имя темпоральных концептов в традиционной культуре // Вестник Томского государственного университета. № 326. Сентябрь 2009. – С. 16-23.

Статьи в сборниках трудов и журналах:

10. Калиткина Г.В. Удвоение временных планов в вершининском говоре: взаимосвязь языковой и концептуальной картины мира // Современные образовательные стратегии и духовное развитие личности. Часть II. Язык в социо-культурном пространстве. Томск, 1996. – С. 103-107.

11. Калиткина Г.В. Лексический маркер времени «СЕЙЧАС» в вершининском говоре // Этносы Сибири: язык и культура. Томск, 1997. – С. 74-76.

12. Калиткина Г.В. Лексические временные маркеры в вершининском говоре // Материалы международного съезда русистов в Красноярске (1-4 октября 1997 г.). Красноярск, 1997. Том 1. – С. 124-125.

13. Калиткина Г.В. Говор как язык повседневного общения // Актуальные проблемы дериватологии, мотивологии, лексикографии. Томск, 1998. – С. 168-171.

14. Калиткина Г.В. Локализация в континууме прошлого в вершининском говоре // Проблемы лексикографии, мотивологии, дериватологии. Томск, 1998. – С. 79-89.

15. Калиткина Г.В. Событийные маркеры времени // Языковая картина мира: лингвистический и культурологический аспекты. Т. 1. Бийск, 1998. – С. 219-224.


загрузка...