Политический скандал как лингвокультурный феномен (05.04.2010)

Автор: Кочкин Михаил Юрьевич

Жанр политического комментария характеризуется применением широкого спектра языковых приемов, не являющихся стандартными для политического дискурса и дискурса масс-медиа. Среди них: сниженная разговорная тональность, стилизации под волшебную сказку или историческую летопись, и др. Они выполняют экспрессивную и аттрактивную функции. По сравнению с новостным жанром политический комментарий отличается меньшей категоричностью в реализации модальности уверенности и достоверности по отношению к ссылкам на источники информации. Это является проявлением стратегии дистанцирования и выполняет функции косвенного убеждения и ухода от ответственности. В языковой реализации жанра политического комментария противоборствующие стороны политического скандала используют общие лингвориторические приемы. Среди них: инвективная и обсценная лексика, авторские метафоры-инвективы, архаизмы, спекулятивные апелляции к прецедентным историческим феноменам, риторические приемы, характерные для выступления на митинге (призывы к сторонникам, заочное обращение к противнику, ритуальная финальная констатация будущего успеха, и т.д.), мифологизация и демонизация оппонента за счет эксплуатации концептуальной оппозиции «сила – слабость».

Жанр интервью в политическом скандале выполняет функцию прямого обращения к аудитории. Действующие лица стремятся при помощи интервью донести до реципиента свою позицию в максимально неискаженном СМИ виде. Кроме того, большая риторическая сила прямой речи приводит к использованию этого жанра для взаимных обвинений.

Жанр открытого письма призван воздействовать на массовую аудиторию, а не на формально заявленного адресата. Событийное содержание жанра проявляется либо в ярко эксплицированной эмотивной оценке уже известной информации, либо в обнародовании одним из участников конфликта новой скандальной информации.

Для жанра разговоров о политике характерна дискредитация всех фигурантов скандала, в том числе и обвиняющей стороны. Главная семиотическая оппозиция политического дискурса «свой – чужой» проявляется в интеграции и дифференциации групповых агентов политики. Противопоставление мира политики и бизнеса с одной стороны, и мира «простых людей», с другой, осуществляется, в частности, при помощи активного использования кванторов социально-политической идентичности «мы – они». Разговоры о политике несут функцию сублимации социальной агрессии, а также функцию регулирования политического процесса. Характерным признаком неинституциональной коммуникации по поводу политических скандалов является доминирование эмоций, низкий уровень фактологической информативности.

Ролевая структура политического скандала, отличаясь подвижностью ролей и их амбивалентностью, является производной от ролевой оппозиции «Обвиняемый – Обвинитель». Данные роли являются прототипными для политического скандала как разновидности конфликтного общения. Тем не менее, в речевой реализации роли Обвиняемого часто используются агрессивные коммуникативные тактики, и эта роль становится формально неотличима от Обвинителя. Таким образом, большинство значимых и частотных ролей в выявленной ролевой структуре являются производными от роли Обвинителя. Роль Обвинителя реализуется в следующих вариантах: «Стратег», «Миротворец», «Герой», «Боец», «Следователь», «Прокурор», «Трибун», «Ироничный наблюдатель», «Нигилист», «Эксперт». Как показал сравнительный анализ ролевой структуры нескольких политических скандалов, роли «Миротворца» и «Эксперта» могут также служить реализацией прототипной роли Обвиняемого.

Дискурсивная темпоральная динамика скандала характеризуется фазой обвинения, или дискурс-стимулом, и фазой респонсивных дискурсов, которые представляют собой разновидности реакций действующих лиц. Дискурс-стимул политического скандала характеризуется следующими признаками: повышенная включенность в контекст политической ситуации, эмоциогенность, использование приема ссылки на авторитет, анонимность источников, сращение первичного и вторичного дискурсов на уровне отдельного высказывания. Эти признаки обнаруживают сходство с признаками жанра молвы, что доказывает отсутствие четких барьеров между институциональными и неинституциональными типами дискурсов.

Респонсивный дискурс политического скандала подразделяется на дискурсы контрудара, защиты и примирения.

Респонсивный дискурс защиты реализуется сравнительно редко из-за коммуникативных преимуществ позиции обвиняющей стороны перед оправдывающейся. В респонсивном дискурсе контрудара ключевым условием коммуникативного успеха является выбор эксплуатируемой ценности, которая должна быть сильнее актуализирована в языковом сознании аудитории, чем ценность, применявшаяся в первичном дискурсе обвинения. В этом случае она становится сверхдоминантой, вытесняя из массового сознания доминанту обвинения.

Языковая реализация дискурса примирения является примером коммуникативной мимикрии. Наличие таких экстралингвистических факторов, как эскалация агрессивных политических действий стороной, использующей примирительные заявления, свидетельствует о маскировке под примирение. Таким образом, совпадая с речевым актом примирения в плане выражения, по своей содержательной сути дискурс примирения выступает в функции защиты.

