Тайные и условные языки в России XIX в.: историко-лингвистический аспект (05.10.2009)

Автор: Приемышева Марина Николаевна

Научная новизна. В исследовании впервые

1) обобщены разрозненные толкования тайных языков, сведения по ряду социальных диалектов, выполняющих социально-символическую функцию, и предложена единая концепция русского тайноречия в теоретическом и историко-лингвистическом аспектах; конституирующие свойства тайных языков как лингвистического объекта определены с учётом социально-психологических, социально-исторических факторов; уточнены теоретические границы объекта, сам объект системно противопоставлен близким по функциональной сфере объектам: корпоративным жаргонам и профессиональному просторечию;

2) систематизированы традиции собирательства, описания и изучения тайных и условных языков в России XIX в.; уточнено авторство некоторых источников, в ряде случаев обнаружена их неаутентичность; введен в научный оборот ряд источников;

3) материал рассмотрен в исторической перспективе (в рамках XIX в., в некоторых случаях – в рамках XX-XXI вв.); предложена классификация русских тайных языков;

4) систематизирован малоизвестный и неизвестный лексический материала русских арго XIX в. в аспекте характеристики отдельных языков с целью создания целостной картины по русскому тайноречию XIX в.;

5) выявлены конкретные факты взаимодействия лексики условных языков с другими подсистемами национального языка XIX в.

Теоретическая значимость. Работа вносит вклад в теорию социолингвистики, в разработку ряда вопросов исторической лексикологии, истории русского языка, русской диалектологии, а также проблем методологии исследования социальных диалектов, расширяя некоторые сложившиеся традиции их изучения.

Практическая значимость. Результаты исследования имеют значение для исторической лексикологии и лексикографии, диалектологии и диалектной лексикографии, а также для истории русского языка. Они могут быть использованы в исследованиях по фонетической семантике, этнолингвистике, лингвофольклористике, постфольклору, этнографии, этнологии, культурологии. Результаты работы также можно применять как справочный материал при составлении «Словаря русского языка XIX в.», диалектных словарей, словарей жаргонов; при разработке теории и классификаций социальных диалектов, вопросов их терминологической идентификации; для этимологических исследований диалектной лексики. Материалы исследования могут быть использованы в практике преподавания истории русского языка, диалектологии, этнолингвистики и социальной лингвистики.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Тайные языки – условное наименование специфических лексических систем, используемых рядом социальных групп в определенных социально-экономических условиях. Важнейшим параметром характеристики социальной группы, способствующим возникновению арго, являются ее референтные установки: стремление группы к сохранению корпоративных традиций и социального престижа.

2. Тайные языки только условно можно считать тайными: доминирующими функциями тайноречия оказываются социально-символическая (в интегративной, дифференцирующей и репрезентативной подфункциях) и игровая (поэтическая).

3. Тайными языками считаются не только социально-детерминированные лексические подсистемы, но и системы механистических моделей шифрования, идентичные в целом ряде этнических культур и в детских тайных языках, что позволяет дифференцировать тайноречие. Под тайными языками в широком смысле понимаются различные системы языковой игры, которые отчасти можно рассматривать как специфический жанр устного народного творчества, под тайными языками в узком смысле – социально-детерминированные формы речи, собственно условные языки, арго.

4. Тайные языки – существенный фрагмент языковой ситуации в России XIX в., свидетельством популяризации которых в этот период оказывается значительное количество письменных источников, фиксирующих их данные.

5. Социальный статус арготирующих в XIX в. разнообразен и не является «низким»: носителями тайных языков оказываются преимущественно представители мещанства и крестьянства.

6. Лингвистическая классификация тайных языков основывается на самом существенном их свойстве – «форме» языкового знака.

7. Тайные языки представителей отхожих промыслов (торговцев, ремесленников, нищих) на территории всей Российской Империи (в том числе на территориях современных Украины, Белоруссии) обладают значительной лексической общностью. Каждый условный язык, независимо от объема словника, обязательно состоит из лексических единиц трех типов: а) слов, фонетических и словообразовательных вариантов лексики офенского языка, б) слов, фонетических и словообразовательных вариантов лексики других условных языков, в) оригинальной лексики.

8. В совокупности русские условные языки образуют ряд попеременно пересекающихся лексических совпадений, однако часть из них позволяет говорить о доминировании трех различных традиций их пополнения: офенской, «угличско-кашинской» и «белорусской».

9. Наибольшее влияние на другие социальные диалекты на протяжении XIX в. имели торговые арго, среди которых значительную роль играл офенский язык, тогда как русское воровское арго в данный период существенно уступало ему по распространенности и популяризации.

10. В формировании воровского арго XIX в. выделяются две самостоятельные традиции: арго столичных воров (40-70-е гг.) и арго воров южной России (70-90-е гг.). Формирование воровского и тюремного жаргона в конце XIX-начале XX в. происходит на базе южнорусского воровского арго.

11. Характер взаимодействия лексики условных языков торговцев, ремесленников и нищих с другими подсистемами национального языка (воровское арго, бурсацкий жаргон, просторечие) позволяет говорить, что основным его механизмом, помимо территориального, была языковая мода.

Апробация работы осуществлялась в форме докладов и сообщений на более чем 30 международных, всероссийских научных, практических конференциях, круглых столах, семинарах в Санкт-Петербурге (2006 – 2009), Иваново (2007), Кокшетау (Казахстан) (2007, 2008), Вологде (2008), Петрозаводске (2008), Орле (2008), Нижнем Новгороде (2007, 2009), Пензе (2008), конгрессе исследователей русского языка в Москве (2007), на заседаниях словарного отдела ИЛИ РАН (2006 – 2009). Основные положения и результаты исследования изложены в 41 публикации общим объемом 66,1 п.л., включая монографию (46 п.л.), статьи в периодических изданиях: «Ученые записки Орловского государственного университета», «Вестник Кокшетауского государственного университета», «Vergleichende Studien zu den slavischen Sprachen und Literaturen» (Германия). 11 статей опубликовано в рецензируемых научных изданиях, рекомендуемых ВАК: «Acta linguistica petropolitana: Труды Института лингвистических исследований РАН», «Известия РГПУ им. А. И. Герцена», «Филологические науки», «Русский язык в школе», «Русская речь».

Объем и структура работы. Диссертация объемом 505 с. состоит из Введения, пяти глав, Заключения, Приложения (502 с.). Библиография включает 867 наименований, в том числе 54 на иностранных языках.

Во Введении обосновываются предмет и объект исследования, его актуальность и новизна, цели, задачи, теоретическая и практическая значимость.

История русского языка много десятилетий традиционно изучается преимущественно в аспекте проблем формирования русского литературного языка. Однако в европейской лингвистике уже с середины XIX в. рассмотрение нелитературных языковых фактов, таких как арго, жаргоны, специальные языки и пр., обязательно включалось в общую парадигму проблем развития национального языка (A. Pott, Fr. Kluge, А. Dauzat, А. Бах и др.).

Малоисследованной в истории русского национального языка, особенно в истории русского языка XIX в., оказывается одна из групп социальных диалектов, отличительный фрагмент языковой ситуации XIX в. – тайные языки. Тайные языки – условное традиционное обобщенное название для особых лексических систем, для особых языковых «кодов», которые использовались представителями ряда социальных групп в контексте особых социально-исторических и экономических условий с целью демонстрации социального престижа группы, с целью языкового пароля, идентификации, между ее членами, с целью дифференциации среди других социальных групп, что часто называют эзотерической (В. Д. Бондалетов), конспиративной (М. А. Грачёв), криптофорной (В. А. Саляев), криптолалической (О. С. Ахманова) функцией.

Тайные языки как лингвистические объекты редко привлекают внимание ученых по целому ряду причин. Лексика тайных (условных) языков, как правило, представляет собой герметичную парадигму, часто состоящую из искусственных элементов, имеющую социально-ограниченную сферу распространения и мало влияющую на общенародный язык, обнаружение которой также представляет известные трудности: материал по тайным языкам требует целенаправленного поиска. Тайные языки противопоставлены по совокупности выполняемых функций различным формам устной речи и являются, таким образом, языковыми подсистемами, оппозиционными общей системе национального языка, изучение которых требует только целостного системного подхода и не может быть эпизодическим.