Были выделены следующие метафорические модели политического скандала: война, театр, разнообразные виды стихийных бедствий, болезнь, движущийся состав, пища, паутина. В спектре эмоций, мотивирующих данные метафоры, выделяются два эмотивных топоса, составляющих ядро эмотивных смыслов политического скандала: топосы опасности и брезгливости.

Специфика эмотивности политического скандала заключается в доминировании негативных эмоций, вербальной агрессии и экспрессивности как норме общения. Эмоциогенная природа скандала заключается в побуждении реципиента к действию при помощи дискурса-стимула скандала. Дальнейшее генерализированное возбуждение находит выражение в эмотивной доминанте возмущения или усталости и раздражения. Отличительной чертой политического скандала является эмотивный радикализм общения, проявляющийся в речевом экстремизме.

Ведущей коммуникативной стратегией политического дискурса является манипуляция. В рамках ее реализации нами выделены следующие коммуникативные тактики, применяющиеся в политическом скандале: тактика комплимента, тактика отеческого покровительства противнику, тактика лжи, тактика деперсонификации оппонента, тактика акцента на формальной стороне событий.

Перспективы исследования мы видим в дальнейшем изучении взаимодействия институциональных и неинституциональных дискурсов, выявлении этнокультурной специфичности политического скандала, а также в углубленном изучении маргинальных жанров политического дискурса.

Список литературы:

Автономова, Н. Деррида и грамматология // Деррида Ж. О грамматологии. М., «Ad Marginem», 2000. – 513 с., c.92

Агеева Г.А. Homo Religious // Языковая онтология семантически малых и объемных форм / Вестник ИЛГУ Сер. Лингвистика. – Иркутск: ИГЛУ, 2000. – Вып. 1. – С. 5-15.

Адорно, Т., Хоркхаймер М. Диалектика Просвещения. Философские фрагменты. М. – С.-Пб.: «Медиум», «Ювента», 1997. – 311 с.

Александрова О.В. Проблема дискурса в современной лингвистике//Когнитивно-прагматические аспекты лингвистических исследований. – Калининград, 1999. – С. 9-13.

Алтунян А.Г. От Булгарина до Жириновского: Идейно-стилистический анализ политических текстов. М., 1999

Аналитическая философия: становление и развитие (антология). Общая редакция и составление А.Ф. Грязнова. М.: «Дом интеллектуальной книги», «Прогресс-Традиция», 1998. – 528 с.

Антипов Г.А. и др. Текст как явление культуры, - Новосибирск: Наука, 1989. – 196 с.

Артемова Е.А. Карикатура как жанр политического дискурса. Дисс. … канд. филол. наук, Волгоград, 2002

Арутюнова Н.Д. Дискурс // Лингвистический энциклопедический словарь. М., : Сов. энциклопедия, 1990. С. 136-137.

Арутюнова Н.Д. Жанры общения//Язык и мир человека - М.: Языки русской культуры, 1999. – С. 649-653.

Арутюнова Н.Д. Фактор адресата. // Изв. АН СССР, сер. лит. и языка, т. 40, 1981, № 4.

Арутюнова Н.Д. Типы языковых значений: Оценка. Событие. Факт. - М.:Наука,1988. – 341 с.

Арутюнова Н.Д., Падучева Е.В. Истоки, проблемы и категории прагматики // Новое в зарубежной лингвистике. Вып.16. Лингвистическая прагматика. – М.:Прогресс,1985. – С.3-42.

Бакумова Е.В. Ролевая структура политического дискурса. Дисс. … канд. филол. наук, Волгоград, 2002

Балла О. Власть слова и власть символа. Лингвистический поворот // Знание – сила. – 1998. – №11/12. – С.27-38.

Баранов А.Н. Очерк когнитивной теории метафоры // Баранов А. Н., Караулов Ю. Н. Русская политическая метафора. Материалы к словарю. – М.: Институт русского языка АН СССР, 1991. – С. 184–193.

Баранов А.Г. Функционально-прагматическая концепция текста. Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского государственного университета, 1993. – 182 с.

Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс, 1994. – 523 с.

Барт Р. Мифологии. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1996. – 312 с.

Бахтин М.М. Проблема текста. Опыт философского анализа// Вопросы литературы. – 1976. № 10. – С. 122-151.

Бахтин М.М. Проблема речевых жанров//Собрание сочинений, 5 т., М.: Русские словари, 1996. – С. 159-207.

Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. - М.: Художественная литература, 1979. - 412 с. – С. 237-280

Бахтин М.М. Автор и герой в эстетической деятельности//Эстетика словесного творчества, - М.: Искусство, 1986.

Бейлинсон Л.С. Медицинский дискурс // Языковая личность: институциональный и персональный дискурс: Сб. науч. тр. – Волгоград: Перемена, 2000. – С. 103-117.

Беликов В.И., Крысин Л.П. Социолингвистика: Учебник для вузов. – М.: Рос. гос. гуманит. ун-т, 2001. – 439 с.

Бенвенист Э. Общая лингвистика, М.: УРСС, 2002. – С. 296


загрузка...