Следует выделить две традиции появления, функционирования и, как следствие, изучения различных форм тайноречия. Тайные языки являются неотъемлемым языковым состоянием у ряда народов, находящихся на стадии родо-племенных отношений или сохраняющих их: например, тайные языки фиксируются у папуасов Новой Гвинеи (А. А. Леонтьев), у осетинских, адыгских охотников, наездников (Б. Х. Бгажноков, Ю. Ю. Карпов, С. Х. Мафедзев) и др. Другая традиция возникновения тайных языков связана с развитием промышленного капитализма, феодальных отношений в экономически развивающихся государствах, с ростом городов и ростом асоциализации общества, что нашло отражение в многочисленных исследованиях по воровским языкам Германии, Франции, Польши (A. Pott, Fr. Ave-Lallement, Fr. Kluge, L. Sainean, A. Dauzat, K. Estreicher, A. Kurka, A. Landau, H. U?aszyn и др.), а также в работах, посвященных языкам торговцев, ремесленников различных стран (Н. Пантусов, А. Л. Хромов, J. Wolff, W. Budziszewska, C. Ire?ek и др.).

Интерес к русским тайным языкам, особенно к условным языкам торговцев, ремесленников, раннему воровскому арго, имеет двухвековую научную традицию. Следует отметить попытки лингвистов XIX-начала XX в. ввести в научный оборот данные офенского языка (И. И. Срезневский, В. И. Даль, В. И. Чернышев), других профессиональных языков (В. И. Даль, В. Н. Добровольский, П. Н. Шейн, В. И. Чернышев). Материалы по русским условным языкам вызывали интерес у зарубежных ученых (L. Diffenbach, Francisque-Mishel, R. Grasserie, J. Magiste). Определенное внимание было уделено лексике условных языков с точки зрения ее происхождения (L. Diffenbach, M. Фасмер). Теоретический обобщающий анализ преимущественно восточнославянского тайноречия дал впервые И. Ягич. Данные об условных языках использовались в исследованиях по социальной лингвистике и социальной диалектологии в 20-30-е гг. XX в. (В. М. Жирмунский, Б. А. Ларин, Д. С. Лихачев, Р. О. Шор, В. Стратен и др.). С 50-60-х гг. XX в. в контексте развития территориальной диалектологии возрождается интерес к русским условным языкам торговцев и ремесленников (В. Д. Бондалетов, Д. И. Алексеев, Л. И. Скворцов, А. Н. Попов, Н. В. Попова, Э. А. Якубинская-Лемберг и др.), к украинским, белорусским арго (О. Горбач, В. Д. Бондалетов), и материалы XIX в. закономерно попадают в поле зрения ученых.

Системно лексика условных языков в русистике была исследована в рамках социальной диалектологии (В. Д. Бондалетов, М. А. Грачёв), а условно-профессиональные языки, воровское арго охарактеризованы как особые формы социальных диалектов, имеющие только им свойственные функции, систему словообразования, семантические и номинативные особенности. Как факт истории русского национального языка тайные языки не являлись объектом научного интереса.

В первой главе исследования «Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования» анализируется терминология, используемая в отношении к данному объекту, обобщаются его теоретические свойства, дается системная характеристика, предлагается единая концепция, объединяющая различные его интерпретации, выявляются дифференциальные особенности по сравнению с близкими по классификациям типами социальных диалектов.

Тайные языки фиксируются не в каждой социальной группе, следовательно, существенным параметром их характеристики оказываются социально-психологические свойства группы их носителей. Для возникновения тайного языка необходимо несколько социально-психологических условий, к которым относится тип социальной группы (большие, условно организованные, относительно закрытые, референтные группы), особая групповая этика, групповой престиж, идеологически выделяющий данную группу из остальных и из общества в целом (Т. Шибутани, Г. М. Андреева). Именно групповой этикой диктуется необходимость демонстрирования социального статуса через вербальное, намеренное (акцентированное и стилизованное), прямое и основное его выражение (В. Карасик).

Для популяризации и широкого функционирования тайных языков в России XIX в. важным оказываются особые социально-исторические и экономические условия. Экономическое развитие (переход к капиталистическим формам производства), жесткое социальное расслоение, неравномерность развития экономических зон, различная населенность регионов, а также сложный этнический и религиозный состав способствовали возникновению, а в определенный период расцвету отхожих промыслов, возникновению в городах (особенно в столицах) организованных асоциальных групп, расцвету сектантства и т.п. Социальный статус представителей социальных групп, использующих арго, преимущественно невысок, но в целом разнообразен: помимо крестьянства, обедневшего крестьянства, пролетариата, социальной базой русского тайноречия было и мещанство (торговцы).

Принципиальным критерием идентификации тайных языков по сравнению с другими типами социальных диалектов является иерархия выполняемых ими функций. Доминирование игровой языковой формы над содержанием высказывания в прагматике тайноречия позволяет утверждать, что коммуникативная и номинативная функции не являются для него основными, что на первый план среди различных коммуникативных функций (В. А. Аврорин, Делл Х. Хаймс, Л. Б. Никольский, Н. Мечковская, ПЛК, А. Д. Швейцер, Р. О. Якобсон и др.), выступают социально-символическая (К. А. Абульханова-Славская, Е. Я. Басин, В. М. Краснов, Б. Л. Бойко, Е. Ф. Тарасов, Л. С. Школьник), включающая репрезентативную, интегрирующую, дифференцирующую подфункции, и поэтическая (Р. Якобсон), или игровая, людическая (Э. В. Береговская). Наличие собственно эзотерической («криптофорной», «конспиративной», «криптолалической» и т.п.) функции вызывает сомнение: представление о последней может возникнуть в результате доминирования дифференцирующей и репрезентативной подфункций социально-символической функции и игровой.

Лингвистически тайные языки представляют собой особые лексические системы, состоящие из однотипных элементов. Важно подчеркнуть, что в немецком Rotwelsch, Gaunersprache (A. Pott, Fr. Kluge и др.), французском арго (Francisque-Mishel, R. Grasserie, A. Dauzat и др.), в целом ряде тайных языков Англии, Австралии, Японии, Китая, Вьетнама, Судана и др. (D. Laycock), в языках иранских ювелиров, осетинских охотников, молодежных, «девичьих» языках некоторых народов Кавказа (Ю. Ю. Карпов), детских тайных языках (Г. Виноградов, E. Crotti, A. Magni) используются одни и те же способы затаения, сокрытия внутренней формы слова: а) добавление особого форманта к слову (между различными частями слова, в конце слова), б) субституция первого слога и особого форманта, в) перестановка слогов и др. Отличия заключаются только в фонетическом составе формантов. Целый ряд единиц в большинстве тайных языков представляет собой лексику, образованную на базе немотивированных (часто – заимствованных) в данном языке основ. Если содержательно для семиотики тайноречия свойственно «остранение» (И. И. Ревзин), то формально-лингвистическим облигаторным его принципом оказывается «отстранение»: все способы маскировки внутренней формы арготического слова «отдаляют» последнее от лексической системы базового языка.

Дифференциальным свойством тайных, условных языков оказывается функционирование их как особой знаковой системы, в которой форма используемых словесных знаков принципиально имеет дополнительную, социально-символическую, нагрузку. Это наблюдение позволило рассмотреть тайные языки как особые семиотической системы, принципиально оппозиционные и литературному языку, и территориальным диалектам. Как особая семиотическая система тайный язык не является системой развивающейся: основной формой сохранения системы является стабильность (статика) его элементов, динамика заключается в их варьировании, что ведет традиционно к их исчезновению или растворению в других языковых подсистемах. Особенно показательна для определения дифференцирующих свойств объекта проблема перевода тайного языка (в нашем случае, на русской основе) на другие языки. Перевод – это трансляция между двумя языковыми системами. Так как тайный язык является особой (третьей) знаковой системой, то возникает неразрешимое противоречие ее адекватного принципиального перевода: тайные языки на базе какого-либо одного языка – непереводимые системы на другие языки, что, однако, позволяет использовать косвенные способы их перевода (М. И. Баландина, В. Д. Бондалетов, С. Влахов, Я. И. Рецкер, С. Флорин и др.).

По рассмотренным выше параметрам оказалось возможным выявить дифференциальные отличия тайных языков от ближайших к ним по «нелитературной» зоне социальным диалектам, представленных в целом ряде типологий (В. Д. Бондалетов, Б. А. Серебренников, Э. Г. Туманян и др.).

тайные (условные) языки; арго корпоративные

жаргоны профессиональная речь

(профессиональное просторечие)

Тип социальных групп большие (малые),


загрузка...